Work Text:
Роберту казалось, что он любит этого человека. Его громкий голос, его кривоватую улыбку, его нелепую крашеную макушку.
Сначала Роберт думал — кто вообще пустил этого типа в эфир? А потом как-то втянулся и вдруг понял, что готов смотреть на него круглосуточно: и на экране видеокамеры, и на компьютерах в монтажной, и по телевизору, и у себя дома, и у него дома, а потом, когда прошло немного времени, и в их общей квартире…
Марко Ройс влез в его жизнь с ногами и остался важной ее частью.
Какой возмутительный тип, — иногда думал Роберт. — Как же я его люблю.
Они работали вместе два года, жили вместе — почти год. Уже знали самые раздражающие черты характера друг друга, уже даже смирились с ними. Что Марко принципиально не завтракает и потом жует бутерброды на работе. Что Роберт может положить что-нибудь «на видное место» и потерять, а потом окажется, что это Марко переставил, посчитав, что «видное» — это совсем другое место.
Они раздражали друг друга, они любили друг друга.
Но больше прочего Роберта бесило то, с чем Марко, наверное, никак не мог справиться. Каждый их выезд, даже по самому незначительному поводу, мог закончиться в больнице. Марко ломал руки, ноги, нос, у него было два сотрясения и бессчетные трещины в ребрах. Шрамы, царапины, шероховатости кожи — которые Роберт тоже любил. И ненавидел.
Марко носил гипс, хирургические пластыри, поддерживающие бандажи 355 дней в году. Роберт взял машину в кредит, потому как постоянно ломающийся человек и метро — понятия несовместимые.
Но Роберт был счастлив. Он чувствовал, что не зря переехал в Германию. И это было самое важное — что все не зря.
Роберт сосредоточенно ел салат. В ежедневном поглощении одного и того же салата была какая-то особенная прелесть: без неожиданностей, из тех же ингредиентов, по той же цене. Марко напротив хлюпал пастой карбонара, всасывая макаронины с таким упорством, что часть соуса оставалась на щеках. Роберт улыбался своим мыслям и делал вид, что не смотрит.
— Я пошел за соком схожу, — Марко поднялся из-за стола, но Роберт перехватил его за руку.
— Да подожди ты, дятел, — ласково сказал он. — Дай, морду вытру.
Марко стоял и терпеливо дожидался, пока Роберт возьмет со стола салфетку и вытрет ему лицо от сливочного соуса.
— Теперь иди.
Марко вернулся с двумя стаканами сока, один поставил перед собой, другой сунул под локоть Роберту.
— Как ты любишь, — сказал он и заулыбался.
Роберт улыбнулся в ответ.
Марко сел, отпил соку, поерзал немного на своем стуле. Покачался на ножках, заставив Роберта занервничать. Он даже протянул руку и ухватил Марко за рукав, чтобы тот случайно не упал.
— Знаешь, чо? — вдруг сказал Марко.
— М? — Роберт продолжил жевать лист батавии из своего салата.
— В общем, такое дело.
Марко постучал зубами о край стакана. Зубы у него и без того были кривые (но от этого не менее прекрасные), так что Роберт протянул руку и хлопнул его по локтю.
— Да, да, — ворчливо согласился Марко. — Я знаю, что ты не веришь во всякую магическую ебанину, но, послушай!..
Роберт уже принялся мотать головой, показывая, что он обо всем это думает.
— Да ты прикинь, какой материал будет! Слушай, нет, ты слушай! — Марко ухватил его за руку и прижал ее к столу.
— Я слушаю, слушаю, — спорить с Марко было совершенно невозможно. И бесполезно.
— В общем, в Бохуме есть один недострой. Там планировалась то ли больница, то ли какие-то лаборатории, но не достроили его не из-за того, что деньги кончились, а потому что рабочие начали погибать. Ты понимаешь? Понимаешь, да?
— Я понимаю, — мрачно сказал Роберт. — Тебе снова хочется влезть туда, где ты себе ноги переломаешь, чтобы встречать Рождество в больнице. Я, конечно же, за.
— Ты за? — Марко, проигнорировав сарказм, весь расцвел.
— Конечно же, нет! Марко, ты рехнулся? Никакого Бохума, никаких больниц, никаких…
Марко вдруг нахмурился. Роберт нахмурился в ответ.
— Если ты не поедешь со мной, я поеду один, — сказал Марко.
И у Роберта совсем не было причин ему не верить.
— Господи, — Роберт подпер щеку кулаком и тоскливо посмотрел в потолок. — За что?
— Можно без «господи», просто Марко, — Марко поднялся и поцеловал его в макушку. — Я за курткой, быстро доедем до магазина, где турки торгуют конфискатом, отснимем там и в Бохум.
И, наклонившись еще ниже, тихо добавил:
— Люблю тебя. Бери технику.
— Уйди отсюда.
Роберт ткнул его пальцем куда-то в бок и проводил взглядом до самого выхода. Еще немного пожевал салат, наконец-то дорывшись до тонких кусков курицы, не доел его, отодвинул и тоже поднялся из-за стола.
Турки, торгующие конфискатом, совсем не впечатлили Марко. Он даже в кадре смотрелся как-то не очень. Роберту было все равно, что снимать, лишь бы при участии Марко, но даже он это заметил. Долго крутил настройки, менял ракурсы, а затем махнул рукой. Он отлично знал, куда спешит Марко.
В Бохум они въехали уже ближе к вечеру, после пяти. Марко аж на сиденье подпрыгивал от нетерпения. Роберт поглядывал на него краем глаза, и на душе теплело. Пусть Марко и был невозможным идиотом, с ним Роберту было хорошо.
Он уже почти проехали мимо бохумского парка, когда Марко вдруг дернул его за руку с такой силой, что даже машина вильнула. Роберт выругался и затормозил.
— Ты чего?!
— Смотри-смотри-смотри! — зачастил Марко, распахивая дверь и выскакивая из машины.
Роберт посмотрел. Посмотрел — и сам не понял, что увидел.
Одной из достопримечательностей Бохума была башня Бисмарка, которую можно было рассмотреть даже в подступающем сумраке. Она возвышалась над деревьями парка, а над ней…
На вершине башни, выделяясь чернильно-черным даже на фоне неба, стремительно переходящим из синевы в черноту, раскидывало крылья нечто, неподвластное пониманию Роберта. Роберт схватил камеру с заднего сидения, но пока он вылез из машины, нечто уже сложило крылья и скрылось в башне.
— Это что, блядь, было? — выдохнул Марко, хватая его за руку.
— Я не знаю, — растерянно ответил Роберт. — Может, зарницы? Это когда вспышки молний отражаются от облаков, но…
— Да какие зарницы, черт! — Марко зашарил по его карманам, не обращая внимания на наличие внутри куртки самого Роберта. — Звук давай, запишем! А видео наверняка будет на ютубе!
— Да здесь он, здесь.
Роберт передал Марко аппаратуру и занялся камерой, пока Марко протягивал провод под своей футболкой. Обычные микрофоны он принципиально не признавал.
— Готов? — Роберт поднял камеру.
Марко согласно кивнул и, дождавшись сигнала, затараторил:
— Только что мы стали свидетелями чего-то невероятного! Нечто, напоминающее дракона, поселилось на башне Бисмарка в Бохуме. И сейчас мы отправляемся именно туда, чтобы узнать подробнее.
Роберт округлил глаза.
— Да-да, — сказал Марко уже ему. — Отправляемся.
В парке уже начали зажигаться фонари, рассеивающие серовато-сизый воздух. Марко бодро летел впереди, Роберт шел за ним. Парк, несмотря на достаточно теплую для декабря погоду, был пуст и уныл: пожухлая трава, лысые деревья, полное отсутствие снега, сухая грязь под ногами.
— А давай сделаем так, как будто мы ползем? — предложил Марко.
— Сам ползи, — отозвался Роберт.
Осторожно, стараясь не шуметь, они поднялись по ступеням. Роберт обернулся, чтобы снять несколько кадров для перебивки. Двери башни тихо скрипнули, но поддались достаточно легко.
— Стой, — негромко позвал Роберт. — Закрой и еще раз.
Его против воли захватил профессиональный азарт. Поэтому камера поймала руку Марко, открывающую дверь, а затем — темноту внутри.
Они осторожно вошли, стараясь даже не дышать слишком громко. И все равно — каждое движение было ощутимо заметно в этой вечерней тишине.
— Пошли, — прошептал Марко и первым начал подниматься по винтовой лестнице, ведущей наверх.
Роберт шел следом, осторожно нашаривая каждый выступ и скол на ступенях. Его немного утешал тот факт, что если Марко начнет падать назад, то он его успеет поймать.
Но Марко не упал — он довольно бодро взобрался на самый верх, выскочил на открытую площадку и остановился, переводя дыхание. Роберт вылез следом.
В этой башне было тридцать четыре метра и никакого смысла, кроме мемориального. Ну, и с верхней площадки все-таки открывался отличный вид на вечерний Бохум. Пока они поднимались, окончательно стемнело.
Марко обернулся вокруг себя.
— Никого, — обиженно прошептал он.
— Да ладно тебе. Зато красиво.
Роберт выключил камеру и поставил ее рядом с оградой площадки. Приобнял Марко за плечи и показал куда-то в сторону Дортмунда.
— Красиво же?
— Ну, красиво, — согласился Марко и прислонился щекой к его плечу. — Жаль, что здесь не оказалось никакого дракона. Зарницы, да?
— Зарницы, — ответил Роберт и поцеловал Марко в макушку.
Подул сильный ветер. Марко прикрылся рукой и неохотно отлепился от Роберта, но далеко не ушел. Встал ровно посередине площадки и раскинул руки.
— А хорошо бы — дракон!
Роберт рассмеялся. Он знал, что Марко не верит в сказки, но очень хочет в них верить. Но что-то постоянно мешает — Роберт, например. Зарницы вот эти.
Фонари и луна бросали на верхнюю площадку странную тень. Когда-то здесь стоял вечный огонь, потом его перенесли вниз, к подножию башни. Но казалось, что он все еще горит, и бродят блики, и немного слепит глаза.
Роберт потер лицо и зачем-то сказал:
— Осторожнее давай.
Марко хмыкнул.
Налетел еще один порыв ветра, причем еще более сильный, чем до этого. Роберт прикрылся рукой, а Марко недовольно вскрикнул.
Неправильные, неуместные светло-красные блики слились в один. Тень упала на Марко, раскинув огромные черные крылья.
Роберт кинулся к Марко, которого закружило темным потоком и бросило на ограждение, но не успел.
Поток неведомой силы снес ограду. Ее куски вместе с Марко полетели вниз.
Роберт упал на колени, зажмурившись. Все еще дул сильный ветер, и он ничего не слышал, кроме этого свиста. Наверное, оно и к лучшему — услышь он крик Марко, наверное, точно бы шагнул следом за ним.
Блядь, как страшно умирать, — вдруг подумал Роберт и не понял, о чем это он.
Потом были врачи, полиция, увольнение с работы, похороны, на которые он не пошел. Потом он понял, что умирать и в самом деле было страшно. И ему — именно ему — было страшно умирать.
И еще страшнее ему было собирать по квартире вещи Марко, говорить с его отцом, отдавать ему их. Свои вещи Роберт просто покидал в сумку и долго не мог взяться за ручку.
Ему на самом деле было страшно. Тогда Роберт решил, что сходит с ума. Сходит с ума — и воображает, что знает, о чем думают другие. Слышит мысли герра Ройса, для которого смерть его сына стала огромным потрясением. Слышит мысли полицейского офицера, лениво размышляющего о том, что в последнее время процент насильственных смертей от руки гражданских сожителей вырос.
Никому Роберт не говорил о драконе, которого они с Марко видели. Никому не говорил о том, что слышит. Предпочитал сходить с ума в одиночестве, не отвечая на звонки коллег и друзей.
В один день, сразу после Рождества, он пришел на вокзал со своей сумкой, купил билет и сел в поезд. Вытянул ноги, прислонился лбом к холодному стеклу и бессильно уставился на перрон. Напротив сидела девушка с книгой. Она очень четко проговаривала про себя каждое слово, как будто читала на неродном для себя языке. Читала она «Постороннего» Камю.
Это было неплохо. Роберт терялся в ее мыслях, книге, растворялся, не чувствовал себя. Не думал сам. Был тем самым «посторонним», приговоренным к смерти, слишком экзистенциальным, чтобы быть простым, слишком апатичным, чтобы верить во что-то — и тем более в загробную жизнь. Он сбегал из города, в котором оставил часть себя. Сбегал от оставшейся части себя, которая еще была способна чувствовать. Но с каждым мгновением чувствовала все меньше и меньше.
Поезд тронулся.
На мгновение Роберту показалось, что он увидел на перроне среди людей блондинистую макушку Марко. Мелькнуло его лицо: бледное, растерянное, злое.
Роберт вывернул шею, но ничего не увидел. Просто потому что этого не могло быть.
Потому что все это было зря.
Марко всегда думал, что он может поверить во что угодно. Потом оказалось, что он не способен поверить даже в то, что уже случилось, причем случилось с ним самим. Он все еще не верил, что умер и, кажется, воскрес. Но вокруг него были люди, когда-то так же столкнувшиеся со сверхъестественным.
И главное, он не мог поверить, что Роберт его бросил.
Нет, его можно было понять, все-таки после падения с тридцатичетырехметровой высоты никто еще не выживал, но… Марко никогда не был настолько духовно просветлен, чтобы с этим смириться.
Он был расстроен, он был обижен, он был зол… он был мертв.
Его окружали люди, которые тоже были — почти — мертвы. Со своими проблемами, со своими жизнями, которые им пришлось оставить, когда смерть пришла нежданно-негаданно, нарушив привычный ход вещей.
Две недели Марко провел в библиотеке, при помощи ее хранителя — всегда немного удивленного окружающими его идиотами Романа Вайденфеллера — пытаясь найти ту тварь, что поставила крест на его счастливой жизни.
Две недели его и не трогали, а потом оказалось, что нужно было только спросить. Их капитан — Марко так и не понял, почему звание было таким армейским — встретился с Марко и все обстоятельно объяснил. То, что Марко с Робертом приняли за дракона, драконом было лишь отчасти. Дух-хранитель мемориала мог принимать любой облик, и дух Бисмарка предпочел облик крылатой твари, извергающей огонь. Дух пламя не извергал, он подпитывался от вечного огня и впал в неистовство, когда чашу после ремонта перенесли вниз.
С духом они разобрались. Но Марко от этого не было легче.
Матс Хуммельс — он же капитан — смотрел на него с сочувствием и симпатией. Казалось, что он знает больше, чем может знать, а знал он, конечно, куда больше, чем мог даже предположить Марко, постепенно погружающийся в новую для себя посмертную жизнь.
Иногда Марко впадал в неистовство, иногда — в апатию. Иногда все-таки хотел окончательно умереть, иногда — найти номер Роберта и хотя бы попытаться ему все объяснить. Как это можно было объяснить? Ему теперь было нельзя.
Ничего нельзя. Поначалу — даже выходить днем на улицу. Только ночью.
Вся жизнь Марко перевернулась с ног на голову.
Он думал, что никогда уже не увидит Роберта. Пережив его смерть, сам Роберт наверняка был бы не рад его увидеть.
А потом оказалось, что «никогда» — немного не то слово. Оказалось, что нет ничего невозможного. Что Роберт даже ближе, чем можно было ожидать — каких-то несколько часов на поезде. Что он теперь…по ту сторону. Что он жив. Что он все знает, что он знает даже больше, чем хотелось бы.
Что он может читать мысли.
— Ненавидишь меня? — тихо спросил Роберт.
Марко не понял, прозвучал этот вопрос на самом деле или же только у него в голове, потому как старался не смотреть на Роберта. От каждого взгляда на него становилось больно: в душе, во всех переломанных костях, в новых царапинах, но больше всего — в душе.
— А за что? — спросил Роберт.
Марко снова не ответил.
— За то, что я жив? — предположил Роберт.
Марко набрал в грудь побольше воздуха и отошел как можно дальше, подошел к Лукашу и ткнулся в его плечо лбом. Лукаш приобнял его за плечи и посмотрел на Роберта, думая, что Марко не замечает.
Вот и поговорили.
В том расследовании Марко не участвовал. Матс, как оказалось, тоже. Их капитан собирал вещи.
— Уезжаешь? — спросил Марко, прислоняясь к дверному косяку.
Он шлялся по офису, заглядывал в кабинеты, пытался найти себе место хотя бы в своей голове.
Получалось не очень.
Матс вздрогнул и обернулся.
— Да, вот… Что за лицо?
— Обычное лицо, — отозвался Марко. — Ты же не лечишь душевные раны, так что спрашиваешь.
Матс немного виновато пожал плечами.
— Совсем уезжаешь? — неожиданно ожесточенно спросил Марко. — Вместе с ними?
— Марко… — осторожно начал Матс. — Ну что мне здесь делать? Кого лечить? Я чувствую, что теряю свой дар после каждого дня, проведенного в окружении смерти. Понимаешь?
Марко помотал головой.
— Ты нас предаешь.
Марко говорил с Матсом, а видел перед собой Роберта. Что бы он хотел сказать ему? Наверное, Роберт и сам все понял. Раз уж теперь ему не нужны слова: достаточно мыслей.
Матс тяжело вздохнул.
— Нет, Марко. Я возвращаюсь домой.
Марко хлопнул раскрытой ладонью по дверному косяку, ставя точку в это разговоре, и ушел.
Теперь он был в окружении мертвецов. У каждого — свои тайны, своя прошлая жизнь, свои способности и свои слабости. Это была новая интересная жизнь, и когда-то Марко мечтал именно об этом — о приключениях, об опасности, о собственной суперспособности.
Марко все бы это с удовольствием отдал за возможность вернуться назад, в то время, когда он, приходя домой, пинал в коридоре ботинки Роберта. Когда тот ругал его за крошки в постели. Когда в жизни не было никакой магии, никаких драконов и телепатов.
Когда все было нормально.
Когда Роберт был рядом.