Chapter Text
Ибо Я Господь, Бог твой; держу тебя за правую руку твою, говорю тебе: «не бойся, Я помогаю тебе» (с) Исайя
Так, благость и милость Твоя да сопровождают меня во все дни жизни моей, и я пребуду в доме Господнем многие дни (с) Псалом Давида
Птицы пели осанну, деловито клевали гранаты и яблоки, раскрывали переливающееся на солнце оперение, наслаждаясь вечным благодатным летом. Птицами он немного гордился - он создал их, ну не всех, конечно, но самых ярких и красивых придумал он сам, даже без помощи Господа. У птиц не было названия, человек пока еще не научился давать имена.
Человек, загорелый и косматый, бесцельно бродил в высокой траве, лаская ее кончиками пальцев, шумно купался в прозрачных ручьях, ловил и выпускал рыбу с глупым смехом. Он не ведал голода и страданий, но почему-то в последнее время все чаще грустил, наблюдая за другими животными. Поговаривали, что Господь вот-вот создаст человеку пару, чтобы тому не было одиноко.
Он лишь надеялся, что это бремя не ляжет на его плечи - человек был похож, откровенно говоря, на уродливую обезьянку или на недоделанного ангела, которому сорвали крылья и долго полоскали в холодной воде, пока он окончательно не съежился и не поблек.
На человека он не обращал внимания, у него хватало и других дел – разбираться с удачными и неудачными творениями, создать коровомедведей, которые получились черно-белые и очень симпатичные, отобрать у пауков крылья, которые приделали какие-то шутники…
Некоторые экземпляры вызывали у него конкретные вопросы – какой травы надо было нажеваться, чтобы придумать такое! Например, то зеленое чешуйчатое бревно, наполненное зубами, с кучей длинных гибких щупалец – он понаблюдал за бревном и решил, что это довольно полезное создание, правда, щупальца пришлось отобрать. Зато из щупалец получилось новое живое существо, смешное и странное, особенно, когда он шутки ради прикрепил птичий клюв на изнанку. Даже Господь улыбнулась, наблюдая за этим нелепым, но прекрасным созданием, которое двигалось задом наперед.
Каждая минута была наполнена творением нового мира!
Она пришла ближе к полудню, одна, без свиты серафимов и архангелов. Неспешно ступала босыми ногами по зеленой сочной траве и ласково касалась всего живого, что тянулось к Ней, а тянулось к Ней всё.
Она поманила его, и когда он опустился на колени и припал губами к Ее ногам, испачканным зеленым травяным соком и клубникой, Она подняла его и с любовью поцеловала в лоб.
- Мне надо поговорить с тобой, - сказала Она, и в улыбке Ее ему померещилось что-то грустное.
И было Слово.
Птицы смолкли, замерла листва, и даже рыбы ушли на дно. Над Эдемским садом повисла тишина, которую разбавляли лишь азартные вопли человека, который играл с собаками, волками и лисами.
- Ради него? - проговорил он с горечью, которую не сумел сдержать. – Ради человека?
- Ради меня, - поправила Она. – Потому что я говорю тебе. Никто не узнает, как много ты сделал. Никто не вспомнит, кому мир обязан спасением. Только я.
- Этого достаточно, Господи, - смиренно сказал он. – Во славу Твою.
Она привлекла его к себе, - Она была так высока, что он не доставал макушкой Ей даже до плеча, - и нежно погладила по длинным кудрявым волосам, мягким и рыжим, словно пламя.
- Прощай, Мама, - сказал он, несмело прикоснувшись губами к руке, что ласкала его, но вот-вот отнимет у него жизнь.
Она грустно улыбнулась - и мир стал совсем другим.