Chapter Text
В мире, сотворенном четырьмя давно забытыми богами, жили двое влюбленных, и им казалось, что весь мир живет и дышит только для них двоих. Они были молоды и счастливы, они купались во взаимной любви, они были чем-то несоизмеримо большим, нежели просто пара — они были творческим дуэтом. Синиус писал тексты и музыку, а Тамма прекрасно пела. Их общие друзья восхищались, когда Тамма исполняла песни Синиуса. Синиус обещал Тамме, что однажды заработает столько денег, что хватит и на звукозапись, и на раскрутку. Он стремительно шёл к цели, а Тамма встречала его успехи обворожительной улыбкой. Он обещал, что однажды они сыграют шикарную свадьбу. Ослепленный своей любовью, он не заметил, как Тамма начала носить все более свободные наряды. А когда заметил, было уже слишком поздно.
Синиус не смог простить ей, что она скрывала от него свою беременность. Синиус обвинил Тамму в том, что она не верила ему, хотела удержать его любой ценой, в том, что она с ним по расчету и ей нужны лишь те деньги, которые он начинает зарабатывать и собирается приумножить. Тамма расплакалась. Синиус тяжело вздохнул, обнял ее, но простить не смог все равно.
***
На занятие по ТЧЛ — Теории Четырех Лепестков — пришла новенькая. Тамма не смогла скрыть своего раздражения. Мильтонис выглядела безупречно, и Тамма тут же решила, что новенькая непроходимо глупа — должна же такая красота хоть чем-то компенсироваться. «Манипуляторский лепесток, как пить дать», — решила Тамма. «И наверняка сейчас Приссел будет объяснять ей все по новой, ведь куда ей было прочитать теорию с сайта».
— Теорию знаете, Мильтонис? — Приссел улыбнулся чуть глуповатой улыбкой, и Тамма осторожно взглянула на Синиуса. Синиус не отрывал от Мильтонис взгляда. Отношение Таммы к Мильтонис сразу изменилось с простой неприязни на что-то близкое к ненависти.
— Да. Четыре лепестка: Творец, Дипломат, Манипулятор и Трикстер. Читала описания, но, думаю, приводить их будет излишним. Сегодняшнее занятие посвящено отношениям Творца и Дипломата.
— К какому лепестку относите себя?
— Манипулятор, — улыбнулась Мильтонис.
— Не сомневаюсь, — Приссел широко улыбнулся в ответ. — Стоит заметить, что в слове «Манипулятор» нет никакой негативной коннотации, это название…
— Сложилось исторически, знаю,- закончила за него Мильтонис.
— Замечательно, — кивнул Приссел.
К слову, Тамму Приссел считал Манипулятором, но ей нравилось думать о себе как о Дипломате. А значит, она готовилась слушать лекцию о них с Синиусом. О Дипломате и Творце.
***
Ньерка внимательно слушала маму, которая вдохновенно рассказывала о Теории Четырех Лепестков. Далеко не все было понятно, но слушать было тем интереснее, чем чаще в этой беседе мама упоминала об отце, с которым Ньерка мечтала однажды познакомиться, как, должно быть, мечтают все брошенные отцами дети.
— …я Дипломат, а ты Творец, как и твой папа. Отношения между Дипломатом и Творцом бывают разными, иногда они сложные, но Дипломат всегда любит Творца и желает ему только лучшего. По дихотомиям и Творец, и Дипломат — светлые, а значит, они на одной стороне.
— Если папа светлый, значит, он добрый? — спросила Ньерка.
— Ну… да.
— Но почему он тогда нас бросил?
— Он… — мама нахмурилась. — Он встретил Манипулятора.
***
— Вот деньги на содержание дочери. Если проболтаешься ей… Ты знаешь, кем работает моя мать.
Да, пока что Тамма не давала поводов отправить её в психиатрическую клинику. Но идея о том, что Синиус — отец её дочери, вполне могла сойти за бредовую. По крайней мере, Синиус надеялся, что мать поверит ему, а не Тамме.
— Ты весь исхудал, Синиус. Неужели Манипуляторша бросила?
— Не твое дело, — Синиус еще только учился держать эмоции в узде, а Тамма била по самому больному. — Ты тоже Манипулятор, Тамма. Хоть и считаешь себя Дипломатом. Ты зря ходила на занятия, раз так ничего и не поняла.
— Ньерка часто спрашивает о тебе, — Тамма не обратила внимания на его слова.
— Пусть спрашивает, — пожал плечами Синиус, затем взглянул на часы. — Мне нужно идти.
Издательство Синиуса было на пути к успеху, хотя его и ждало много сложностей. Синиус верил, что справится. Его немного беспокоило, что он все реже пишет стихи и музыку, но он утешал себя тем, что, заработав достаточно денег, сможет полностью посвятить себя творчеству.
***
Долгие годы Тамма сходила с ума от невозможности выступать, хотя бы перед друзьями. Друзей она лишилась тогда же, когда Мильтонис увела у нее Синиуса. Тамма знала, что поет все так же хорошо, но пела только Ньерке на ночь. Те самые песни, которые писал Синиус. Ньерке исполнилось 14, а она все так же просила Тамму ей петь. Ньерка начала сочинять стихи, которыми очень гордилась. Слишком зрелые для 14 лет. Слишком хорошие рифмы, слишком глубокие смыслы. Тамма пообещала Ньерке отнести стихи в издательство, но Ньерка стеснялась.
Долгие годы Тамма сходила с ума от невозможности выступать, пока не устроилась в школу учителем начальных классов. Директор, узнав, как прекрасно она поет, попросил ее выступить на концерте к дню учителя. Все было хорошо, пока следом не вышла новая сотрудница, лаборантка в химическом практикуме для старших классов. Молоденькая. Рыжая. И ей аплодировали громче, чем Тамме, хотя пела она значительно хуже.
Долгие годы Тамма сходила с ума от невозможности выступать, а выступив и увидев после своего успеха успех рыжей, совсем как Мильтонис, но моложе, лаборантки…
***
— Мама сошла с ума? — спросила девочка, удивительно напомнившая Сотерне ее сына. Тот точно так же хмурился, когда был подростком.
— С твоей мамой все будет в порядке, — Сотерна говорила с привычной уверенностью. Как врач-психиатр, она многое повидала на своем веку.
— Она что-то говорила про моего отца… Кажется, называла имя Си… Син… Синиус, вот.
Сотерна надеялась, что ничем не выдала своего изумления. «Синиус, сынок, кажется, настало время поговорить».
***
Синиус, Синиус, Синиус… Ее Наставник, ее Учитель, ее первый любовник. Ньерка не думала о нем, как об отце, и знала, что он не думает о ней, как о дочери. Мама в больнице, мама не узнает, не узнает и Сотерна. Бабушка. Непривычное слово. Странное слово. У Ньерки раньше не было бабушки. Точнее, была, но мама рассказывала о своей матери, бабушке Ньерки, только плохое. Называла ее Трикстером и рассказывала, как бабушка-Трикстер разрушила всю жизнь своей дочери. Ньерка верила, пока не стала подолгу откровенно беседовать с Синиусом.
Синиус рассказал ей о Теории Четырех Лепестков. Он рассказывал великолепно. Не то что мама. Теперь Ньерка знала, что она не Творец, а Дипломат. А мама не
Дипломат, а Манипулятор. И это идеально уложилось в ее картину мира.
Синиус критиковал ее стихи, но всегда конструктивно. Он помогал ей сделать стихи лучше. К её шестнадцатилетию Синиус выпустил ее первый сборник, и стихи набирали популярность. Еще в тот же день, когда Ньерке исполнилось шестнадцать, Синиус впервые ее по-настоящему поцеловал. Она верила ему. Значит, это было нужно. Значит, это было правильно. Он ее отец только биологически, а какое имеют значение родственные связи? Никакого. Значит, можно.
Ньерка любила Синиуса и уважала. Без него ее жизнь была бы совсем другой, она бы ничего не добилась. Дипломату нужен Творец. Непременно нужен Творец. Об этом писали многие сторонники Теории Четырех Лепестков.
Ньерка навещала маму все реже и реже. Она по-прежнему любила маму, но что-то изменилось. Они с мамой отдалились друг от друга, когда мама оказалась психически нездоровой.
Наступил день, когда мама Ньерки ночью выдрала из больничной скамейки гвоздь и вскрыла себе вены.
Ньерка не думала, что бывает такая боль и такое жестокое раскаяние.
***
Время лечило. Синиус был рядом. Он был тактичен и заботлив, и это лечило тоже. Лечила популярность сборника стихов и добрые отзывы. Лечило творчество. Но время лечило лучше всего.
Ньерка отпросилась у бабушки, и та неохотно отпустила ее на встречу с Синиусом поздно вечером, с условием, чтобы он непременно довез Ньерку до дома и она обязательно выспалась.
— Как твой день?
— Опять бездарные стихи, ничего нового, — пожал плечами Синиус. — Эта женщина настырна и думает, что если пытаться отправлять одни и те же стихи больше одного раза, у нее возрастут шансы на публикацию.
— Можно почитать? Она кто из Лепестков?
— Почти уверен, что Дипломат. Творить должны Творцы. Но ты из тех редких Дипломатов, которым удается писать интересно и структурированно, — Синиус взлохматил волосы Ньерки. — Почитать можешь, но это мусор, учти.
— Дай мне этот мусор, — Ньерка и сама не знала, почему так настаивает и почему ей так не нравится тон Синиуса этим вечером.
— Держи. Верни завтра, хорошо?
***
Убедившись, что бабушка спит достаточно крепко, Ньерка зажгла лампу и стала читать. Стихи оказались немного кривыми по форме, но смысл цеплял настолько, что форма была не так уж важна. Кроме стихов, в рукописи (а стихи и впрямь были написаны от руки) оказалась детская сказка. Ньерка еще никогда не испытывала такого желания поспорить с Синиусом, как этой ночью. Но Синиус был далеко, да Ньерка и знала — его не переубедишь. Кто она такая, чтобы его переубеждать? Всего лишь Дипломат, не Творец. Его подопечная, его любовница. Ее слово для него ничего не значит, осознала Ньерка, и осознание отозвалось внутри обидой.
Ньерка обнаружила приписку в конце рукописи с просьбой перезвонить на номер. Она уже точно знала, что позвонит, хотя не представляла себе, что скажет этой женщине.
Утром Ньерка дрожащими руками набирала номер, звонить на который не имела никакого права. Несколько удивилась, услышав мужской голос в телефонной трубке.
— Алло.
— Доброе утро, эмм… Могу я услышать Сэлту?
— Одну минутку, — Ньерка услышала громкое «Мааам, тебя».
— Здравствуйте, кто меня спрашивает? — голос немолодой женщины звучал несколько удивленно.
— Это Ньерка Стушитц, эээ… — Ньерка не знала, как объяснить свой звонок, но, кажется, Сэлте этого было и не нужно.
— Ньерка, здравствуйте! Читала ваши стихи, вы замечательно пишете! Рада знакомству. Вы нашли мой сайт и решили позвонить?
Это было до того внезапно и удобно, что Ньерка не сдержалась и соврала:
— Да, нашла ваш сайт. Хотела сказать, что у вас прекрасные стихи, очень искренние и глубокие. Вы пытались опубликоваться?
— Да, пыталась, в издательстве Шекент и Ко.
— Я могу посоветовать другое издательство, которое, на мой взгляд, подходит вам лучше. Оно не такое известное, но все-таки… Вейсер, слышали о таком? Я скину вам контакты.
— Спасибо, Ньерка! Могу я пригласить вас на чай? Мы живем небогато, но…
— Сочту за честь!
— Записывайте адрес.
***
«Дипломатический лепесток был назван именно так в честь известного дипломата Ариса Вердена, ратовавшего за сохранение мира между враждующими государствами. Считается, что Дипломатам свойственны пацифизм, милосердие и сочувствие. Однако далеко не все Дипломаты могут похвастать этим на деле. Зачастую Дипломат может оказаться серой мышкой, смирившейся с жестокостью реальности».
Ньерка вздохнула и закрыла сайт. Она терпеть не могла, когда о Дипломатах говорили свысока. Дело было не в том, что она сама относилась к Дипломатическому лепестку, она просто была, возможно, идеалисткой и слишком любила идею равенства, свободы, идею о том, что все в этом мире заслуживают лучшего.
«Стихи об отношениях между лепестками» — предлагал следующий сайт. Ньерка выбрала пункт «Дипломат».
«Можешь меня губить, пока я буду тебя любить» — о Дипломате и Трикстере. Отвратительная рифма, подумала Ньерка и не стала читать дальше.
«Попляши для меня, мой влюбленный дурак» — о Дипломате и Манипуляторе. Ньерка поморщилась. Почему считается, что Дипломат должен быть влюблен в
Манипулятора? Неужели все кругом уверены, что ими, Дипломатами, так легко манипулировать?
«Я твоя глина, мой милый Творец. Лепи из меня, что захочешь». — Ньерка перечитала первые строчки еще раз. Глина… Творец… Чем-то это очень сильно цепляло, хотя отношение к Дипломату как к покорной глине все равно задевало.
Ньерка посмотрела на часы. Было пора идти на чай к Сэлте.