Chapter Text
Цзян Чэн давно уже думал, что именно поступки Вэй Усяня станут камешком, столкнувшим лавину общественного негодования на орден Юньмэн Цзян. Но он даже не предполагал, что подобное произойдет так скоро, а причиной послужат эти вэньские псы. Когда Цзян Чэн только узнал о событиях на тропе Цюнци, то не мог поверить, что Вэй Усянь снова пренебрег им и орденом. И ради чего! Ради презренных вэньских недобитков! Неужели смерти отца, матушки, учеников и сожженная Пристань Лотоса для него ничего не стоили, если он так быстро забыл об этом и помчался спасать вэньских псов, ставших причинами стольких бед?!
Но случившееся уже не изменить. Как бы Цзян Чэну не хотелось самому решить проблему поступков Вэй Усяня, попутно отходив того Цзыдянем, но слухи о происшедшем на тропе Цюнци уже разошлись, и волна недовольства начала подниматься. И сейчас, сидя в Золотом Павильоне Башни Кои, Цзян Чэн ощущал неловкость от множества направленных на него негодующих взглядов. Гуев Вэй Усянь! Сколько же от него бед! И зачем только ему понадобились эти вэньские псы…
А Цзинь Гуанъяо все продолжал вещать:
– …убиты надзиратели, Вэй Усянь отбил у охраны лагеря более пятидесяти пленных, захваченных во время Низвержения солнца, в числе которых и близкая пособница Вэнь Жоханя – Вэнь Цин. Вэй Усянь возглавил освобожденных Вэней и они стали лагерем на горе Луаньцзан. Так же Вэй Усянь поднял множество лютых мертвецов, которых поставил охранять подступы к горе. Наши люди не смогли продвинуться ни на шаг.
Всеобщее негодование почти физически давило на Цзян Чэна, и он уже не вслушивался в возмущенные реплики присутствующих. Проклятый Цзинь Гуанъяо умудрился, ни словом не погрешив против истины, выставить произошедшее в еще худшем свете – намеком уже не просто на сумасбродство и неподчинение, а на сговор с Вэнями и новое восстание. Гуевы Цзини с их интригами! Цзян Чэн понимал, что, как глава ордена, он в первую очередь должен думать о благополучии Юньмэн Цзян, а не жертвовать орденом ради личных чувств. Стоило отречься от Вэй Усяня и принять участие в атаке на гору Луаньцзан, защитив этим свой орден от подозрений и обвинений. Да, такое решение было бы верным и обоснованным. Но Цзян Чэн не мог так поступить, не после гибели отца и матушки, не после совместной мести Вэням. Ведь теперь из родных у него остались только сестра и Вэй Усянь, и Цзян Чэн не мог вот так просто отречься от своего лучшего друга и почти брата, не мог предать память отца, бросив его любимца в беде. Что ж, Цзян Чэн попытается, он выступит в защиту Вэй Усяня, возможно ему удастся хоть немного уменьшить всеобщее негодование.
Возмущенные шепотки затихли, когда Цзян Чэн заговорил:
– Это действительно вопиющий поступок. Я приношу извинения Главе ордена Цзинь от его имени. Если есть способ возместить ущерб, прошу, говорите, я непременно сделаю все от меня зависящее.
– Глава ордена Цзян, поступки Вэй Усяня действительно возмутительны, но видя искреннее желание его Главы возместить причиненный ущерб, я согласен обсудить с вами, как можно искупить преступления Вэй Усяня. Прошу уважаемое собрание не расходиться, через несколько кэ мы продолжим совет. А пока вам принесут напитки и закуски, а мы с Главой ордена Цзян обсудим наедине наши межорденские дела. Все-таки он брат моей невестки и не годится выставлять семейные дела на всеобщее обозрение.
Цзян Чэн не понимал, что задумал этот хитрый лис. Выражение лица Цзинь Гуаншаня не предвещало ничего хорошего, слишком уж оно было самодовольное. Да и, не смотря на сказанное, родственными чувствами к Цзян Чэну тот явно не пылал. Что же ему надо такого, что он не может сказать об этом перед главами других кланов? Цзян Чэн поднялся со своего места в первом ряду и направился за Главой Цзинь. В небольшом помещении, куда они зашли, не было совершенно ничего примечательного и уж точно никаких свидетелей грядущего разговора. Это будило еще большие подозрения. Цзян Чэн, окинул взглядом помещение, обернулся к Цзинь Гуаншаню:
– Глава ордена Цзинь, хоть я и не понимаю, почему вопросы возмещения нельзя было обсудить прилюдно на совете орденов, но по-прежнему готов сделать все от меня зависящее, чтобы искупить ущерб.
– В самом деле? – Цзинь Гуаншань почти промурлыкал эти слова, его улыбка явно не сулила ничего хорошего.
– Действительно готовы сделать все возможное, чтобы замять эту неприятную ситуацию? – Цзинь Гуаншань сделал несколько шагов навстречу и теперь стоял почти неприлично близко.
– Да, готов. – тихо, но твердо ответил Цзян Чэн, смотря в неприятно веселые глаза напротив.
Последовавшее за этим оказалось полной неожиданностью для Главы ордена Цзян – Цзинь Гуаншань, издав довольный смешок, тесно прижался к Цзян Чэну и схватил того за ягодицы. Цзян Чэн возмущенно оттолкнул Цзинь Гуаншаня – такого по отношению к нему еще никто себе не позволял.
– Глава ордена Цзинь, что это значит?! Что вы себе позволяете?! Вы перепутали меня с одной из своих служанок?! – произошедшее крайне возмутило Цзян Чэна и заставляло усомниться в здравости рассудка Главы Цзинь.
Цзинь Гуаншань, продолжая снисходительно улыбаться, приподнял брови в притворном удивлении.
– Глава ордена Цзян, вы же сами только что сказали, что готовы сделать все возможное, чтобы разрешить сложившуюся с Вэй Усянем и Вэнями ситуацию. Но что я вижу? Вы уже передумали и не желаете возмещать ущерб?
Цзян Чэн, внутренне кипя от возмущения, попытался унять желание отходить старого греховодника Цзыдянем. Сколь возмутительно бы сейчас не вел себя Цзинь Гуаншань, но судьба Вэй Усяня и ордена Юньмэн Цзян сейчас зависела от него, и Цзян Чэн был вынужден терпеть ради их благополучия.
– Я по-прежнему готов сделать все от меня зависящее, чтобы возместить нанесенный действиями Вэй Усяня ущерб. Но не понимаю, как это связано с вашими приставаниями.
Улыбка Цзинь Гуаншаня стала еще более приторной.
– О, связь очевидна. Я позабочусь о благополучном решении проблемы, Вэй Усянь, вэньские недобитки и ваш орден не пострадают, а взамен вы проведете со мной ночь, с вечера и до утра подчиняясь всем моим приказам. Клянусь, что в эту ночь все мои приказы не будут касаться политики, а только сплетения наших тел.
Сначала Цзян Чэну показалось, что он ослышался. Не мог же Глава ордена и политик требовать нечто столь возмутительное вместо возможных преимуществ для своего ордена. Глава Цзинь сошел с ума, не иначе. Цзян Чэн помолчал несколько мгновений, сделал глубокий вдох, пытаясь унять искрящий Цзыдянь, и попробовал выяснить, насколько сильно сумасшествие повлияло на рассудок Цзинь Гуаншаня.
– Глава ордена Цзинь, не могли бы вы разъяснить причины именно такого условия? Ведь это не принесет никакой пользы ордену Ланьлин Цзинь. Тем более, когда моя сестра стала женой вашего наследника, мы стали родней, а родственникам не подобает вступать в такие отношения.
– Причина одна – утолить мое желание, но корни ее лежат в прошлом. Ваша матушка все же была дамой больших достоинств.
Цзян Чэн поморщился, но промолчал, услышав такую двусмысленность о своей матери из уст Цзинь Гуаншаня. Но тот, не обращая внимания на реакцию собеседника, продолжил:
– Она и моя тогда еще только невеста были лучшими подругами, но, честно говоря, меня Юй Цзыюань всегда привлекала больше – в ней было столько страсти, дикой красоты и пренебрежения правилами. Увы, на самом деле она оказалась не такой бунтаркой, как казалось на первый взгляд, и, когда я предложил ей разделить весенние утехи, она подняла на меня Цзыдянь, – лицо Цзинь Гуаншаня исказилось смесью гнева и похоти.
– Но знаете, Глава Цзян, после этого я не стал желать ее меньше, а только немного иначе. Мне начало хотеться не просто поиграть с ней в тучку и дождик, а взять ее как обычную шлюху, показав, что она просто много возомнившая о себе девка, заставить стонать подо мной от желания и достигать сияющего пика раз за разом. Увы, Юй Цзыюань умерла, но вы, Глава Цзян, ее сын и весьма на нее похожи внешне и характером. Конечно, вы не она, но никем другим не утолить это мое желание. А Ланьлин Цзинь и без того самый влиятельный орден и не потерпит ущерба от исполнения этой моей прихоти.
Цзинь Гуаншань продолжил снова улыбаясь:
– Итак, Глава ордена Цзян, вы согласны на мои условия или обречете Вэй Усяня на гибель, Поднебесную на новую кровавую войну, а свой орден на потери или даже уничтожение?
Цзян Чэну противно, ему отвратительно слышать такое в адрес матери, отвратителен сам Цзинь Гуаншань и его предложение. Он никогда даже и не думал о возможности разделить ложе с мужчиной, а не с женщиной. Да что уж, у него вообще еще никого не было, кроме собственной руки в моменты буйства подростковой чувственности. Цзян Чэн предполагал, что разделит свои первые весенние радости с невестой, даже написал список требований, чтоб выбрать подходящую деву. А если и не с невестой, то с наложницей или цветочной девушкой. Но он и подумать не мог, что невинности его лишит мужчина, да еще и ровесник его отца. Предложенное вызывало тошноту, но на другой стороне весов лежали жизни Вэй Усяня и многих других людей. Цзян Чэн не сомневался, что в случае отказа Цзинь Гуаншань сделает все возможное для ухудшения ситуации, выставит Вэй Усяня новым Вэнь Жоханем, замыслившим кровавое покорение всех орденов, а Юньмэн Цзян – его пособниками отказавшимися отвечать за преступления. Тогда Цзян Чэну останется только выбрать между предательством и уничтожением ордена. Да, это выбор без выбора. Достоинство одного человека не стоит новой кровавой войны. Возможно, матушка бы осудила такой выбор, но отец бы понял, он тоже бы не стал жертвовать людьми и Вэй Усянем. Что ж, вот и решено. Цзян Чэн тяжело вздохнул и ответил:
– Я согласен. Когда вы хотите уплату долга?
Цзинь Гуаншань удовлетворенно кивнул и снова приблизился вплотную, прижимаясь и хватая Цзян Чэна за ягодицы. Он был так близко, что его дыхание щекотало ухо, когда Глава Цзинь говорил.
– Не будем откладывать. Я буду ждать Главу Цзян к часу свиньи, когда большинство гостей утихомирятся. Слуга у дверей ваших покоев проведет вас. И вы будете подчиняться мне с часа свиньи до часа дракона. Видите? Я даже беспокоюсь о вашей репутации, ведь в час дракона вас никто не увидит идущим из моих покоев. А теперь поклянитесь мне целостностью душ и посмертием ваших родителей, что будете исполнять все мои желания с часа свиньи до часа дракона взамен моей помощи со сложившейся ситуацией. Конечно же, я верю Главе ордена Цзян на слово, но клятва избавит вас от колебаний и сомнений.
Цзян Чэн молча терпел поползновения Главы Цзинь, даже когда тот начал мять его ягодицы, хоть ему и хотелось впечатать кулак в это самодовольное лицо. Но он уже решил пожертвовать достоинством ради множества чужих жизней, и эти поползновения Цзинь Гуаншаня были мелочью по сравнению с предстоящей ночью.
– Клянусь целостностью душ и посмертием моих родителей, что если Глава ордена Цзинь разрешит сложившуюся после тропы Цюнци ситуацию, уймет гнев орденов, позволит Вэй Усяню и его людям беспрепятственно покинуть Луаньцзан и не будет настаивать на необходимости их уничтожения, то я, Цзян Ваньинь, буду исполнять все, касающиеся сплетения тел, приказы Цзинь Гуаншаня на протяжение ровно одной ночи, с часа свиньи и до часа дракона.
– Прекрасно. Договор заключен. Теперь идемте, настал мой черед выполнить обещанное, – Цзинь Гуаншань отпустил Цзян Чэна и направился к выходу.
Цзян Чэн почти не обращал внимание на окружающее, идя к своему месту в первом ряду. Все его мысли были поглощены страхом и возмущением, порожденными заключенным договором. На какой-то миг ему даже захотелось, чтоб старый лис не сдержал слово и ему, Цзян Чэну, не пришлось платить своим телом, как какой-то цветочной девушке. Но он быстро устыдился такой мысли, ведь тогда бы новая война стала неотвратимой.
Цзинь Гуаншань поднялся к своему золотому трону и обратил на себя всеобщее внимание.
– Мы с Главой ордена Цзян к взаимному удовлетворению договорились об условиях возмещения ущерба, ведь наиболее пострадавшим от событий на тропе Цюнци является именно орден Ланьлин Цзинь. Все мы помним, какой несомненный героизм проявил Вэй Усянь во время Низвержения солнца. Его вклад в победу огромен. Да, он совершил проступок, но им двигала не ненависть к соратникам по борьбе против Вэней, а просто юношеская горячность и нетерпимость. Ведь нет ничего предосудительного в том, что молодой герой решил взять себе в рабыни миловидную родственницу побежденного, а недобитых врагом использовать как рабов и материал для своих экспериментов. Вэй Усянь не забрал никаких ценностей из Безночного города, но мы же не будем оспаривать право молодого героя на трофеи? Пусть эти вэньские недобитки и будут его добычей, если ему так хочется.
Речи Главы ордена Цзинь явно оказались несколько неожиданными для многих присутствующих и породили переглядывания и шепотки.
Глава клана Яо поднялся и высказал всеобщие сомнения:
– А как же жертвы других кланов? И неужели не стоит как-то ограничить Вэй Усяня, ведь он оказался опасен не только для врагов?
Глава ордена Цзинь быстро отмел эти сомнения.
– Орден Ланьлин Цзинь готов протянуть руку помощи семьям пострадавших. Их дети смогут бесплатно стать учениками в ордене Ланьлин Цзинь, а родственники бездетных получат денежную помощь. А что до опасности, то Вэй Усянь еще совсем молод, а кто не творил глупости в юности? Стоит ли начинать новую войну из-за нескольких убитых, если извинения принесены, а ущерб будет возмещен?
Не Минцзюе поморщился, медовые речи Главы Цзинь явно становились ему поперек горла, но поднялся со своего места и решительно высказался:
– Если все разрешилось, то не вижу причин продолжать это и без того позднее собрание.
Если кто-то еще и хотел высказаться, то после слов Главы ордена Не решил, что это будет излишним. Собрание завершилось, оставив Цзинь Гуаншаня весьма довольным, Цзян Чэна пребывающим в смятении, а всех остальных в легком недоумении от столь стремительной смены курса ордена Цзинь.