Work Text:
Виверн есть змий о двух лапах да о двух крылах. Чешуя его скорее подобна оной не у иных змиев, а более схожа со шкурой заморских тварей, коих именуют крокодилами, и столь крепка, что не всякое оружие пробьёт её. И любит змий сей мясо, отчего многие ранее беды имели. А нравятся ему злато да девы юные (в пещерах своих и того иного имеет сверх всякой меры, но лишь хранит, о пользе ничего не зная). Кровожаден змий виверн...
Корвин вышел из шатра. Ночь прошла, оставляя дела минувшего дня лишь в памяти. Багровый костёр рассветного солнца, совсем недавно выглянувший из-за горизонта, щедро разлил свой кровавый свет по окрестностям. Луна же стала столь блёклой, что практически растаяла на небе.
Корвин не обращал внимание на небо - играть с солнцем «в гляделки» никогда не было ему интересно. Все эти нелепые бессмыслицы он давно уже оставил тем, кто избрал смыслом своей жизни пустые созерцания и бесконечные размышления. Взгляд мужчины был прикован к бескрайней выжженной степи, простиравшейся на добрые мили вокруг - насколько глаз хватит. Вчерашнее поле брани было залито кровью, а на огромные горы трупов уже слеталось с громким карканьем оголодавшее вороньё. Невдалеке дымилось пепелище от стоянки проигравших.
Кажется, вчера они разбили наголову ещё одно дикое кочевое племя, совершавшее набеги на близлежащие посёлки. И теперь, видя опустошённый клок степи, усеянный телами людей и дикарей, Корвин чувствовал лишь мрачное удовлетворение. Вчера он был на высоте. Он ворвался в битву и тут же начал кромсать и рубить всех, кто был столь глуп, что стоял у него на пути. Он не был бойцом. Он был жнецом, который косит поле. И все, кто осмеливался даже попытаться остановить его, были скошены, словно колосья. А впрочем, разве от него не ожидали этого? Он был рождён для битв, подземелья холодной заставы готовили его к этому, как готовят хороший меч, закаляя его. Но теперь меч был готов и жаждал крови.
Корвин усмехнулся, подумав о том, что его ждёт в ближайшее время. На общем сборе станут делить трофеи, так сказать, «по заслугам». Если Улли-грамотей прав, то Корвин вполне может претендовать на особенно ценную добычу. Например, на ту красивую кочевницу, чьё тело было причудливо исписано багровыми линиями. Новая наложница (хотя в его среде принято говорить «боевая подружка») была бы как раз кстати.
Внимательно окинув выжженную землю пристальным взглядом - было бы глупо считать, что они здесь одни - Корвин развернулся и направился обратно в шатёр. Идти на утренний сбор, не приведя себя в порядок было недопустимо - за такое, бывало, секли даже тех, кого вообще сечь было нельзя.
В шатре царил приятный полумрак. На лежанке всё ещё спали четыре его «наложницы». Пятая лежала на «постели» своего господина и куталась в медвежью шкуру. Услышав шаги, девушка проснулась. Увидев Корвина на входе, она встала и подошла к нему.
- Доброе утро, Беа,- Корвин лёгким движением руки отстранил девушку и направился вглубь шатра.
Беата была его фавориткой. Высокая стройная брюнетка с осиной талией и серыми, как пасмурное небо, глазами, она была наименее проблемной. Сказали «ложись» - послушно ложится; сказали «почисть сапоги» - чистит. Такая смирная красавица досталась ему относительно легко: Корвин выиграл её в кости у Бренна - туповатого гоблина-полукровки. Можно сказать, спас девицу от чудища...
Как по-рыцарски, жаль, что он не рыцарь.
Корвин присел в углу на расстеленное грубое полотно ткани, служившее ему походным ложем и, глядя в стальной щит, начал бриться охотничьим кинжалом. Традиционно он выбрил себе затылок, правый висок и часть макушки. Многим раньше, когда Корвин прошёл боевую инициацию, ему предложили вырезать татуировку, и ради этого он и начал бриться, но, что удивительно, ничего из этого не вышло. Выбрать себе что-то Корвин никак не мог, да и идея вскоре исчезла из его головы. А бриться парень продолжил уже скорее по привычке, да и такая странная причёска показалась ему по-своему красивой.
Наконец, Корвин обтёр кинжал о штаны и, резко вскочив на ноги, заткнул нож за пояс. Шайли - хрупкая альбиноска с чёрными пуговками глаз - поднесла ему цепь. Корвин вытянул руки в стороны, пока девушки сновали туда-сюда, обматывая цепью сначала его точёную талию, потом могучую грудь, а после металл перекинули через широкие плечи. Оставшиеся метры цепи Корвин обмотал вокруг своих мускулистых, покрытых шрамами рук так, что кривой стальной крюк идеально ложился в его огромную грубую ладонь с длинными крепкими пальцами.
Подпускать к себе барышень, когда он находился в столь уязвимом положении, Корвин не боялся. У девушек не было ни единого шанса сбежать. Даже если бы им удалось убить его (что, разумеется, Корвин считал бредом - ну не могут слабые дамы, пусть и вчетвером, одолеть его, великого бойца и потомка колоссов), они бы не смогли никуда уйти - лагерь был полон вооружённых до зубов бойцов, которые, не задумываясь, проверят своё оружие на беглянках. Да и куда им бежать? В выжженную степь, простирающуюся до самого горизонта? Их можно было бы даже не догонять - на мили вокруг земля была мёртвой, не подготовленным к трудностям и лишениям девушкам там не выжить. Так что они в любом случае вынуждены были бы терпеть его.
Подняв с пола обоюдоострую секиру, заботливо очищенную от крови и блестящую в свете лучей, Корвин подвесил её на стальной крюк, прицепленный к опутывающей его цепи. Грубый холщовый мешок, запачканный уже засохшей кровью наёмник взял в другую руку. Вроде бы всё взял, ничего не забыл. Можно и идти.
На выходе из шатра его догнала Беата. Не колеблясь ни единой секунды, Корвин чуть наклонился, позволяя хрупкой девушке обвить своими тонкими изящными руками его могучую шею, а потом жадно впился в её жаждавшие поцелуя губы. Стоило признать, будь они в иной ситуации, он не стал бы раздумывать - откинул бы секиру и мешок, пахнущий смертью, и вернулся бы с девушкой в шатёр. Но не в этот раз.
- Мне пора, Беа,- напомнил он любовнице.- Пока меня не будет, хотя бы оденься,- Он с хищным оскалом взглянул на девицу, чьё тело прикрывали разве что длинные волосы, ниспадающие на грудь.
***
На почерневшем, будто испачканном сажей, небе появлялись первые белые всполохи звёзд, когда Корвин очнулся. Он вновь был в своём шатре. Пьяный и, судя по всему, голый.
***
Прошедший день сильно отличался от обычного, состоящего из бесконечных подготовок: боя на ножах, стрельбы, метаний этих самых ножей, кулачных боёв и всего прочего, что развивало их умение владеть оружием, даже не думая, а в случае чего - стать этим оружием самим. После сбора по зычному зову рога они - все члены боевого братства - собирали огромный костёр. На этот костёр они возложили тела погибших в недавнем бою воинов. Пока владыка братства - могучий и косматый, как медведь, Рогир - говорил что-то о «величайшем последнем пути» и о «земле, где все сойдутся после», Корвин, слегка прищурившись, вглядывался в лица тех, чьё тело скоро сгорит и станет лишь пеплом. Увидев среди трупов белобрысого Осберта, Корвин злорадно усмехнулся: ну и кого же смерть забрала раньше?
Когда голодные языки растущего пламени начали жадно вылизывать тела, Корвин впервые подумал о том, что он - один из немногих оставшихся в братстве из его группы. С посвящения прошло два года. За это время из двадцати шестнадцатилетних бойцов остались лишь восемь. Аларик, кажется, женился, Родрик подался в монастырь, Герхарда добила лихорадка... Теперь и Осберта нет в живых - шальная стрела, выпущенная из короткого лука, всё-таки настигла противного парня. Если так будет продолжаться, то ещё через пару лет, от их отряда останутся человека два-три, не больше. Ещё раз взглянув на уже горящего Осберта, Корвин мысленно поблагодарил удачу, что она, словно верная собака, всюду ходит с ним. Стоило бы ей отвернуться, и кто знает, быть может, это тело Корвина бы сейчас пожирало жадное пламя. А Осберт стоял бы здесь и с довольной усмешкой глядел на такой бесславный конец.
- Покойся с миром, придурок,- тихо пробормотал Корвин, прощаясь с боевым товарищем. Дружбы с этим белобрысым нахалом у него не сложилось, но не стоит отпускать душу в иной мир с грузом в виде вражды - а то будет ещё возвращаться.- Надеюсь, при следующей нашей встрече, я сумею намять тебе бока как никогда прежде. Так что только посмей меня не дождаться.
Обгорающее лицо Осберта будто бы исказилось в усмешке, мол «и не надейся, это я надеру тебе зад». Даже в последние минуты перед окончательным уходом этот надменный забияка не менялся.
После того, как от тел остался лишь пепел, воины прошествовали до западного края лагеря, где находилась яма с пленными и шатёр, полный сокровищ. Теперь должны были начаться торги. Деньгами ли, оружием, головами ли врагов, даже вином можно было расплатиться за то, что понравилось. Кто больше предложит, тот и забирает «товар».
Корвин присел и хищным взглядом окинул всё, что предлагали на выкуп. В глаза ему тут же бросился могучий боевой конь. Но, услышав, что к скакуну в довесок даже уздечки не дают, Корвин тут же отказался от этой идеи. Меньше всего он хотел тратиться так много. Поэтому его взгляд тут же оказался прикован к «человеческому товару». Особенно Корвину понравилась высокая смуглая брюнетка с раскосыми глазами. Поэтому, когда за неё начались торги, Корвин не пожадничал и предложил в качестве цены все головы, которые добыл вчера, двадцать собольих шкур и даже копьё из красного дерева. Никто не нашёл ни средств, ни желания бороться с ним за эту девицу, и вскоре Корвин, набравший в довесок (на что ушёл маленький кошель с золотыми монетами) всяких браслетов, бус и серёг, уже угощал свою новую наложницу горячим вином, перемешанным с кровью. Желая произвести на дикарку благоприятное впечатление, Корвин подарил ей большой золотой браслет, украшенный превосходной резьбой на природные мотивы, и изящные сапожки, которые обменял у Адама на лишнюю серьгу, украшенную огромным камнем.
***
Вспомнив о своей новой наложнице, Корвин повернулся и увидел, что сегодня постель с ним делила красивая брюнетка. Она спала спиной к нему, и Корвин увидел свежие раны на нежной коже между лопаток. Рассказывать об их происхождении ему не надо было - всё и без того было понятно.
***
Кровавое солнце катилось на покой, когда вновь разгорелись костры в лагере. Столы ломились от яств, а огромные бочки уже как бы намекали на более чем приятную атмосферу.
Корвин любил военные походы. Но ещё больше он любил праздновать победы. И праздновал он всегда с размахом, из-за чего Улли когда-то пошутил даже, мол, не так страшна битва, как разошедшийся Корвин на хмельном перу. За такую шутку Улли получил достойную награду в виде синяка под глазом и разбитого носа.
Вот и на сей раз ничего не изменилось. Корвин залпом осушил до дна чёрный железный ковш, полный эля, и тут же из его головы пропали мысли о сгоревшем Осберте, о том, как мало их осталось, о том, что ему просто повезло - все эти помыслы смыла сладкая река, лишавшая возможности нормально думать. Выпив ещё один «ковшик», Корвин значительно повеселел, а после третьего он уже был совсем не прочь размяться и показать всем, на что способен Корвин Бьёрн, если по-настоящему этого захочет. Тем более, повод ему уже великодушно предоставила сама судьба: другие парни скакали через огромный костёр. Почему бы не покрасоваться перед всеми, а особенно перед новой наложницей?
Корвин перемахнул через стол и быстро побежал к костру, как несётся разъярённый бык на неосторожного человека, решившего хлестнуть скотинку прутом. Не добегая до костра каких-то полметра, юноша оттолкнулся своими мощными натренированными ногами от грязной хлюпающей земли и взмыл в воздух. Пролетев над пламенем костра, воин не совсем удачно приземлился: ему всё же пришлось погружать свой кулак в чёрную жидкую грязь, которая в случае чего должна была бы помешать огню распространиться и далее. Услышав какой-то тихий смешок, парень совсем вышел из себя от вспышки пьяной ярости. Да как они смеют над ним смеяться?!
Вскочив, Корвин отбежал на метр и вновь ринулся вперёд. В этот раз прыжок был скорее в высоту, чтобы великан сумел трижды перекувырнуться в воздухе. Когда же чёрные подошвы сандалей вжались в почву, публика взревела и захлопала.
Чего ради они вообще этим занимались? Причина была проста и кристально прозрачна: иерархия. Молодые бойцы всё время боролись за лучшее место в компании, те же кто имел определённый авторитет, не хотел терять его, уступая место другим. Если ты слаб и неуклюж, тебе нет места среди уважаемой верхушки. Хотя, стоит признать, подчас эти игры были довольно жестоки. Взять хотя бы историю с Эверардом - толстым и неповоротливым парнем, который упал в костёр, пытаясь впечатлить товарищей на пиру после посвящения. И ведь ни единая душа не подошла и не подала ему руки, когда он пытался подняться. Единственный друг Эверарда - Улли - был уже в доску рьян к тому моменту. Сам Корвин, которому тогда было лишь шестнадцать, тоже не сразу пришёл товарищу на помощь.
Корвин прошёл меж рядов своих товарищей. Как бы походя он заметил и Эверарда. На его лице остались жуткие шрамы от тех ожогов. Это весьма подпортило бойцу настроение. Желая вернуться в прекрасное расположение духа, юноша осушил залпом целый кувшин с вином под одобрительные крики товарищей, но и это не помогло, лишь затуманило рассудок. Тогда воин обратил внимание на купленную недавно девушку и отчего-то решил, что её поцелуй станет для него лучшим излечением.
Толпа взревела, когда Корвин подозвал наложницу жестом и грубо притянул её себе на колени. Девушка вскрикнула от неожиданности, а, когда боец попытался впиться ей в губы поцелуем, резко отстранилась и отвесила ему пощёчину.
Корвин замер. Его грубая рука медленно потянулась к горящей от удара коже. Несколько секунд ничего не происходило, но всё уже успели оценить ситуацию и отсесть куда подальше, понимая, что сейчас будет. Лицо гиганта залилось багровым, косматые брови съехались на переносице, Корвин довольно агрессивно оскалился и разве что не зарычал. Он встал, грубо схватил уже отскочившую девушку за волосы и, подтянув её к себе, лишь грубо перекинул её через плечо, как шкуру, снятую с освежёванного зверя.
***
Корвин с неприязнью поморщился, вспомнив, как дотащил «оскорбившую» его девушку до шатра, швырнул её на ложе, устланное из звериных шкур, высек её прутьями до крови, а потом... лучше было бы и не вспоминать это. А она лишь плакала и умоляла не делать этого, будто не понимала, что её никто не услышит.
Теперь же Корвин чувствовал себя просто отвратительно. Он встал и пошёл в другой угол шатра, откуда вернулся с флягой и странным сосудом - чтобы облегчить девушке боль. Когда вода полилась на раны, наложница закричала, и боец решил проблему одним-единственным способом: прижал извивающуюся девушку к ложу свободной рукой.
- Тише, дура, я тебе помочь пытаюсь, прошипел он, смазывая спину «буянке» охлаждающей мазью.- Это поможет ранам затянуться.
Но даже такая забота не помогла ему успокоить девушку. Как и довольно терпеливое объяснение, за что он так с ней поступил и что было бы, если бы он её, скажем бросил. Даже услышав, что Корвин «спас» её от публичного группового изнасилования (что было частым явлением в отношении невольниц), она лишь прошептала:
- Вы думаете, что вы благородный рыцарь, но вы даже хуже дикаря. Вы - кровожадный дракон,- и вновь заплакала.
Корвин не стал ничего говорить или делать - бессмысленно. Разговоры смогут помочь лишь многим позже, когда девушка успокоится, а успокаивать он не умел. Единственное, что он смог сделать - лишь выйти из шатра, чтобы исчезнуть из поля зрения рыдающей наложницы.
Снаружи дул прохладный ветер. Корвин откинул свои чёрные космы назад и, не ища места специально, упал в траву. Его усталый взгляд был прикован к звёздам, будто вопрошая: «кто я? Скажите мне. Рыцарь ли я благородный, бесчестный варвар ли, кровожадное ли чудище? Кто я? Кем мне быть? Какую дорогу вы избрали для меня, великие боги, в которых все так верят? Что ждёт меня с утра, хотя, к дьяволу утро, просто помогите мне - я запутался в силках предрассудков и сам уже забываю порой, кто я. Я не прав? Так подскажите же мне чёртов пусть, чтобы я шёл по нему без лишних раздумий!»
Но небеса молчали. Издевались ли боги над ним, или не было им вовсе никакого дела до жалкого смертного червя, песчинки в этом мире - Корвин не знал. Порой он даже думал о том, что и сами боги не знают, кто он, чего стоит и как бы его применить на благо для мира. А может и вовсе никаких богов нет? Или же их мир - просто уродливая пародия истинного, созданная Отцом Лжи исключительно для своего же удовольствия и развлечения?
Нет, это всё - чепуха. Корвин нахмурился: с каких это пор он стал таким задумчивым и сентиментальным? Стареет, не иначе, пусть ему и восемнадцать. И к чему эти пустые вопросы, если он и без того знает о себе всё. Его зовут Корвин Бьёрн, он - сын Лагота и Венеры Бьёрн. Ему восемнадцать. Он искусный бесстрашный боец, не обременённый ни семьёй, ни кодексом. Вольный меч, коих много. И любовник неплохой. И меняться он не хочет.
- Нет, какой из меня дракон?- спросил сам у себя Корвин, ощупывая лицо.- Ни единой чешуйки, да и крыльев за спиной у меня нет. И клыков с когтями...
Мысли эти вскоре стали всё более и более спутанными, и вскоре Корвин уже безмятежно спал. Снился ему особняк Блэклейк. Воспоминания вновь окутали его во сне.
***
Ему снова было десять. В поместье Блэклейк вовсю цвели яблони - это была его последняя весна, которую он проводил в гостях у добрых герцога и герцогини - друзей его отца. Если точнее, это были его последние часы здесь перед тем, как чёрная повозка, в которую запрягли аж шесть коней, увезёт его прочь.
Он бежал по саду, стремясь как можно быстрее увидеть одного-единственного человека - своего лучшего друга. Они условились встретиться в их обычном месте - в маленькой беседке под ивами, и Корвин больше всего на свете боялся, что друг туда не прийдёт: что ему займут новыми уроками или строгая мать запретит идти куда-либо после плотного обеда. Ведь вполне возможно они и не увидятся больше.
В беседке не было ни души. Корвин минут пятнадцать метался, как безумец. Но вот он услышал знакомую, чуть шаркающую походку, и сердце забилось от счастья.
- Нико!- радостно воскликнул Корвин, едва ли не кидаясь товарищу по играм с объятиями.- Ты не поверишь, что...
- Слушай, давай, я присяду, а потом ты мне всё расскажешь?- чуть капризно спросил тот.
Корвин молча кивнул. Дождавшись, когда младший приятель усядется, мальчик достал красивый охотничий нож и продемонстрировал его Нико. Тот с детским любопытством рассматривал, как сверкает лезвие опасной игрушки на солнце.
- Нравится? Отец подарил,- похвастался Корвин.- Отец сказал, что я уже достаточно взрослый, чтобы иметь настоящее оружие. А ещё он сказал, что я отправляюсь на заставу на юге, где буду учиться драться по-настоящему.
- А потом ты станешь рыцарем?- спросил Нико, который больше всяких иных книг любил романы о рыцарях. Увидев ошарашенное лицо друга, мальчик поправил аккуратно причёсанные кудри и начал робко объяснять:- Ну, в смысле, побеждать монстров... и биться с драконами... и осаждать замки...
- Скорее всего да,- гордо заметил Корвин.
- А принцесс ты спасать будешь?
- Конечно,- Корвин, уже представивший себя прекрасным рыцарем в золотых доспехах на белом коне, даже не заметил, как пухлые щёчки друга залились румянцем.
- А ты потом на одной из них женишься?- Нико выдавил этот вопрос из себя, еле справляясь со стыдом.
«Дурак, о чём ты думаешь?»- попытался одёрнуть себя мальчик.- «Конечно же, он на принцессе женится. И полцарства в придачу. Потому что принцессы красивые, не то что жирные рыжие свиньи, вроде меня...»
Корвин прикусил губу и взглянул на своего друга, чьи беспокойные мысли были буквально написаны на бледном лице. Ну, как, друга. Именно в этот момент Корвин заметил, как сильно Нико похож на девочку. Рыжие кудри спадали на плечи, большие карие глаза были опушены длинными ресницами, пухлые щёчки алели, словно пытались по цвету сравняться с розами в полном цветении.
Нико вообще нравился ему. Причём как-то странно нравился. В то время, как младшие братья, Годфри и Рэндольф, шутя, обсуждали девчонок, Корвин часто ловил себя на мысли, что хотел бы обнять Нико и прижать к себе, что был бы не против даже быстро поцеловать его в эту пухленькую румяную щёку. Нико, кругленький и похожий на ангелочка, то и дело витал в его мыслях и снах.
Корвин вдруг подошёл к приятелю слишком близко и взглянул Нико в глаза. Не успел Корвин даже обдумать происходящее, как с языка сами собой сорвались необдуманные слова.
- Да не нужны мне эти девчонки, ещё жениться на них!- запальчиво вскрикнул мальчик, вдруг резко прижав пухленькую руку Нико к скамейке своей грубой ладошкой.- Мне ты нужен! Ты - моя принцесса, и, когда я вырасту, я приеду и женюсь на тебе.
Повисло неловкое молчание. Покрасневший Нико смотрел на него и хлопал длинными ресницами, будто и не зная что ответить. Но, к чести, наследник герцогского рода быстро нашёлся.
- Это наименее романтичное предложение из всех, что я слышал в моей жизни,- Нико поджал алые губки, из-за чего ещё больше стал напоминать девочку.
- Знаешь, я придумаю другое, когда буду предлагать тебе руку и сердце,- фыркнул в ответ Корвин.