Work Text:
10.
— Встречайся со мной! — Сяо Чжань запыхавшийся и красный, чёлка прилипла ко лбу, и это так красиво, что Ибо задыхается. А потом до него доходит, и он позорно давится слюной.
Заботливые похлопывания по спине лучше не делают — рука принадлежит Сяо Чжаню, всё такому же встрёпанному и красивому, в животе Ибо даже не бабочки, а стая грачей. Или гусей. Что-то такое.
— Чего? — умнее ничего не получается.
— Ты, я, встречаемся! — Сяо Чжань для наглядности тыкает пальцем сначала в Ибо, потом в себя. — Я не могу, она меня достала!
— Кто? — кажется, это участь у Ибо такая — по слову из себя выдавливать.
— Фан Мэйлан! — вот утыкаться лицом в плечо вообще необязательно, Ибо и так готов закипеть. Но Сяо Чжань этого не знает, потому утыкается, обдавая Ибо привычными запахами — стиральный порошок, который использует тётушка, краски (видимо, сбежал из клуба) и лёгкий, едва уловимый персиковый флёр. Вот его Ибо хочет чувствовать всегда — не только персик, но и резковатый призвук первой весенней листвы, сладость карамели. — Помоги, ну пожалуйста!
— Э-э? — от слов Ибо скатывается к звукам, прогресс налицо.
— Она хочет, чтобы я пригласил её, — Сяо Чжань садится рядом так агрессивно, что скамейка пружинит под его весом. — А я, ну, вроде как не хочу.
— И? Скажи, что у тебя есть пара, — Ибо закусывает губу. Потому что пара у Сяо Чжаня наверняка есть, только это не он, не Ибо. Кто-то другой или другая будет висеть на его руке, танцевать медленный танец и что там ещё делают на выпускном.
— Ну… — Сяо Чжань прижимается грудью к руке Ибо, обжигает жаром ухо, тело будто окатили кипятком, а потом выставили на мороз. Плечи каменеют почти до боли. — Я ей сказал. Но пары-то у меня нет! Поэтому, Ибо, встречайся со мной!
— Я? — и вот опять: речевой модуль отключается, в голове высвечивается четыреста четвёртая ошибка, что-то там — очевидно, мозг — нот фаунд.
— А кто ещё? — Сяо Чжань дуется, и это незаконно, просто противозаконно, нельзя, нет, нихт, ноуп. Как завороженный, Ибо смотрит на блестящие губы, очаровательные щёки.
Небо, Сяо Чжань почти на полголовы выше, он может поднять своего приятеля (Ибо видел, кажется, это был Го Цзыфань, парень из хора) и вообще бесконечно ехидная образина. Почему вокруг него летают сердечки и хор ангелов поёт «Аллилуйя», а, Ван Ибо? Ответа, конечно же, никакого. Но он весь такой — милый, сладкий, очаровательный, утащить к себе, облизывать целиком, тщательно, особенно ароматическую железу, пока возбуждение не перебьёт блокаторы, пока не запахнет медовыми персиками, первой листвой. Клыки колют Ибо губы, он сглатывает.
Молчание затягивается, Ибо слушает стук собственного сердца. Сяо Чжань тушуется, отлипает от руки, становится холодно.
— Ну, — выдыхает он разочарованно, отводит глаза, — я могу попросить Чжочэна…
— Нет! — Ибо не срывается в рык, наверное, только благодаря блокаторам. Сяо Чжань вздрагивает и смотрит. — Нет. Я буду. Что нужно делать?
— О-о-о! — тянет Сяо Чжань и ухмыляется, ухмылка у него — будто он построил планы на мировое господство как минимум. — У меня есть план!
«Конечно, — у тебя есть план, тоскливо думает Ибо. — Как же ему не быть-то».
9.
План, конечно, — отвал всего. У Ибо и отваливается, в основном надежда и вера в светлое будущее, потому что как существовать в этой ситуации, он не знает. Сяо Чжань рассказывает ему что-то, держа за руку, — что именно, Ибо не понимает. В голове только стук собственного сердца, рука от волнения почему-то высохла, во рту, наоборот, слишком много слюны, а в глазах — сто процентов! — сердечки. Они идут в столовую, потому что «никак быстрее не разнести новости, ну ты чего, Бо-ди». Бо-ди вообще-то в курсе, но ему страшно до дрожи в коленках. Сейчас они зайдут в столовую, и никто не поверит. Ну потому что они дружат последние лет пять, кто поверит в мгновенное преображение их чувств?
В столовой верят все и сразу, радостное улюлюканье откуда-то со стороны Джэхёна добивает Ибо. Он смотрит в ответ тяжёлым взглядом, но Джэхён — непрошибаемая скала дружеского стёба, потому только громче орёт.
— Вау, я не думал, что Ван Ибо — омега, — шёпот застаёт врасплох, заставляя споткнуться на ровном месте.
— Бо-ди? — Сяо Чжань тут же поддерживает его, рука в ладони напрягается так, что на неё можно опереться. — Всё в порядке?
— Ага, — равнодушно кивнуть, конечно, получается. Почему бы не получилось?
Пока Сяо Чжань очаровывает дежурящую за стойкой девочку (кажется, она из его класса, так что и стараться не приходится), Ибо смотрит ему в затылок, на волоски чуть ниже основной линии роста. Их хочется облизать, вцепиться зубами рядом, прижимая между лопаток рукой. Дышать приходится на квадрат, четыре счёта — вдох, четыре счёта — выдох. Иначе вся столовка узнает, что нет, Ибо не омега. И если Ибо, в общем-то, пофиг, то вот Сяо Чжань никому ничего не говорил, и сдавать его совсем не хочется.
Сяо Чжань оборачивается мимолётно, смотрит с улыбкой, она отражается в глазах, а Ибо, конечно же, сходит с ума. Уши нещадно краснеют, прямо чувствуется, как наливаются жаром.
— Вы чего это? — Джэхён с размаху плюхается рядом, термокружку приземляет с такой силой, что всё на столе подпрыгивает от удара. — Вы охренели?
— Почему? — Сяо Чжань обнимает Ибо за плечи, чуть наваливаясь, спина под его рукой горит.
— Ладно Чжань-Чжань, но ты-то! — Джэхён бросает в Ибо фантик. — Ничего не сказал, засранец!
— Не злись, — Сяо Чжань улыбается, Джэхён с прищуром глядит на него. — Всего пара дней прошла.
— Да быть не может! Ибо бы растрепал мне раньше, чем ты скрылся из виду! Он же…
Ибо успевает наступить ему на ногу прежде, чем он закончит фразу, делает страшные глаза, Джэхён такой же гримасой пытается задать примерно сто вопросов разом. Бровями сказать «Потом!» с трудом, но, кажется, удаётся. Сяо Чжань за происходящим наблюдает с лицом, полным искренней заинтересованности.
— А азбуку Морзе языком нащёлкаете? — подпирает он щёку кулаком.
— Насопим носом, — Ибо вздыхает. — Бро, давай потом, окей?
Джэхён кивает и задумчиво хлюпает соком, разглядывая их. Ибо думает, что зрелище они наверняка прекрасное: Сяо Чжань, аккуратно откусывающий от булки и жующий, прикрывая рот рукой, и сам Ибо, с аппетитом наворачивающий цзяоцзы. Один как раз оттопыривает щёку, когда Ибо ловит взгляд Фан Мэйлан, та сидит с приоткрытым ртом. Ибо надеется, что вид у него — как будто он хочет кого-то убить. Сяо Чжань, кажется, тоже смотрит на нее, в поле зрения попадает ямочка на приподнятой улыбкой щеке. А потом прижимается к плечу — теплая тяжесть, губы касаются щеки, — Ибо чувствует, что вспыхивает мгновенно. Уши горят невыносимым жаром. Он умрёт, он однозначно умрёт. Этот план ведёт его к неминуемой гибели.
8.
Воскресенье наступает на Ибо неотвратимо, родители уезжают к бабушке, и он едва успевает проморгаться, как Сяо Чжань уже хозяйничает на кухне. Из зеркала смотрит что-то растрёпанное и несчастное, волосы торчат под разными углами, в одном месте и вовсе загнулись в рожки. Дверь распахивается как раз тогда, когда он где-то посреди пижамного лонгслива.
— Ой.
Ибо замирает. Положение совершенно нелепое: он слепой из-за кофты на голове, но стянуть её не решается, потому что сделать это — значит увидеть Сяо Чжаня. А как только он его увидит, произойдёт что-то ужасное. На дом нападут инопланетяне, случится землетрясение, упадёт метеорит, у Ибо, в конце концов, встанет. Очень равнозначные примеры, спасибо, мозг. И вот он стоит этим нелепым истуканом, а потом подрагивающие пальцы касаются его живота.
— Вау, — голос у Сяо Чжаня тихий, а пальцы тёплые и слегка влажные, наверное, что-то делал на кухне. — Почему ты прятал такие сокровища?
Пресс напрягается непроизвольно, Ибо даже не знает, хочет он уйти от прикосновения или показать больше. Да и вообще, как можно сказать, что он прячет, если вся школа в курсе, какой у него пресс. И ещё примерно тысяча человек, которые его видели на соревнованиях. Просто Сяо Чжань отлично игнорирует то, что ему неинтересно. Наконец ступор проходит, он длился-то секунд двадцать, а то и меньше, Ибо выпутывается из лонгслива и встречается глазами с Сяо Чжанем. Тот опускает руку, смотрит на Ибо взглядом, который не удаётся прочесть.
— Ты чего хотел-то?
— Да я уже забыл, — он пожимает плечами. — Как не забыть, ослеплённому сиянием пом…
Лонгслив прилетает в лицо, Сяо Чжань смеётся и закидывает его в корзину. Ибо берётся за пояс штанов и многозначительно смотрит, мол, гэ, имей совесть, сгинь уже.
— Ладно-ладно, приходи завтракать, — зевок застаёт врасплох, кажется, и самого Сяо Чжаня, который трясёт головой и удивлённо моргает. — Кошмар, нифига не выспался.
— Так пришёл бы позже, — Ибо всё ещё держится за резинку штанов, как дурак, честное слово. — Уйди уже, а, Чжань-гэ, дай помыться!
— Позже нельзя! Нужно обсудить план!
«План, — думает Ибо. — Небеса святые, за что?»
Вонтоны, естественно, божественные. Что с ними делает Сяо Чжань, остаётся для Ибо загадкой, вроде вода, специи и вонтоны совершенно одинаковые, а у него всё равно вкуснее. Ибо валяется на диване переевшим китом, пока Сяо Чжань ещё доедает, потому что быстро есть — вредно. При этом Ибо вроде бы тоже жуёт по всем правилам, тридцать три раза, всё такое. А всё равно получается быстрее.
— Так что? — гнездо из подушек на диване получается так себе, Ибо сваливает вещи комом на ковёр и сам стекает следом, закрывая глаза.
— Сейчас.
Звон посуды сигнализирует, что Сяо Чжань доел и составил всё в раковину, Ибо лежит с закрытыми глазами, прислушивается к движениям. Сяо Чжань валится сверху — тёплый, местами мягкий, а местами мослатый, но очень настойчивый. Выворачиваясь, Ибо укладывается рядом и устраивается удобнее. У него горит вообще всё, он целиком воспламенится через секунду, будет загадочный случай самовозгорания человека, версия «влюблённый идиот».
— Поставишь мне засос?
— Чего?
В комнате повисает тишина. «Звука сверчков только не хватает», — думает Ибо. Сяо Чжань возится рядом, локтем заезжает куда-то в рёбра. Он встрёпанный, волосы разлохматились, пока возился. А ещё он пахнет (не пил, видимо, таблетки с утра) — персик и карамель, тонкая горечь первого весеннего листа, растёртого между пальцев.
— Засос, — дыхание обжигает щеку, уши наливаются жаром, Ибо сглатывает. — Кто поверит, что мы встречаемся, если нет никаких следов?
Ибо закрывает глаза и просто дышит. Сяо Чжань говорит это так, будто — ничего такого, подумаешь, поставить засосы лучшему другу. Может быть, в этом и правда ничего такого, только вот Ибо в лучшего друга влюблён.
— Ты уверен?
Сяо Чжань в ответ только закатывает глаза и садится поудобнее.
— Давай, это не должно быть сложно.
«Несложно ему», — думает Ибо. Кожа у Сяо Чжаня на шее светлая, очень нежная. Ибо смотрит на родинку под челюстью, на ухо, усыпанное ими. Ему хочется закричать, вскочить, бросить что-нибудь в стену, а потом поцеловать Сяо Чжаня в губы, наверняка получится неловко, тот выдохнет удивлённо и приоткроет рот. Вместо этого Ибо медленно приближается к подставленной шее, родинка — центром мишени, ладони потеют, сердце бухает в груди так громко, что его, наверное, слышно на первом этаже. Сяо Чжань оглушительно вкусно пахнет, слюна собирается во рту, и приходится сглотнуть, получается громко.
— Не бойся, — шёпот долетает выдохом, Ибо передёргивает плечами — от затылка вниз тянет, пробегается холодом, щекотка мурашек заставляет поёжиться.
Под губами стучит — сердце у Сяо Чжаня заходится не меньше. Кожа теплая, нежная под поцелуями, Ибо увлекается — прослеживает ими вену, оставляет один на вершинке кадыка. Проводит носом от плеча к уху, прижимается к запаховым железам и едва не сходит с ума.
— Не укуси только, — голос хриплый, и лишь тогда Ибо замечает, что Сяо Чжань вцепился ему в плечи, почти больно.
От первого прикосновения языка как током прошивает, вкус чуть солоноватый, с призвуком какого-то крема. Сяо Чжань сильнее откидывает голову, пальцами зарывается Ибо в волосы. И вот в этот момент крышу сносит окончательно. Ибо перекидывает ногу Сяо Чжаню через бёдра, нависает сверху, шумно дышит в шею, чувствуя, как клыки колют губы. Сяо Чжань удивленно вздыхает, а потом и стонет, когда Ибо кусает нежную кожу, лижет, кусает снова. От стона в голове, кажется, испаряются последние мысли, и всё, что Ибо может, — это стараться сдерживаться, не прокусить кожу, не оставить случайно метку. Ароматическая железа манит, она прямо перед глазами, чуть отклонись — и Сяо Чжань твой. Ибо спускается губами к ключице, опирается на локти, притираясь всем телом, он не думает ни о чём.
На шее у Сяо Чжаня зацветают синяки, распускаются, как пионы, от крошечного центра в огромный цветок. А потом Ибо одновременно делает много всего — вжимается губами в губы, а бёдрами в бёдра. Оба выдыхают удивлённо, Ибо не теряется и проскальзывает языком в приоткрытый рот, толкается вперёд, проезжаясь стоящим членом по такому же Сяо Чжаня. Раз, другой — и Ибо срывается в беспорядочные движения рук. Ладонями гладит и узкую талию, забравшись под футболку, и снизу вверх от колена до бедра, целует шею и вздымающуюся грудь, оттягивая ворот футболки. Сяо Чжань отвечает на поцелуи, гладит спину, бока, вцепляется пальцами в задницу, подгоняя движения бёдер. Разводит ноги в стороны, пропуская Ибо ещё ближе. Они оба тяжело дышат, но перестать целоваться не получается, хоть и поцелуями-то это не назвать — жар дыхания и укусы, лихорадочные движения языками, они будто пытаются друг друга сожрать.
— Ибо! — голос доносится как сквозь вату и узнаётся не сразу. Ибо отрывается от распухших, раскрасневшихся губ, глаза у Сяо Чжаня — сплошные зрачки. — Блядь, парни!
Ибо откатывается в сторону, разворачивается, глядя на Джэхёна, застывшего в дверях (угораздило же дать код от замка!). Тот смотрит на них с открытым ртом, переводя взгляд с одного на другого.
— Я пойду, — Сяо Чжань выдыхает хрипло, заматывается в плед, подхватывая его с пола. Ибо не успевает ничего сказать, только получает мимолётный поцелуй в угол рта, и вот Сяо Чжань ушёл, оставив тяжёлый запах карамельного персика.
— Охренеть, — голос Джэхёна сопровождается звуком открывающегося окна. — Это пиздец, тут не вдохнуть. Вы с ума сошли? Хоть бы в комнату ушли.
— Бро, — пол отличный, очень ровный, ворс ковра щекочет голые ноги. На лицо Ибо пристраивает подушку и надеется, что задохнётся.
— Что?
— Будь другом, заткнись, а? — второй подушкой Ибо прикрывает пах.
Кто бы знал, как сильно он попал.
7.
В пять утра на улице уже светлеет. Это Ибо выясняет, пока ворочается с боку на бок, не в силах уснуть обратно. Проснулся он часа в четыре, вместе, так сказать, с грибочками. Пришлось дрочить, а потом смотреть в потолок, чувствуя тяжесть собственного запаха (до приёма таблеток ещё добрых три часа). Жалко, не разобрать ноты, а Сяо Чжань никогда не говорит, только улыбается загадочно и убеждает, что пахнет Ибо вполне нормально. Нормально! Что такое нормально? Чжао Линфэн вон тоже пахнет нормально, но Ибо совсем не нравится — лилии, фу, гадость какая.
В шесть Ибо не выдерживает и идёт собираться, сонная мама выходит на кухню, когда он грустно смотрит в холодильник, понимая, что поесть ему нечего. Перспектива сжечь кастрюлю в попытке сварить вонтоны маячит перед глазами (хотя это вряд ли, первого фиаско было достаточно, чтобы понять, что играть во время готовки — так себе идея), но мама спасает его обещанием приготовить яичницу с помидорами: «да-да, иди, Цзе-эр, одевайся и не забудь о таблетках». Ибо был бы не против забыть. Все иногда забывали.
Вообще, конечно, таблетки были отличной идеей. Ибо с трудом представляет мир, в котором Сяо Чжань не пьёт таблетки и всё ещё учится в одной с ним школе. Ибо не то что учиться, Ибо ходить по прямой не смог бы, всё время его вело бы в сторону класса, откуда пахнет персиками и карамелью. В воображении он игнорирует, что были бы ещё запахи. Реальность может плакать в углу, Ибо выбирает мечту. Он фыркает и натягивает уже застёгнутую рубашку — не лень, а рациональное использование времени.
Так Ибо и оказывается перед дверью Сяо Чжаня почти на двадцать минут раньше обычного. Скейт оттягивает руку, проблема всего одна: позвонить Сяо Чжаню сейчас или как обычно, а пока посверлить взглядом дверь. Ответ на вопрос из этой двери вываливается самостоятельно. Под рубашкой у Сяо Чжаня водолазка, глаза расширяются, стоит встретиться взглядами.
— Ибо!
Он цепляет свободную руку и тащит за собой так резво, что главное — не подавиться воздухом. Тормозят они у закутка, где обычно прячутся от дождя и бдительных старушек, чтобы покурить и обменяться какой-нибудь условной запрещёнкой. Воздух всё ещё представляет собой опасность, Ибо моргает, глядя на Сяо Чжаня. Над воротом водолазки цветёт яркий багряный засос, ещё один выступает полукружьем. Уши Ибо нагреваются.
— Ибо.
Он так и не узнаёт, что хочет сказать Сяо Чжань, потому что тот неожиданно толкает его к стенке и целует, прижимаясь всем телом. Даже сквозь блокаторы Ибо чувствует яркость персика и горечь весенней зелени, собственный запах пробивается тоже, сгущается в воздухе, накрывает обоих. Губы у Сяо Чжаня сладкие — привкус мангового сока и его любимый яблочный леденец, яркий свежестью мяты. Ибо отвечает с энтузиазмом. Их поцелуй неловкий и наверняка неумелый, удивление вызывает только то, что и Сяо Чжань кажется неопытным. Он выше и нависает, чересчур сильно раскрывает рот, Ибо пригибает его ладонью за шею, лижет в ответ, пытаясь использовать весь свой опыт просмотра с мамой сопливых дорам. Наверное, и он тоже делает что-то не то, и, наверное, стоит поговорить об этом с Сяо Чжанем. Но сначала нужно прекратить целоваться, а Ибо не согласен на это даже под страхом смерти.
— Ибо…
Сяо Чжань упирается лбом в лоб, Ибо пересчитывает его ресницы, хочется поцеловать каждую, укусить его за щёку, лизнуть ямочку на ней. Носом надавить на запаховую железу, вцепиться зубами. Показать всему миру: Сяо Чжань занят, Сяо Чжаня нельзя заполучить себе, его уже заполучил Ибо.
— Это чтобы губы были, — Сяо Чжань сглатывает и прикрывает глаза, слова дыханием оседают на губах Ибо, — будто бы мы целовались.
— Мы однозначно целовались, Чжань-гэ.
— Ага.
Водолазка Сяо Чжаня производит неизгладимое впечатление. Ибо смотрит, как компании сбиваются потеснее, шепчутся внутри своих кружков, бросая на них взгляды. Сяо Чжань идёт совершенно спокойно, легко оборачивается назад, говорит что-то, но Ибо не слышит. Всё, что он может, — смотреть, как выглядывают засосы из-за ворота, как тот сдвигается на бледном нежном горле, как Сяо Чжань бессознательно трогает следы пальцами.
Они тормозят возле класса Ибо, Сяо Чжаню на этаж выше. Возле подоконника подозрительно пусто, как будто бы его освободили специально для них. А может, так и было. Ибо бросает свой рюкзак в угол, прислоняется задницей к нагретой солнцем поверхности. Сяо Чжань встаёт рядом, хочется притянуть его к себе между ног, заставить наклониться и поцеловать — чтобы все видели, чтобы каждый понял, что никому не светит. Но пока что не светит самому Ибо — школьные правила никто не отменял, и если на «держаться за руки» учителя смотрят сквозь пальцы, то вот что-то большее — это наверняка вызов родителей в школу, а может быть, и отстранение. А Ибо даже не знает, собирается ли Сяо Чжань что-то рассказывать своим или их десятидневные «отношения» даже не стоят упоминания.
— У тебя сегодня танцы? — голос Сяо Чжаня добирается до Ибо сквозь шум крови в ушах.
— Понедельник же, — Ибо кивает, а потом вздрагивает, чувствуя, как Сяо Чжань переплетает их пальцы. — Ты всё-таки решился прийти посмотреть?
Сколько они дружат, а на тренировки или соревнования Сяо Чжань не приходил ни разу, и это было почти обидно. Может быть, оно и к лучшему, Ибо вполне мог сойти с ума от ужаса и трепета, запутаться в ногах, сломать шею — что угодно. Но царапало внутри всё равно.
— Ага, — Сяо Чжань легко улыбается. — Лао Ван столько раз меня звал, как я могу не пойти?
«Я умру, — думает Ибо, — я просто умру, зачем усложнять и сворачивать шею, если можно умереть от сердечного приступа прямо сейчас».
Его спасает первый звонок. Сяо Чжань поправляет ворот водолазки на горле — на ушах Ибо можно кипятить воду, — а потом оглядывается по сторонам, щурится на камеру в коридоре, дерзко вздёргивает уголок губ и целует Ибо. Легкое прикосновение, едва ли в губы, скорее в щёку, хочется притянуть и поцеловать нормально, но Ибо сдерживается.
— Просто… что они мне сделают? — ухмылка зацветает на припухших губах, родинка притягивает взгляд, как тысячи раз до этого, но теперь всё по-другому, теперь Ибо может её лизнуть. — Отчислят?
Сяо Чжань закатывает глаза и прыскает смехом, прощается взмахом руки, сворачивает за угол к лестнице. Ибо отмирает со вторым звонком. Он садится на своё место в гробовой тишине, хлопает о стол тетрадкой. Под взглядом с соседней парты ёжится, смотрит искоса.
— Что?
Его сосед, тихий очкарик (Ибо не помнит имя, только фамилию — Чу), показывает пальцем себе на шею.
— Смело.
Ибо лихорадочно лезет за телефоном, надеясь, что учитель не зайдёт прямо сейчас, их вообще-то нельзя приносить в школу. На экране удивлённый Ибо и ровненький, ярко-красный с темной сердцевинкой засос.
— Блядь! Сяо Чжань!
Ибо умрёт, он точно умрёт.
6.
Целоваться Ибо однозначно нравится. И нравится, как на Сяо Чжаня смотрели все в студии. Джэхён, кажется, гордился Ибо больше, чем он сам. Что, впрочем, вполне логично, учитывая, что Ибо-то в курсе, что Сяо Чжань с ним встречается не по-настоящему. А Джэхён гордо представлял Сяо Чжаня всем как парня Ибо — видите, какой красивый, наш мальчик совсем вырос, правда, Исюань? А тот только смеялся и пытался напомнить, что Джэхён, вообще-то, на год старше Ибо и ему тоже пора бы вырасти. Ну хоть чуть-чуть. Джэхён вместо этого избранным представил Сяо Чжаня второй раз.
А тот только кланялся, жал руки, когда их протягивали, и улыбался так ярко, что у Ибо чуть кружилась голова. Даже неплохо, что Джэхён взял на себя знакомство, потому что сам Ибо едва дышал и до сих пор не мог поверить, что Сяо Чжань здесь. Здесь — это в студии, сейчас сядет в углу, поставит рядом бутылку с водой, наверняка! Он всегда страшно беспокоится о водном балансе, после того как Ибо грохнулся в обморок. Правда, это был восьмой класс, с тех пор мозгов несколько прибавилось, но Сяо Чжань продолжает таскать с собой такой запас воды, будто намеревается напоить слона.
Тренировка прошла мимо Ибо совершенно, он точно танцевал, и даже хорошо, Чжан лаоши хвалил его несколько раз. Но что он хорошо сделал, Ибо не помнит, только взгляд Сяо Чжаня на себе, на всём своём теле, головокружение и пульс такой сильный, что впору волноваться о миокардите. Но за это тоже волновался Сяо Чжань — подошёл в перерыве, сунул в руки бутылку, утёр полотенцем залитое потом лицо. Спросил что-то про наколенники, а Ибо только пялился на его губы, в конце концов не выдержал и облизнул верхнюю. Прямо так, на глазах у всех, посреди танцевального класса. Смутился сам и смутил Сяо Чжаня, тот вспыхнул весь, румянец растёкся по щекам, в плечо прилетел шлепок, а в ушах набатом — «Ну потерпи ты!».
Конечно, Ибо потерпел, вторую часть тренировки отработал так, что ныло всё. Он с таким энтузиазмом пол не трахал с момента, как это движение только показали. Тогда оно казалось смешным, они с парнями больше ржали, чем учили, так что лаоши гонял их безжалостно, заставляя отрабатывать раз за разом. А тут энтузиазм был совершенно другого рода. Ибо прекрасно помнил, каково это — вжиматься бёдрами в разгоряченное тело под собой. В общем, рутина далась ему с первого раза от начала и до конца, даже в музыку попал абсолютно точно, хотя обычно не сразу получалось.
Сяо Чжань сидел у зеркальной стены и смотрел во все глаза. Ибо видел это, потому что больше не свои движения отслеживал, а его. Потемневшие глаза, закушенную губу, оттянутый ворот водолазки, обнажающий пятна засосов.
Отличная вышла тренировка, но повторять её Ибо не намерен в ближайшем тысячелетии, иначе осыплется пеплом в собственные кроссовки. А хотелось бы жить, потому что жизнь, вместе с планами Сяо Чжаня, преподносила свои сюрпризы.
Например, Сяо Чжаня, потребовавшего научить его кататься на скейте. Сколько Ибо уговаривал — ни в какую, а теперь просит сам, стоит, закусив губу.
— Пойдём в парк? — спрашивает Ибо, и до него доходит: их там кто-нибудь может увидеть, потому и идут. Грустно, он уже порадовался — надо же, Чжань-гэ заинтересовался скейтом! Но и так тоже неплохо, вдруг ему в итоге понравится?
Сяо Чжань на скейте зажимается, деревенеет всем телом, держать равновесие будто разучивается тут же. Он, конечно, не самый ловкий человек на земле, Ибо знает, но не настолько колода. А вот смотри-ка, ногами перебирает неловко, опорная прямая и напряжённая, оттолкнуться пытается, а куда там — ноги как палки, будто ещё чуть-чуть, и сведёт судорогой. Ибо вздыхает.
— Чжань-гэ, — он подходит ближе, присаживается на корточки. — Давай, обопрись на плечи.
Сяо Чжань держится, Ибо поправляет ему стойку, двигает ступни к винтам.
— Во-первых, следи, чтобы ноги были примерно тут, — Сяо Чжань молчит, и Ибо поднимает голову, смотрит снизу вверх. Тот кивает, видимо, уже второй раз, нижняя губа закушена, Ибо видит блеск белых зубов, которые хочется облизнуть. — Во-вторых, расслабься. Ты так напряжён, что не удержишь равновесие. Балансируй, отталкивайся расслабленной ногой. Хорошо?
Ибо хлопает Сяо Чжаня по ногам, пробегается пальцами по голеням и выше к бёдрам, цокает языком — квадрицепс как каменный.
— Ибо, — он поднимает голову на оклик, Сяо Чжань весь красный. — Прекрати пожалуйста.
— Что? Но, гэ, ты должен расслабиться!
— Я так напрягусь, только не в тех местах, — Сяо Чжань прикрывает глаза. — Встань, небес ради.
Ибо поднимается на ноги, а когда до него доходит, вспыхивает тоже, уши, он чувствует, наливаются цветом. Сяо Чжань кивает и машет рукой, мол, я попробую. Получается чуть лучше, он едет несколько метров, а потом ставит толчковую ногу слишком далеко, опирается на неё слишком сильно и чуть не опрокидывается назад, успевая спрыгнуть в последний момент. Ибо ловит его, хотя необходимости в этом никакой, Сяо Чжань уже вполне поймал равновесие и не собирается падать ни на задницу, ни носом в асфальт.
— Спасибо, Бо-ди.
— Не за что, — чужие рёбра вздымаются под ладонью, Ибо соскальзывает ниже, дурея от собственной смелости, устраивает руку на талии. — Поэтому важно следить за ногами. Давай ещё раз попробуй.
И Сяо Чжань пробует. Через пару часов у него вполне сносно получается, он уверенно стоит на доске, вполне способен проехать пару десятков метров и остановиться не всем телом о кусты (а что, Ибо в детстве тормозил именно так, потом ему показали, как надо). В голове у Ибо уже почти созрела идея, она дурацкая и может выйти боком, но очень хочется попробовать. Всегда хотелось, а тут такой шанс, а главное, в партнёрах у него Сяо Чжань, а не какой-нибудь Джэхён, прости, бро.
— Чжань-гэ, — Ибо зовёт Сяо Чжаня к себе, и тот чуть неловко, всё ещё излишне напрягаясь, подъезжает ближе. — Доверяешь мне?
— Бо-ди? — лицо у Сяо Чжаня подозрительное, впрочем, у Ибо было бы такое же, спроси у него кто подобное. — Вот после таких вопросов — не очень.
— Ну правда, гэ, — Ибо строит лучшую просящую мордашку.
— Что я должен сделать? — Сяо Чжань прищуривается. — Я не буду ничего есть с закрытыми глазами, я до сих пор не простил вам с Джэхёном баклажаны.
— Гэ-э, — идея вообще-то была Джэхёна, Ибо скорее виноват в том, что не помешал. — Ты должен будешь прыгнуть на счёт «три».
— Куда? — Сяо Чжань скептически осматривает дорожку.
— Да просто вверх, — Ибо улыбается. — Идея в том, что ты подпрыгнешь, я доску под тобой переверну, и ты на неё обратно приземлишься.
— И в чем прикол? — Сяо Чжань жуёт нижнюю губу, опять блестят белые, чуть кроличьи зубы, Ибо опять умирает внутри.
— Попробуем и узнаешь? — честно говоря, Ибо и сам не понимает, в чем прикол. Ему просто хочется.
Сяо Чжань с сомнением на него смотрит, но кивает. На доске он ещё выше, Ибо смотрит на него чуть задрав голову. Губы плотно сжаты, лишь бы не закушены, взгляд такой серьёзный, будто он доверяет Ибо как минимум свою жизнь.
— Раз, — Ибо крепче сжимает ладони Сяо Чжаня в своих. — Два, — Сяо Чжань сглатывает и пожимает руки в ответ. — Три!
Сяо Чжань прыгает, Ибо заставляет доску сделать флип. Когда ноги Сяо Чжаня снова касаются поверхности скейта, он сияет. Ибо клянётся — он может видеть свет, почти что так, как рисуют святым во всяких западных сериалах.
— Бо-ди! — Сяо Чжань вырывает руки из ладоней Ибо, тот не успевает почувствовать потери, как эти руки обвивают его шею, а к губам прижимаются губы.
Сяо Чжань почти падает ему в объятия, и кто Ибо такой, чтобы отказываться от подарков судьбы. Они целуются, забытый скейт от толчка отъезжает на несколько метров вправо — Ибо всё равно. Никто из них не слышит, как какие-то девчонки, не сильно скрываясь, переговариваются между собой:
— Это что, Ван Ибо?
— А с ним, кажется, Сяо Чжань?
— Ва-а-ау, аж обидно, оба такие красавчики!
Губы у Сяо Чжаня солоноватые, свободная футболка повлажнела от пота, Ибо ладонями прижимает её к тонкой талии и думает только об одном: если этот план в итоге его убьёт, что ж, он согласен.
5.
На следующую тренировку Сяо Чжань не приходит, Ибо с сожалением смотрит в пустующий угол. Зато с собой ему выдали бутылку воды, несколько протеиновых батончиков и поцелуй такой, что голова кружилась ещё минут десять. Сам Сяо Чжань собрался по магазинам, чтобы наконец-то купить костюм на выпускной. Мысль поражает Ибо где-то в середине рутины, он аж застывает, напуганный осознанием, Чжан лаоши смотрит на него как на придурка. Его окрик «Заново!» сопровождается всеобщим стоном и парочкой злобных взглядов в сторону Ибо, но тот не слышит. До него только что дошло, что ему ведь тоже нужен костюм.
Маме он звонит ещё в зале, мокрый и потный, пропустивший желающих срочно помыться вперёд.
— Мам, — голос у него панический, Ибо сам слышит и морщится. — Мам, у меня проблема.
— О небеса, — он слышит, как у мамы что-то падает из рук. Молодец, Ван Ибо. — Цзе-эр, ты где? Что случилось? Ты в порядке? Это наркотики? Скажи, что это не наркотики, ради всего святого!
— Какие наркотики? — Ибо икает от неожиданности.
— Не знаю, какие-нибудь? Какие они вообще бывают?
— Мам.
— Лёгкие? Тяжёлые?..
— Мам.
— Небо, а если тебя захотят казнить?! Нужно позвонить адвокату!
— Мама! — Ибо не выдерживает и почти кричит. Она, кажется, выплывает из своего марева материнского ужаса.
— Ван Ибо, в конце концов! Говори, что стряслось, пока я не выдумала тебе криминальную историю почище, чем у главаря триады! — на заднем плане опять что-то громыхает, и мама чертыхается.
— Мне нужен костюм на выпускной.
— Я очень горжусь, что ты начал думать заранее, но твой выпускной в следующем году. Мы успеем, — ладонь сама тянется к лицу, а ведь это мама, человек, на которого он страшно похож.
— В воскресенье я иду на выпускной как пара выпускника, — мама прекращает бормотать и слушает. — И мне нужен костюм.
— Почему ты не сказал раньше? И с кем ты идёшь?
— Мы недавно решили, — Ибо даже не врёт, но зачем рассказывать обо всех договорённостях? — С Чжань-гэ.
— Я уж думала, с Джэхёном, а мне придётся выслушивать, что двум альфам нельзя встречаться, — выдох, кажется, долетает до Ибо, минуя телефон. — Я рада, что вы поговорили.
Стыд скручивает внутренности, он вообще не любит врать, отец отучил от детской привычки (спину обжигает фантомной болью). А врать маме — тем более, и тем более о том, что для неё важно. Она давно почему-то решила, что это было бы идеально, встречайся он с Сяо Чжанем. На каждом семейном торжестве только об этом и разговоров. А Ибо был готов всю мебель в доме сгрызть, оставив только стружку, как заправский бобёр, потому что был согласен. На сто, на тысячу процентов — да, да, да, начать встречаться с Сяо Чжанем, пометить его, забрать себе, не отдавать никому. Только Сяо Чжань был Сяо Чжанем, прекрасно с Ибо дружил, а дальше — ничего.
А сейчас Ибо вспоминает их «ничего» — жар распалённого тела, раскрытые мягкие губы, влажный скользкий язык в собственном рту. Крепкую хватку чужих пальцев на заднице, тихий стон, сорванный очередным движением бёдер. Щёки горят, он прячет их в ладони, думая, что нужно сворачивать разговор и идти в душ, пока всё не кончилось позорным стояком посреди танцевального зала. Не в первый раз, но в первый — не от танца.
— Ну, — бодрый мамин голос вырывает Ибо из того места в голове, где он затерялся почти намертво, — раз ты не употребляешь наркотики, то варианта всего два. Или мы пойдём вместе в субботу, или ты пойдёшь сам сейчас. Скидывай мне фотки, я переведу сколько надо, как только определимся.
Ибо выбирает второй вариант. Потому что нет ничего хуже, чем свести в пространстве три вещи: его самого, маму и торговый центр. Всё кончится тем, что Ибо умрёт. Кажется, на этой неделе он рискует умереть каждый день. Каждый божий день. Видимо, план Сяо Чжаня нужно переименовать из «Избавься от претендентов на место моего спутника» в «Избавься от Ван Ибо за десять дней».
Домой он притаскивается совсем затемно, Сяо Чжань забросал его плачущими стикерами и грустными смайликами, вопрос «Где ты?» повторялся так часто, что в итоге Ибо отправил ему свой gps-трек. Хочет следить — пусть следит в прямом эфире. Трек-то Ибо и выдаёт: стоит шагнуть на территорию гардена, как его чуть не сбивает с ног, ураганом тянет в знакомый закуток. А потом, конечно же, этот тайфун Ибо целует, пакет с костюмом летит им под ноги, а ладони (они сами, Ибо может поклясться!) скользят под футболку, оглаживая бока, пальцами вдавливаясь в спину в попытке оказаться как можно ближе.
— Я соскучился, — Сяо Чжань дуется, и так правдоподобно, что хочется извиниться. — Тебя не было целый день!
— Но мне нужен был костюм, Чжань-гэ, — голос хрипит, приходится откашляться. Хочется носом уткнуться за ухо и пониже, к запаховой железе. Хочется хоть на мгновение учуять карамель персика, горьковатую свежесть зелени.
— Покажешь?
Ибо кивает, и они поднимаются по лестнице, отсутствие лифта — благословение и проклятие одновременно. Мама машет рукой, целует в щёки их обоих, Сяо Чжань вздрагивает, вспыхивает ярким маковым цветом, опускает глаза, Ибо сжимает его ладонь в своей.
В комнате Сяо Чжань привычно устраивается на кровати, обхватывает руками подушку-мотоцикл — сам подарил, сам и тискает. Ибо слабо улыбается и вытряхивает костюм на кровать.
— Вот.
— Ну не-е-ет, — Сяо Чжань театрально заваливается на бок. — На себе покажи.
Ибо вздыхает и выходит в туалет, переодевается, думая, что заодно покажет маме. Та сама ловит его на выходе, поправляет воротничок, разглаживает лацканы.
— Ты у меня такой красивый, Цзе-эр, — в глазах у неё стоят слёзы. — Я так тобой горжусь.
В маминых руках очень тепло и спокойно, она пахнет молоком и овсяным печеньем, Ибо дышит её запахом с десяток секунд, прежде чем выпутаться и с улыбкой кивнуть на свою дверь. Мама понимающе улыбается и подмигивает, на что остаётся только закатить глаза.
Сяо Чжань поднимает голову от подушки и садится, может быть, слишком прямо. Ибо стоит в дверях, переминается с ноги на ногу и шагает вперёд одновременно с тем, как Сяо Чжань встаёт. Звук закрывшейся двери совпадает с первым поцелуем, с жарким прикосновением губ, когда Сяо Чжань прижимается сразу весь, закидывает руки на плечи.
— Ты потрясающе выглядишь, — комплимент просачивается между поцелуями, по слову между движениями их языков. Ибо прижимает Сяо Чжаня к себе так крепко, что, наверное, на спине и талии у того могут остаться синяки.
Ибо немного эгоистично надеется, что так и будет. И сойдут они много позже выпускного — маленькое напоминание, что Сяо Чжань был его, хотя бы совсем недолго.
4.
Ибо прячется ото всех на крыше, надеется, что если будет надо, то Сяо Чжань его найдёт. А пока сидит в закутке, который не видно от входа. Смотрит через ограждение в небо, подёрнутое смогом, пересчитывает задёрнутые шторами окна в ближайшей высотке. Настроения нет. Внезапное уныние накатило волной — с самого утра Ибо сидит и пялится в окно, разглядывая листья на ближайшем дереве.
Точнее, конечно же, Ибо знает, отчего так.
Он думает, что в воскресенье всё кончится. Они вернутся домой с выпускного — может быть, под утро, а может быть, ночью. Сяо Чжань скажет: «Спасибо, Бо-ди», — обнимет, может быть, напоследок и закроет за собой дверь.
А Ибо останется — в красивом костюме, с развязавшейся бабочкой, с дрожащими опустившимися руками. Пойдёт домой, потерянный и ненужный. В общем, Ибо с самого утра жалеет себя, апогея всё достигает перед занятием по самоподготовке. Так что он сбегает наверх, прячется в своём унылом закутке, разглядывая соседние высотки и марево смога на голубеющей глади неба.
— Так и думал, что ты здесь.
Сяо Чжань, конечно же, его находит, как не найти — сам же показал унылый уголок, со смехом рассказывал, что часто прятался здесь ото всех, когда хотелось поныть. Он усаживается рядом, прислоняется тёплым плечом, прижимается близко.
— Почему прячешься? — Сяо Чжань притягивает Ибо в объятия, он выше, и иногда это бесит. Ибо знает, что вытянется ещё, раздастся в плечах, отец рассказывал, с ним было так же. Но всё равно бесит. — Ибо?
— Не знаю, — бурчание получается эталонное. — Просто не хочу ни с кем разговаривать.
— Мне уйти? — Сяо Чжань обеспокоенно возится, но Ибо одёргивает его, заставляет сесть обратно.
— Останься.
Они сидят там всю самоподготовку, Ибо даже немного стыдно, Сяо Чжаню сейчас бы готовиться к гаокао, сколько бы он ни говорил, что уже не в состоянии учить, а всегда найдётся то, что стоило бы повторить. С другой стороны — Сяо Чжань умный, а уж по китайскому наверняка наберёт максимум. Математика, слава небесам, ему не нужна, иначе завалился бы, однозначно.
— Ты так и думаешь поступать в Пекин?
И вот это тоже грустное — уже в сентябре Сяо Чжань уедет, оставит Ибо одного. Найдёт себе новых друзей, найдёт себе альфу. Не останется же он один, это просто невозможно. Это же Сяо Чжань, желающих дружить с ним будет целая толпа. Ибо неожиданно для себя шмыгает носом.
— Наверное, — легко говорит Сяо Чжань. — Ну что ты, Бо-ди, не расстраивайся. Через год и ты поступишь. Тебе же точно в Танцевальную академию.
Ибо кивает. Через год, конечно, он поступит в Танцевальную академию, приглашение уже болтается в ящике его стола, и Ли лаоши подходит каждые национальные, чтобы напомнить: мы всё ещё вас очень ждём, да, считайте, что творческий конкурс вы уже заочно прошли. Но за год многое может измениться.
— Диди, — Сяо Чжань прижимает его к себе крепче, Ибо щекой прислоняется к груди, под ухом стучит сердце, — ну ты чего?
— Ничего.
Они сидят так молча некоторое время, потом Сяо Чжань начинает напевать, Ибо обнимает его в ответ. Они чуть раскачиваются, глядя на небо и многоэтажки, тихая песня успокаивает расстроенный ум.
Неожиданно для себя Ибо набирается храбрости, чувствуя нарастающий в ушах жар, поворачивает голову и целует Сяо Чжаня в шею. Тот вздрагивает, крепче сжимает руки, объятие на секунду становится слишком жёстким. Ибо прижимается губами рядом, целует в побледневшие синяки на шее. Сяо Чжань расслабляется, подставляется, приподнимая голову.
В какой-то момент желание укусить такое острое, что Ибо стонет, не сдерживается и кусает — на шее зацветает новый синяк.
— Бо-ди, — голос Сяо Чжаня долетает как из-под воды, Ибо порыкивает и продолжает выцеловывать подрагивающее горло, оставляет всё больше следов. Свежие красные метки ложатся поверх выцветших, растерявших свои цвета до желтизны. Он снова кусает, клыки чешутся в желании вспороть кожу, вцепиться в запаховую железу, приходится себя одёрнуть: Сяо Чжаню это не нужно. — Ибо!
Наконец он стряхивает с себя наваждение, смотрит в раскрасневшееся лицо Сяо Чжаня — зрачки расплылись во всю радужку, губы дрожат в частом дыхании. Шея — вся — наливается маковым цветом.
— Гэ?
— Не в школе же, Ибо.
И тогда на Ибо обрушивается запах, всё ещё слабый, передавленный утренней дозой блокаторов, но ярче обычного неуловимого отзвука. Сяо Чжань тяжело дышит в его руках, держась за плечи, до боли сжимая их пальцами. Он часто моргает, глядя в глаза, хочется поцеловать веки и чуть сдвинутые хмуростью брови.
— Прости, — Ибо отстраняется, руки Сяо Чжаня соскальзывают с плеч, чуть задерживаясь, будто не желая покидать. — Прости, гэ.
Тот только качает головой, закрывая ладонями лицо, неловко подтягивает ближе колени — Ибо понимает, что у них у обоих стоит, он скидывает пиджак, накрывая себя и Сяо Чжаня. Ругает себя последними словами: надо же так увлечься, то, что их не видно от входа, не значит, что не видно вообще. Любой, кто зашёл бы на крышу, смог бы их обнаружить — распалёнными поцелуями, ещё чуть-чуть, и займутся сексом, и плевать на все блокаторы. От ужаса у него холодеют ладони и ступни.
— Уф-ф, — Сяо Чжань неожиданно выдыхает, Ибо вздрагивает и смотрит на него, тот улыбается в ответ. — Жесть, так нельзя делать.
Хочется снова пасть в пучины отчаяния, но Сяо Чжань откидывается в объятия, устраивает голову на плече, берёт за руку.
— Если бы нас кто-то увидел, было бы не очень, — Сяо Чжань говорит, а Ибо застывает от чувства вины. Это, конечно, невозможно не почувствовать, Сяо Чжань оглядывается. — Ты чего, Бо-ди?
— Прости, гэ, — уши отчаянно краснеют, Ибо кажется, к концу недели они просто осыпятся пеплом ему на плечи. — Я… Я не подумал, что тебе будет неприятно. Нужно было спросить.
— Эй, эй, Бо-ди, — Сяо Чжань садится напротив, берёт Ибо за руки, пиджак соскальзывает на пол, безнадёжно смятый. — Всё в порядке. Спросить стоило, но я тоже увлёкся. Это было круто. И горячо. И… просто не нужно так делать в школе, окей?
Ибо кивает. Они сидят до конца самоподготовки, Сяо Чжань пересказывает какую-то статью, которую он читал для гаокао, жестикулирует, расписывая исторический контекст. Ибо как завороженный слушает, ему бы запоминать — в следующем году сдавать тоже, но голос Сяо Чжаня превращает его в умилённую лужу, из которой испаряется жвачного цвета туман. Отвратительно, честное слово.
Уже в классе Ибо как молнией пронзает: то есть не в школе — можно?!
3.
В общем-то, Ибо был готов к тому, что это случится. Потому он просто игнорирует назойливые вопросы Су Яоцзе и продолжает переодеваться. Да и как он ответит?
— Ну блин, ну расскажи, ну чего ты? — Яоцзе ноет над ухом, в виске будто постукивает. У Ибо прямо на ходу развивается аллергия на этого парня. — Ну чего тебе стоит, а?
— Отъебись от него, Яо-Яо, — Си Цзигуан бросает в приятеля бумажку. — С чего ты взял, что они трахались?
— Да ты шею Сяо Чжаня видел вообще? — Ибо выдыхает сквозь зубы, лучше бы никто из них на неё не смотрел, честное слово. — Ну бля, Ибо, ну расскажи, как это, когда тебя альфа трахает?
Он ведь даже не нарывается, Ибо бросает на него хмурый взгляд. Су Яоцзе — иллюстрация любопытства и дружелюбной заинтересованности.
— Ты омега, что ли? — в разговор вмешивается Дэ Шинвэй. — Нихуя! Так мы всю дорогу переодеваемся перед омежкой?
— Ты долбоёб? — Ибо смотрит на него с удивлением. Конечно, тут есть омеги, вторичный пол запрещено раскрывать до окончания школы.
— Ты реально, что ли, омежка? — Шинвэй расплывается в неприятной, сальной улыбке, Ибо хочется откусить ему лицо. В самом прямом и животном смысле, он одёргивает инстинктивное желание. — И что, это так прикольно, когда тебя с узлом ебут?
Ибо аж застывает, недоверчиво глядя на идиота. Ладно он, он не омега, и его эти разговоры трогают только своим идиотизмом и грубостью. Но в раздевалке точно есть омеги, Ибо даже может прикинуть кто. Те, кто не смотрят в их сторону, молча собираются, отводя взгляды, закусывают губы в попытке ничего не сказать. Мужчины-омеги — это относительная редкость, как и женщины-альфы. И конечно, всегда были идиоты, которые находили это отвратительным, унизительным и что-то там ещё. Но на дворе с утра был две тысячи двадцать первый, так что Ибо просто смотрит на Шинвэя, надеясь, что демонстрирует все грани презрения своим лицом.
— Молчишь? — тот коротко хохочет. — Ещё бы не молчал! Такой крутой весь из себя, кубики-хуюбики, а у самого дырка течёт!
— Эй, — Яоцзе уже, кажется, сам не рад, что начал этот разговор. И, судя по горящим ушам, за Шинвэя ему попросту стыдно. — Ты перегибаешь.
— Да где я перегибаю? — тот всё никак не успокоится, хихикает мелко. — Наш кул гай прыгает на чьём-то члене!
— Даже если так, то что с того? — Ибо не выдерживает, опускает сумку на скамейку и разворачивается к Шинвэю. Пусть сколько угодно смеётся, но у Ибо есть и кубики, и широкие плечи, и тяжёлые кулаки. Надо будет — по морде настучит, хоть и боец из него похуже, чем танцор. — Ты что-то против имеешь? Всю жизнь дрочить собрался? Или твоя девчонка тоже будет «ха-ха, прыгает на чьём-то члене»?
В раздевалке повисает тишина, кто-то роняет на пол какую-то мелочёвку, Ибо слышит, как монетка подпрыгивает по кафельному полу. Слух у него обострился до неприятного, ещё чуть-чуть, и полезут клыки. Как бы не перебить таблетки, а то задушит же придурка своим запахом, задавит альфа-сущностью. Ибо почему-то не сомневается, что сильнее, нет у сильных необходимости утверждаться за чужой счёт.
— А чего это тебе моя девчонка покоя не даёт? — Шинвэй поднимается тоже, он ниже, зато шире, не то что мускулистее, но Ибо-то всю жизнь тоща тощой. — Или тоже хочешь девчонку, а приходится давать? Член мелковат для того, чтобы девок ебать?
— Удивлюсь, если тебе вообще хоть кто-то даст, с таким-то отношением, — тихая реплика прилетает от двери, Ибо вскидывает голову. Сяо Чжань стоит, сложив руки на груди.
— О, смотри-ка, альфа твой прибежал, а? — Шинвэй ухмыляется. — «Ах, трепетный омежка не может решить свои проблемы, спаси меня, альфа!»
Голос у него такой противный, что Ибо морщится, в раздевалке тихо, даже те, кто собрались уходить, не торопятся. То ли ждут развития событий, то ли не хотят пробираться к выходу через желающих поглазеть. Сяо Чжань округляет глаза, смотрит на Ибо, а тот пожимает плечами, отвечая на невысказанный вопрос.
— У тебя какие-то проблемы с омегами? — Сяо Чжань склоняет голову к плечу. Ибо вздыхает, возвращается к наполовину застёгнутой рубашке.
— А у тебя нет? — Шинвэй фыркает. — А, ну да, ты у нас красавчик, тебе не проблема подцепить омежку. Что ж ты выбрал-то такого странного?
— Это какого? — пока Сяо Чжань с интересом учёного, экспериментирующего с опарышами, смотрит на Дэ Шинвэя, Ибо успевает натянуть носки и влезть в сменку, кроссовки отправляются в шкафчик.
— Да он же вообще на омегу не похож, — говорит Шинвэй, тыкая пальцем. А дальше Ибо и Сяо Чжань говорят почти одновременно:
— Руки.
— Так потому что он вообще не омега.
Фраза Сяо Чжаня производит неизгладимое впечатление на аудиторию. Если до этого в раздевалке было тихо и все прислушивались к перепалке, а кто-то, Ибо успел заметить, даже снимал, то теперь тишина становится оглушительной.
— Вы что, — Дэ Шинвэй округляет рот, — из этих?..
Сяо Чжань начинает смеяться, а Ибо тяжело вздыхает, подхватывая со скамейки сумку (форму нужно стирать). Игнорировать Шинвэя удаётся до самой двери, Ибо берёт Сяо Чжаня за руку, тот улыбается, подмигивая.
— Ебать, ребята, я думал у нас просто Ван Крутой Парень Ибо омежка, а у нас лучше, у нас два извращенца! — аплодисменты за спиной заставляют стиснуть зубы и закрыть глаза. Хочется вырвать Шинвэю горло зубами и обоссать сверху, Ибо держится из последних сил и желания пойти на выпускной Сяо Чжаня, не сверкая синяками. А он трезво оценивает свои силы, вряд ли удастся выйти совсем невредимым из драки.
— А это ты с чего взял? — Сяо Чжань наконец прекращает хихикать, гладит Ибо по спине. — Почему мы вдруг извращенцы?
— Ну если он не омежка…
— Так я-то почему не могу им быть?
«О, — думает Ибо, — стрёкот сверчков тут бы отлично вписался». Он оборачивается, Шинвэй смотрит на них с открытым ртом. Ибо вздыхает.
— Вот говорил я тебе, гэ, не расти, — губы у Сяо Чжаня подрагивают в попытке поймать улыбку, у него, конечно, не получается. Никогда не получается. — Теперь все думают, что ты альфа.
— Так может, в этом виноваты твои щёки? — Сяо Чжань тут же тыкает в ближайшую. — Как можно быть альфой с таким нежным личиком?!
— Молча, — Ибо фыркает. — Пойдём?
И они уходят. Ибо слышит, как за их спинами раздевалка взрывается шумом, кто-то кричит что-то смутно похожее на «охренеть».
— Ты в порядке? — Ибо пристраивает руку на поясницу, надеясь, что им не попадётся вредный дежурный учитель — географ или политолог.
— Да, всё нормально, — Сяо Чжань пожимает плечами. — Всё равно узнали бы через несколько недель. После гаокао необязательно пить таблетки.
«Да, — думает Ибо, — все узнают. И все захотят тебя заполучить. А я буду просто смотреть». Он крепче прижимает руку к чужой пояснице, гладит пальцами сквозь влажноватый хлопок рубашки, Сяо Чжань приваливается к боку Ибо.
2.
Сяо Чжань приходит после обеда, родители снова уехали, мама многозначительно прочитала лекцию об активном согласии, пожелала пошалить и укатила в закат с хихиканьем, пока папа молча смотрел себе под ноги. Наверное, ему было так же неловко, как и Ибо. Хоть кому-то.
Приставка остывает после ожесточенного (и проигранного Сяо Чжанем) матча в мортал комбат, Ибо моет посуду, которую они успели напачкать. Сяо Чжань ковыряется в телефоне. Уже завтра его выпускной, через две недели гаокао. Сяо Чжань болтает, рассказывает, что планирует их посвятить политологии и повторению иероглифов, потому что на большее его не хватит, а с английским и вовсе будь что будет, лучше он явно не выучит. Ибо угукает, вытирая миску из-под чипсов. Он не хочет думать ни о выпускном, ни об этих двух неделях, когда Сяо Чжань будет занят, хорошо, если вечером зайдёт. У самого Ибо только отчётные танцы: групповой и личный, но он уже всё выучил, и лучше не станет точно.
— Ибо, — Сяо Чжань зовёт с дивана, двигается к стенке, призывая лечь рядом. — Иди сюда.
Ибо, конечно, ложится. Сяо Чжань прижимается горячим телом, устраивает ладонь у него на груди. Они лежат так некоторое время, разглядывая его руку, губы Ибо горят от желания поцеловать приоткрытый рот, лизнуть розовую мякоть языка. Сяо Чжань поднимает взгляд, они встречаются глазами всего на секунду, а дальше будто выпадает изрядный кусок времени, ни о каком активном согласии речи нет. Ибо обнаруживает себя посреди поцелуя — неловкого и оттого грязного, они ударяются зубами и хихикают. Теплое дуновение общего дыхания пускает мурашки по всему телу.
Пальцы подрагивают, Ибо гладит Сяо Чжаня по щеке и по шее, очерчивает кадык и соскальзывает к ключице. Тот стонет в поцелуй и расцветает запахом — насыщенный аромат персика в карамели, острая нотка листвы. Ибо стонет в ответ, сражённый этим запахом, чувствует, как тяжелеет собственный. В комнате, наверное, снова не вдохнуть. Он вспоминает, как в прошлый раз не вовремя явился Джэхён, и только хмыкает — сейчас, кажется, может прийти сам председатель Си, Ибо даже не шелохнётся. Так и останется переплетением ног и рук, горячечными поцелуями, укусами нежной кожи над жилкой пульса.
— Ибо, — Сяо Чжань выдыхает его имя, вминает пальцы в задницу, прижимаясь пахом в пах. У него стоит, у Ибо тоже, они оба шипят, застигнутые врасплох чувствительностью. — Пойдём в комнату?
Ибо замирает, глядя Сяо Чжаню в глаза. Они шалые, будто затянутые поволокой, не отвести взгляда. Губы раскраснелись, припухли в поцелуях-укусах, воздух холодит шею там, где осталась слюна и — наверняка — очередной засос, который будет багроветь над воротничком рубашки.
— Пожалуйста, — голос Сяо Чжаня почти умоляющий, он крепче сжимает руки на плечах Ибо. Пара лихорадочных кивков — всё, что получается дать в ответ. Взъерошенный и разгорячённый Ибо скатывается с дивана, член упирается в шов домашних шорт, головка трётся о ткань почти неприятно.
Сяо Чжань поднимается, с готовностью хватаясь за протянутую руку, пошатывается вперёд, прижимаясь губами к губам. Они целуются у дивана, Ибо ладонью пригибает Сяо Чжаня к себе.
— Комната, — напоминание как нельзя кстати, потому что Ибо готов уже прямо здесь. А что, отличный ковёр, ничем не хуже любого другого места для первого раза.
Но они идут, по дороге чуть не сбивая с комода родительские фотографии, Ибо с некоторым стыдом смотрит на собственное детское лицо. Дверь в его комнату оказывается почти непреодолимым препятствием. Открывается она наружу, а они отлипнуть от полотна не могут, целуясь, как будто бы за нею не кровать, а место, где их навсегда разлучат.
Сяо Чжань задирает на Ибо футболку, гладит по бокам, требовательно дёргает вверх, заставляя оторваться от губ.
— Раздевайся.
— А ты?
Вместо ответа Сяо Чжань отпускает футболку Ибо и стаскивает свою. Ибо смотрит на крупные коричневые соски, в голове абсолютно пусто, гулкая пустота, в которой бьётся бесконечный оглушительный крик. Ибо снимает футболку, едва не запутавшись в её подоле, а потом дёргает Сяо Чжаня на себя снова, прижимается голой грудью к такой же груди. Поцелуи становятся жарче. Краем сознания, кажется, последней адекватной клеткой мозга, Ибо понимает, что они оба целуются лучше, чем в первый раз. Впрочем, о себе он не думает слишком много — его первый поцелуй случился меньше недели назад.
— Кровать, Ибо, пожалуйста.
Он слушается, подталкивает Сяо Чжаня в её сторону, не отрываясь от поцелуев, оставляя их россыпи — на шее и ключицах и ниже, припадая раскрытыми жаркими губами к шоколаду соска. Зализать его, прикусить осторожно, чувствуя, как он напрягается прямо во рту. Сяо Чжань стонет, прижимая его голову ближе, кровать наконец-то попадается им на пути. Ибо стоит над её краем, Сяо Чжань возится, расстёгивая шорты, угораздило же прийти в джинсовых. Ибо стягивает с себя свои.
Он смотрит на раскинувшегося перед ним Сяо Чжаня, тот лежит, тяжело дыша, — бесконечность ног, аккуратный член между ними, часто вздымающаяся грудь. Член сильно темнее кожи, тёмно-коричневый с красной головкой, выглядывающей из крайней плоти. Ибо хотел бы взять его в рот, обвести языком, как конфету, а потом вылизать Сяо Чжаня целиком. Так странно, он никогда не замечал за собой подобных кинков. И тут Сяо Чжань разводит ноги: между бёдер влажно, запах почти оглушает, на кончике языка становится сладко — персик и карамель.
— Иди сюда.
Ибо снова может только кивнуть, он ползёт по кровати, нависает над Сяо Чжанем. Тот тянет его в поцелуй, ещё шире раздвигая бёдра. Ибо устраивается между ними, будто бы там его место, будто нигде больше он быть не должен.
Они целуются, бёдра непроизвольно двигаются друг против друга, члены прижаты. Сяо Чжань ёрзает, вскидывается вверх, головка упирается рядом с входом, где влажно и жарко, ещё чуть-чуть, и сама скользнёт внутрь.
— Ты уверен? — выдавить это стоит неимоверных усилий.
Ибо хрипит, едва сдерживая себя. Хочется помочь рукой и толкнуться внутрь, сделать Сяо Чжаня своим хотя бы в этом смысле.
— Да, блядь, Ибо, — Сяо Чжань снова ведёт бёдрами, член упирается в отверстие входа — жаркое, мокрое. — Очень, очень уверен.
Ибо опускает руку вниз, пережимает основание члена. От одних этих слов он чуть не кончил, что же будет дальше? Под пальцами небольшая припухлость — Ибо сглатывает, — узел, готовый вот-вот сформироваться. Сяо Чжань снова нетерпеливо двигается, шлёпает по руке, шумно выдыхает, подгоняя.
Всё оказывается с одной стороны проще, а с другой — сложнее. Стоит только направить рукой, качнуть бёдрами вперёд, как головка входит внутрь. Горячо и скользко, Сяо Чжань выгибается на постели с тихим шипением. Ибо медленно двигается, скользя внутрь, и неожиданно Сяо Чжань сжимается вокруг члена, дёргается всем телом, издаёт звук, больше похожий на возглас боли.
— Гэ? — Ибо замирает, хочет потянуться вперёд, к лицу, но это заставит его сдвинуться, проскользнуть глубже. — Чжань-гэ?
— Ничего страшного, — тот тяжело дышит, слова едва слышны между вздохами. — Чуть-чуть больно, просто… просто продолжай, пожалуйста.
Ибо послушно двигается, проскальзывает до самого конца и чуть не сходит с ума, поражённый жаром и давлением вокруг члена. Он наконец-то может поцеловать Сяо Чжаня. Они целуются, тот гладит его по спине и плечам, словно пересчитывает рёбра.
— Всё хорошо? — сам Ибо хрипит задушено. Кажется, если он не двинется немедленно, то просто взорвётся, расплещется по комнате красной краской.
— Да, да, — Сяо Чжань кивает, раскрывается шире, подтягивая ноги к груди. — Мы можем… Ты можешь двигаться.
Ибо выскальзывает до середины и толкается обратно, изо рта у Сяо Чжаня не вырывается ни звука, только губы застывают в безмолвном «о». Ибо смотрит на его лицо — прикрытые веки, трепет ресниц, распухший, покрасневший рот, — понимая, что долго не продержится. Оргазм уже бурлит в животе, Ибо чувствует, как наливается узел.
— Гэ, — шепчет он между движениями, между маленькими тихими звуками, которые издаёт Сяо Чжань. Тот открывает глаза, провалы зрачков ведут куда-то, откуда Ибо не хотел бы знать выхода. — Узел?
— Да, да, — Сяо Чжань крепче вцепляется ему в плечи, закатывает глаза в удовольствии.
Ибо трахает его, кажется, так, как нужно. По крайней мере, стонов всё прибавляется, как и смазки. У него уже по яйцам течёт, такой Сяо Чжань влажный, в комнате слышно только их дыхание, шлепки кожи и вот это пошлое хлюпанье, когда член проскальзывает до упора, а потом Сяо Чжань раскрывается вокруг зарождающегося узла, выпуская его наружу.
Кончает он, когда Сяо Чжань только прикасается к себе, светлая рука на темно-коричневой коже, алая головка выступает в кольце из пальцев. Ибо задыхается и входит так глубоко, как может, а в следующую секунду чувствует, что расширяется узел, замыкая их в вязке. Сяо Чжань почти кричит, извиваясь на постели, пытаясь то ли уйти от этого, то ли, наоборот, насадиться глубже. Он тоже кончает, пара движений руки — и голую грудь заливает спермой. Ибо видит белёсую капельку на коричневой коже соска.
Они кое-как устраиваются на боку, Сяо Чжань стонет каждый раз, когда ему приходится чуть повернуться на члене. Бёдра его подрагивают, глаза закатываются, каждое движение — стон, переходящий в хныканье. Ибо переплетает их пальцы, гладит тыльную сторону ладони и думает, что им нужно поговорить. Но вместо этого, конечно же, вырубается.
А когда просыпается — в комнате ожидаемо никого нет. Сяо Чжань не отвечает на сообщения, последнее от него — «Встретимся завтра, папа отвезёт нас в ресторан».
1.
Ибо вздрагивает, когда в дверь звонят. Он в коридоре провёл последние пару часов, мама засыпала его сердечками с периодичностью в пять минут с тех пор, как он послал ей свою фотографию в костюме. Даже волосы уложились как нужно и бутоньерка приехала вовремя, а он думал, что всё будет через одно место. Но нет. И вот в дверь звонят, Ибо нервно сглатывает, руки мгновенно высыхают до стянутости, он трёт ладони друг о друга. За дверью Сяо Чжань, и смотреть на него Ибо почти что больно, такой он красивый. Чёрно-красный костюм туго обхватывает талию, рубашки под ним или нет, или она заменена на что-то другое, но в любом случае Ибо сейчас кончится как человек и начнётся как маньяк-преследователь.
— Привет?
Ответом служит нервная улыбка и кивок, губы у Сяо Чжаня искусанные, на шее едва замазанные синяки — следы его, Ибо, зубов.
В машине они оба молчат. Неловкое молчание не разбавляет ни болтовня отца Сяо Чжаня, ни подборка песен, которую тот включает. Ибо нервно кусает кожу у ногтя на большом пальце, Сяо Чжань жует нижнюю губу и дёргает ногой, обтянутой тонкой тканью. Хочется положить на бедро ладонь, заставить прекратить и вообще успокоить, но Ибо не решается. Очевидно, Сяо Чжань пожалел о том, что было вчера. Сбежал сразу после, не разговаривал потом и вот сейчас молчит, разглядывая что-то за окном так внимательно, будто там нового «Человека-паука» показывают.
Торжественная часть была раньше, там обошлось без Ибо, осталось только празднование, Сяо Чжань что-то рассказывал — ресторан, танцы, лимузин, весь этот американский шик, подсмотренный через впн. Ибо тогда похмыкал и подумал, что ему бы хватило просто Сяо Чжаня.
В ресторане они рассаживаются, откуда-то с родительского стола доносится проникновенная речь классного руководителя. Что-то об успехах, которые всех, конечно, ждут, о возможностях и свободе взрослой жизни. Ибо только после этого замечает, как в зале пахнет — как в торговых центрах и других общественных местах, где никому не нужно пользоваться подавителями. Ибо жадно вдыхает — Сяо Чжань совсем рядом, пахнет персиком и карамелью, весенняя листва переплетается с лёгким цитрусовым парфюмом. Хочется лизнуть шею сзади, ложбинку от позвонков к затылку, чтобы отросшие волосы на срезе чуть покалывали язык.
Сяо Чжань с удивлением поворачивается к нему, Ибо успевает прочитать вопрос в его глазах, прежде чем переводит взгляд на кого-то ещё, кажется, это какая-то девочка, он пытается улыбнуться, чтобы не напугать её своей постной миной. Запах Сяо Чжаня будто меняется, становится площе, проще, как-то грустнее. Ибо не знает, как на это реагировать, потому просто засовывает в рот рулетик из баклажана — какое-то европейское извращение. Сяо Чжань бы, наверное, погиб, едва положив его на язык.
Они сидят так с час, постепенно родители всё больше разговаривают между собой, на столе у выпускников появляется пара бутылок шампанского. Кто-то из-под полы разливает байцзю по стаканам с соком. Ибо пьёт шампанское, от пары бокалов ничего ему не будет, только уши нагреются. А вот Сяо Чжань краснеет всем лицом, болтает с рядом сидящим парнем. Ревность, дурацкая и ненужная, грызёт Ибо изнутри, обгладывает рёбра, стягивает лёгкие колючей холодной цепью. Джэхён машет с другого конца стола, Ибо только разводит руками, хотя тянет, конечно, уйти поболтать, раз уж здесь его компания так откровенно не нужна.
Положение спасают танцы. Как только их объявляют, Джэхён материализуется рядом, улыбается во все тридцать два и, с издёвкой кланяясь, подаёт Ибо руку. Тот шутовски кланяется в ответ, и они идут на танцпол так, будто собрались танцевать кадриль. Сяо Чжань остаётся за столом — Ибо иногда его видит, — почти не смотрит в их сторону, сосредоточен на разговоре и собеседнике. Ну и ладно, думает Ибо, ну и чёрт с тобой. Потому он танцует с Джэхёном, они даже часть рутины показывают, почти не сговариваясь, когда начинает играть похожий трек. Несколько раз он подходит к столу попить, а Сяо Чжань всё сидит, сначала с кем-то разговаривает, потом роется в телефоне. Один раз Ибо ловит на себе его взгляд — понять смысл не получается, Сяо Чжань почему-то выглядит грустным.
А в следующий раз Ибо видит его очень близко — красные щёки, блестящие алкоголем глаза, покрасневшие и распухшие губы, то ли от острого, то ли от байцзю, кто же разберёт. Сяо Чжань дёргает его за рукав и тащит к туалетам, от неожиданности Ибо покорно идёт, они останавливаются в отгороженном под умывальники закутке. Ибо жарко, он давно расстегнул бабочку и скинул пиджак, рубашка липнет к груди и спине.
— Ибо, — начинает Сяо Чжань, но путается в тонах и недовольно хмурится. — Ибо.
— Ага, — Ибо кивает, прислоняясь лопатками к прохладной стене. Декоративная штукатурка чуть царапает спину.
— Я понимаю, тебе трудно, — взгляд Ибо прилипает к пальцам, Сяо Чжань заламывает их, как обычно в моменты волнения. — Ну, притворяться. Но ты можешь, пожалуйста?..
«Могу что?» — хочет спросить Ибо, но рот почему-то не открывается, он только смотрит растерянно, как Сяо Чжань отводит глаза, как он смотрит куда угодно — на раковины, на плитку пола, на собственные заломленные пальцы.
— Последний вечер, пожалуйста, притворись, что я тебе нравлюсь, — Сяо Чжань наконец смотрит прямо, глаза пьяно блестят, Ибо с ужасом видит, как в уголке собирается слеза.
— Сяо Чжань? — в испуге Ибо обхватывает его щёку ладонью, и тот с готовностью прижимается, прикрывает глаза, слеза — та самая — холодит пересохшую от волнения ладонь.
— Я тебе соврал, — Сяо Чжань шмыгает носом. — Никто меня не звал. Ну то есть звали, но… Я просто хотел с тобой.
— Чжань-гэ… — Ибо гладит кожу под скулой. — Ну, тогда я поступил хуже.
— Ты что, цитируешь идиотский слоган?
Ибо кивает, а потом целует Сяо Чжаня. Слоган действительно идиотский, а фильм дурацкий, но он и правда поступил хуже. Ну кем нужно быть, чтобы думать, что Сяо Чжань ради обмана будет целовать так жарко и отчаянно, что ради обмана с ним переспит? Ибо обнимает его крепче, вжимая в себя, декоративная штукатурка впивается в спину. Сяо Чжань обмякает, оплетает плечи руками, выдыхает жарко в губы.
Гладить его получается беспорядочно, в тесном закутке с раковинами жарко и душно — Ибо чувствует, как запахи переплетаются: его собственный, который он не способен разобрать, и Сяо Чжаня — сладкий и одновременно свежий. Они отстраняются, тяжело дыша, заглядывая друг другу в глаза. До Ибо внезапно доходит.
— Вчера… — стоит сказать слово, как Сяо Чжань краснеет до самых корней волос, румянец стекает за ворот пиджака. — Это же был твой первый раз?
Кивок он почти не замечает, Сяо Чжань прячет его на плече Ибо вместе с зажмуренными глазами, закушенной губой и горящими щеками. Ибо обнимает его, ещё чуть-чуть и до хруста вопьётся пальцами в бока.
— Гэ, ты такой придурок, — даже недовольное шипение выходит ласковым, что поделать. — Я мог тебе навредить, о таком говорить вообще-то надо.
Тот только мотает головой из стороны в сторону, мол, не надо, обошлись же без этого нормально. Ибо думает, что им нужно очень о многом поговорить. Прям поговорить. Прям о многом.
— О, а я думал, вы поругались, — Джэхён влетает в закуток и останавливается у раковины, шумит водой, замывая что-то на пиджаке. — А я облился.
— Нет, мы не ругались, — Сяо Чжань всё ещё прячет лицо на плече Ибо, тот перебирает пальцами короткие волосы на затылке. — Просто отошли поговорить.
— И как? — Джэхён с шумом отрывает бумажные полотенца. — Успешно?
— Ещё как, — смешок и выдох обжигают Ибо шею над воротником рубашки, мурашки разбегаются по спине. — Ещё как.
Потом они, конечно, поговорят. О том, что они оба идиоты, а Ибо признается, что был влюблён с двенадцати лет. Сяо Чжань закроет лицо ладонями и скажет, что в Пекин он собирается поступать из-за Ибо. Тот ведь точно приедет через год. Они будут долго смеяться, а потом целоваться. И домой придут почти трезвые, но под самое утро, в измятых костюмах и с зацелованными губами.
В Пекин Сяо Чжань, конечно же, поступит, Ибо пообещает приезжать каждые каникулы.
В выпускной класс Ибо пойдёт с пластырем на шее и новой маркой таблеток, у Сяо Чжаня на шее — следы зубов.