Work Text:
Говорили, что мальчиком я был очень похож на кресло, но чем же именно похож, об этом никто верно не знал.
М. Пришвин «Кащеева цепь»
Ежи очень любили Паустовского. Бывало, идет он по лесу, а за ним ежи. Под конец уже штук пятнадцать ходит. Шуршат, фырчат, под ноги лезут. Никакой охоты с ними не выходит. Уж он им кричит: «Вон пошли, свиньи колючие», а им хоть бы что. Так и бросил Паустовский охоту.
* * *
Паустовский и Тургеневу пробовал жаловаться. «Сил, – говорит, – нет, брат Тургенев, совсем ежи одолели». А тот в ответ морщил лоб и грозил ему пальцем: страдание, мол, облагораживает, неси свое бремя с достоинством, брат Паустовский. И ежа ногой отпихивал.
* * *
А вот Пришвин очень любил ежей в воду бросать. Бывало, нагребет полную лопату – и в пруд. Ежи фыркают, лапками перебирают, на берег лезут, а Пришвин хохочет. «Эва, – говорит, – черти колючие, знай наших». За это ежи Пришвина не любили и близко к нему не подходили, а Паустовский, наоборот, его любил. Придет, бывало, к нему еще с вечера и говорит: «Пойдем, брат Пришвин, с утра на охоту», а сам мешок с ежами протягивает. Задабривает, значит. Пришвин мешок хвать – и к пруду. Полночи ежей бросает, смеется, спать никому не дает. Наутро, конечно, проспят оба, встанут к обеду, по рюмке водки выпьют и ну мемуары строчить.
* * *
Толстой очень любил огурцы. Идет раз вдоль озера, хрустит огурцом, видит: в камышах что-то шевелится. Пригляделся – а это Тургенев на уток охотится. «Хочешь, брат Тургенев, огурца?» – спрашивает Толстой. А тот только ногой дрыгает да отмахивается, мол, не до тебя сейчас. Толстой обиделся и потом долго Софье Андреевне жаловался, что брезгует Тургенев гением русской литературы. «Это кем же, Лёвушка? Уж не Пушкиным же?» Тут Толстой совсем расстроился, хотел было огурцом в нее запустить, но пожалел. Чего, думает, зря продукт переводить.
* * *
Пришвин в детстве был похож на кресло, а Паустовский – на комод. Бывало, соберутся дети в прятки играть, так их сроду никто найти не мог, даже родителей иногда на помощь звали. Взрослые заглянут в комнату и зовут: «Мишенька, Костенька, mon chéri, где вы?» «Мы здесь!» – кричат они в ответ. Так их по голосу и находили. Хотя если, к примеру, два кресла в углу стоят, то могли сперва и не на то наскочить.
* * *
Пришел как-то Бунин в гости к Пришвину с Паустовским, сел их детские фотографии в семейном альбоме разглядывать. «А что это, – говорит, – вас на фотографиях не видно, одна мебель стоит? И обивка у этого вот кресла какая-то неудачная». Те расстроились, конечно, (особенно про обивку обидно было), но виду не подали. А вечером взяли банку самогона и пошли к Толстому. Во-первых, у него всегда был огуречный рассол, а во-вторых, он относился к их чувствам с большим пониманием. Толстой сам-то в детстве был похож на такое, что сказать нехорошо, да и до сих пор иногда случались казусы. После той истории, когда его портрет в книжке случайно вверх ногами напечатали, они с Паустовским и Пришвиным совсем сдружились. Как напьются, так сядут все втроем на крыльце и приговаривают: «Ты, Лёва, у нас Лев Толстой!» А тот кивает довольный.