Chapter Text
[Нью-Йорк, Нижний Манхэттен, 8 апреля 1931 года]
Штаб-квартира нью-йоркского департамента полиции походила на улей.
– Нихрена себе дела, – сказал один из детективов-следователей, отпивая дешёвый кофе из бумажного стаканчика. – Подумать только!
– Я вам говорю, – зевая, говорил какой-то сержант, – недоразумение какое-то, в самом деле. Всё разрешится за пару дней – вот увидите.
– Слишком уж серьёзное обвинение, Джош, чтобы всё разрешилось вот так просто, – возражал детектив. – Убийство – это тебе не подпольного буза в Виллидже хлебнуть!
– Да ну вас к чёрту!
Такого волнения здесь не наблюдалось с тех пор, как накрыли целую шайку наркодилеров в Бауэри, а виновником этого шума по иронии судьбы был тот самый человек, который пару недель назад и устроил ту памятную облаву на Ист-сайд. Инспектор Роберт Ли, известный всем своей строгостью и законопослушностью. Человек, который, кажется, был самым ярым поборником справедливости в этом погрязшем в преступности городе. И этого самого человека сегодня обвиняли в убийстве, что во многих вызвало недоумение и даже шок.
Комната, в которой вели допрос, не убиралась, наверное, с неделю. Можно было даже заметить следы чьей-то блевотины на полу и присохшие пятна крови, но никому до этого не было никакого дела.
Прошёл уже битый час, и разговор – точнее, допрос – пошёл по второму кругу. Ли в большей степени чувствовал усталость, чем злость: злился он только первые минут двадцать, потом всё превратилось в такой фарс, что даже раздражение сошло на нет.
Да, он был знаком с ней около года. Нет, она ушла от него около десяти вечера и больше он её не видел. Да, весь вечер он провёл дома, а потом лёг спать. Нет, с ним не было никого, кто мог бы подтвердить его алиби.
– Значит, вы утверждаете, что Маргарет пришла к вам с просьбой защитить её?
– Да.
– Почему она это сделала?
Ли побарабанил пальцами по столу и посмотрел на выскочку, который, видимо, вообразил себя великим следователем.
– В лучшем случае, спрашивать это нужно было у неё самой. Она пришла ко мне около девяти вечера, как я вам уже неоднократно повторял, и была очень напугана. Попросила защиты. Сказала, что владеет какой-то информацией, из-за которой её жизнь может быть в опасности. И не только её.
– Вот так прямо и сказала?
– Маргарет утверждала, – невозмутимо продолжил Ли, словно не заметил насмешливого тона следователя, – что уверена в моей репутации, и что может мне доверять. Я обещал ей, что непременно разберусь во всём.
– И что же было дальше?
– Она обещала передать мне все сведения через два дня. И всё. После этого она ушла.
– Вот как? Дело в том, что есть свидетели, которые видели, как она зашла в ваш дом и больше не выходила.
– Интересно, кому это понадобилось околачиваться возле моего дома столько времени? Никак вы теперь безоговорочно доверяете показаниям пьяниц, которым заняться больше нечем.
– Инспектор!
– Что за ерунду вы несёте? Какой у меня, по-вашему, мог быть мотив для убийства?
– Не переживайте, инспектор, это мы ещё выясним, – самодовольно сказал детектив. – Обезглавленное тело Маргарет нашли недалеко от вашего дома. Рядом было найдено орудие убийства с вашими отпечатками пальцев.
– Вы что, принимаете меня за идиота или умалишённого?
– С этим нам тоже предстоит разобраться, инспектор. Вот вы утверждаете, что были с ней не более, чем знакомыми, однако у нас есть основания полагать, что отношения у вас были более близкие. А бытовые убийства в наше время...
И снова. И опять. Следователь, кажется, и сам уже был не рад тому, что ему поручили это дело.
Прошло ещё не менее получаса прежде чем они с Ли покинули комнату для допросов. И сложно было сказать, кто из них больше измотан. В штаб-квартире разом стало тихо – многие притихли, провожая Ли любопытными взглядами. Тот, делая вид, что не заметил всеобщего ажиотажа относительно своей персоны, проследовал в кабинет начальника бюро, Хагена.
– Ты-то мне объяснишь, какого чёрта здесь происходит? – Безо всякого приветствия спросил Ли, хлопнув дверью так, что с потолка едва не посыпалась штукатурка.
– Понятия не имею, – честно признался Хаген, отрываясь от заполнения документов. – Мне это всё не по нутру, но ты и сам знаешь правила...
– Да уж получше всех этих олухов, которые обвиняют меня в убийстве!
Хаген промолчал, Ли же буравил его тяжёлым взглядом.
– Вы что, это всерьёз? – Наконец сказал тот. – Ты тоже всерьёз веришь в то, что это сделал я?
– Нет, – признался Хаген, – но собранные улики слишком весомы, чтобы это можно было просто так замять. Комиссар Робар потребовал расследовать это дело как можно тщательнее.
– Пусть катится в задницу ваш комиссар!
– Ли...
Тот вместо ответа вытащил из кармана свой полицейский значок и резким движением швырнул его на стол Хагена.
– Валяйте, расследуйте. Раз я подозреваемый, то по закону не имею права это носить.
– Ли...
– Хватит! Какой-то сопляк часа два мурыжил меня, и я выслушал столько бреда, что не хочу выслушивать его теперь ещё и от тебя.
Хаген покачал головой.
– Тебя не арестовывают. Наши ребята уже занялись этим делом. Всё, что требуется от тебя – это оставаться в городе и явиться сюда через неделю для повторного допроса. Если ты не придёшь, то мне придётся – просто придётся – выписать ордер на твой арест. Прости, но у меня тоже связаны руки указаниями сверху.
Ли шумно выдохнул какое-то проклятье.
– Даже ты... Даже ты, чёрт возьми!
– Ты не хуже меня знаешь, что мы должны подчиняться приказам комиссара.
– Да пошёл он!
Ли в пару шагов пересёк кабинет, и на этот раз дверь только чудом удержалась на петлях, когда он выходил.
[Вашингтон, Центральный полицейский департамент округа Колумбия, 15 апреля 1931 года]
– Уволен! Сукин сын, слышишь?! Ты уволен!
Вопли командира Рэймонда были слышны, кажется, даже в штате Вирджиния. Вне себя от ярости, командир швырнул стопку бумаг на стол, и те с шелестом разлетелись в разные стороны.
– Да как ты только..!
Сержант, выслушивавший его выговор, поморщился. У этого старикана был чертовски омерзительный голос. Кроме того, он кричал об увольнении по меньшей мере раз в пару недель. Реже не получалось.
– Прекрати ухмыляться, идиот! – Разорялся командир. – На этот раз я всерьёз!
– Вообще-то, – спокойно, как ни в чём не бывало, ответил сержант, глядя на раскрасневшееся лицо командира, – если бы вы потрудились разобраться в деталях, то сами бы поняли, что этот парень сам виноват.
– Ты смеешь мне перечить?!
– Не орите, – скривил небритое по обыкновению лицо сержант. – Я пришёл на работу не для того, чтобы выслушивать ваши вопли.
От такого несоблюдения субординации командир Рэймонд, кажется, едва не задохнулся от возмущения. К счастью, именно в этот момент дверь распахнулась, и на пороге показался капитан Стивенсон.
– Прошу прощения. Мне бы сержанта на пару слов...
– Что? – Выкрикнул Рэймонд.
– Дело срочное…
– Проваливайте оба! Да я...
Вопли «УВОЛЮ К ЧЁРТУ!» раздавались за дверью ещё минут десять, и сержант был готов на что угодно, лишь бы оказаться от них подальше.
– Что за дело-то? – Спросил он, когда они с капитаном оказались на расстоянии достаточном, чтобы крики командира не мешали думать.
Капитан сунул ему в руку плотный запечатанный конверт, поясняя:
– Это нужно передать в Нью-Йорк.
– А что, я теперь разжалован в почтальоны? Зря время только тратите, сходите лучше на почту, – сержант сопроводил свои отказ жестом, отталкивая руку с письмом, но капитан был настойчив.
– Послушай... Это нельзя отправлять обычной почтой. Это во-первых, а во-вторых, ты не хуже меня знаешь о том, что у тебя проблемы. Если исполнишь, я замолвлю за тебя словечко.
– Очень-то надо. Я и сам неплохо справлюсь, со словами-то.
– Ты не понял, – почти шёпотом продолжил капитан. – Это действительно важно. – Он достал из папки ещё несколько бумаг. – Это документы о переводе в Нью-Йорк.
– Чего?! – Удивился сержант. – Я на такое не подписывался! Охренели все вконец.
– Совершенно невыносимо, – всплеснул руками Стивенсон. – Ты не даёшь мне договорить. Здесь написано, что ты новичок и переведён туда из Милуоки. Все мы знаем, какая сейчас ситуация в Нью-Йорке, и мне нужен надёжный человек, который бы помог кое в чём разобраться.
– В чём там надо разобраться? Ничерта не понимаю, – сержант поскрёб небритый подбородок, – ерунда какая-то... Объясните толком, чего вы хотите?
– Это рекомендательные письма, впишешь в них любое имя, какое пожелаешь. Главное, не своё настоящее.
– Да кто поверит, что меня зовут...
– Далее, – прервал его капитан, – никто из нью-йоркской полиции не должен знать, что ты прибыл из центра. У нас есть все основания полагать, что некоторые из полицейских сговоре с криминальной группировкой Гомеза, местного мафиози. Нам нужно хорошенько в этом покопаться и, возможно, вывести его на чистую воду. Ну и ещё... В этом конверте – компромат на кое-кого из верхушки. Я получил его из Нью-Йорка. И я хочу, чтобы ты разобрался, правда ли это. Информатор говорит, что единственный человек из полиции, которому можно доверять, это Роберт Ли. Вот ему-то ты этот конверт и отдашь.
– Всё равно ерунда, – махнул рукой сержант, – выглядит это всё не самым лучшим образом.
– Ты единственный человек, которому я могу доверить это дело. Посмотри на наших парней, они совсем расслабились в последнее время. К тому же, я знаю, что ты не такой тупица, как говорит командир Рэймонд.
Сержант только хмыкнул.
– Так ты согласен?
– Хм, ну... в конце концов, я хотя бы развеюсь. Ладно уж, но знайте, я потребую у вас повышения зарплаты как только разберусь со всем.
– Уверен, что справишься?
– Ещё бы, как и в том, что меня зовут...
– Вот и славно, – капитан похлопал его по плечу и, кажется, улыбнулся с каким-то облегчением. Вот, – он протянул ему папку с документами, – это тебе пригодится. Ну и деньги получишь, конечно, на эту поездку. И будь осторожен.
– Да чего мне станется-то?
– Я не про то, – нервно сказал капитан. – Опять в историю какую-нибудь вляпаешься или не тому человеку зубы выбьешь, а нам расхлёбывать потом.
[Нью-Йорк, Таймс-Сквер, Квинс, Верхний Вест-Сайд, 15-16 апреля 1931 года]
Ли небезосновательно считал себя человеком до крайности пунктуальным – он скорее бы пришёл раньше, чем позволил бы себе опоздать хотя бы на пару минут. Поэтому из дома он вышел почти за два часа до очередного унизительного допроса. За прошедшее время он почти сумел успокоить себя тем, что все эти обвинения – надуманные. В самом деле, не могут же они всерьёз считать, что он убил Маргарет? Это выглядело, по меньшей мере, нелепо. С другой стороны, он бы не стал инспектором, не будь у него профессионального чутья. И это самоё чутьё подсказывало ему, что кто-то до ужаса хочет, чтобы он угодил за решётку.
С этой мыслью он шёл по Бродвею, а затем, решив сократить путь, свернул в один из антикварных магазинов, имевших сквозной проход на Пятую авеню. От мыслей Ли отвлёк жалобный щенячий лай, который он услышал, едва оказавшись на улице. Он оглянулся в поисках источника шума и заметил молодую девушку, склонившуюся над канализационным отверстием.
– Бруно, милый, не переживай! Я сейчас что-нибудь придумаю…
– Я могу вам помочь? – Спросил Ли, подходя ближе. – Что случилось?
Девушка испуганно дёрнулась, услышав чужой голос, но быстро опомнилась и затараторила:
– Мой щенок, Бруно, провалился в люк. Вроде, с ним всё в порядке, но я не знаю, как его достать.
Ли посмотрел на часы. Времени у него оставалось ещё достаточно.
– Не переживайте. Сейчас мы что-нибудь придумаем. Конечно, страховка бы не помешала, но... – Инспектор склонился над чёрным провалом, достал карманный фонарик и осветил темноту. Он тут же увидел виновника случившегося: щенок непонятной породы подпрыгивал и крутился на одном месте, продолжая призывно тявкать. – Сейчас... – начал было Ли, но договорить не успел.
– Простите меня, мистер полицейский, – послышался испуганный голос девушки, а затем он почувствовал быстрый, но весьма ощутимый укол в горло. – У них мой брат, я...
«Твою-то мать», – только и успел подумать Ли, чувствуя, как поплыло его сознание. Тело стало ватным, и окружавшие его звуки растворились в накатившей темноте.
Ли понятия не имел, сколько прошло времени с тех пор, как он отключился, но очнулся он от того, что какая-то рассерженная старуха вылила на него ведро ледяной воды.
– Пошёл вон, пьяница! – Раздался её вопль, от которого голова, кажется, готова была разорваться.
– Что же это такое, – прохрипел он, с трудом поднимаясь с грязного асфальта. Его ощутимо шатало. – Что они мне вкололи…
– Да сам, поди, набрался, – запричитала бабка, – проспал под моим окном целую ночь. Больно нужно мне, чтобы шлялись здесь отбросы, вроде тебя!
– Я не... – Начал было Ли, но тут же замолчал – всё ещё помутнённое сознание зацепилось за какую-то деталь. – Целую ночь?
– А чего смотришь-то так, лодырь, ничего удивительного.
– Какой сегодня день? Который час? – Ли судорожно шарил по карманам, пытаясь найти часы, но их, видимо, забрали с собой те, кто притащил его сюда. Не иначе, в качестве сувенира.
– Утро сейчас. Часов восемь, откуда мне знать точно. Проваливай давай, пока я второе ведро не принесла, – проворчала бабка и заковыляла прочь.
Ли, растерянный и мокрый до нитки, посмотрел ей вслед. Впервые в жизни он не знал, что делать, к тому же понятия не имел, где сейчас находился.
– Да они ни за что не поверят, что меня обвела вокруг пальца какая-то девчонка с щенком!
Что он знал точно, так это то, что ему ни под каким предлогом нельзя соваться в штаб-квартиру. Случившееся не могло не укрепить его в мысли, что кому-то очень нужно засадить его за решётку. А то и вовсе убрать. Всё, что ему оставалось – это взять из дома самое необходимое и скрыться, как бы ни претила ему эта мысль. Но сидя в тюрьме, он вряд ли докопается до истины, тогда как на свободе, пусть и в бегах, у него есть хоть какие-то шансы.
Ли понадобилось не меньше двух часов, чтобы добраться домой, однако увиденное там ему совсем не понравилось. Возле его дома крутилось, по крайней мере, с полдюжины копов, они входили и выходили, выносили какие-то вещи, переговаривались с самым серьёзным видом.
– Чёрт! – Выдохнул Ли и, надеясь, что останется незамеченным, ринулся прочь как можно скорей.
Вначале он растерялся, даже не представляя, что делать дальше. Разумеется, нельзя было показываться сейчас на глаза полиции. Желательно было также держаться подальше от злачных мест – там его слишком хорошо знали и с удовольствием бы сдали или прирезали. Пожалуй, во всём городе у него оставался единственный человек, к которому он мог бы обратиться за помощью, однако тот и сам находился не в самом благополучном районе – впрочем, в благополучный чёрного бы и не пустили.
Ли был одним из тех людей, которые судили других не по национальности, цвету кожи и тому подобным показателям, а по делам. И этот человек неоднократно доказывал делом свою надёжность. Он же не так давно и навёл его на след наркодилеров из Бауэри. Конечно, он и сам не был законопослушным гражданином, но с Ли у них был негласный договор о взаимовыручке и невмешательстве в личные дела. Поэтому, проклиная всё, Ли направился в злополучное чёрное гетто в Верхнем Вест-сайде – одно из самых опасных мест Нью-Йорка оказалось для него спасительным.
Узкие и грязные улицы чёрного гетто были едва ли не главными декорациями страшных историй о городе. Грязное бельё, босые дети, агрессивно настроенные подростки, голодные люди, нищие и оборванные, и всё это великолепие – прямо посреди Нью-Йорка.
Завидев Ли, Горн, к которому он, собственно, и пришёл, немало удивился.
– Видок у тебя так себе, – сразу же заметил он. – С чем пожаловал? Заходи, не топчись на пороге, – оглядевшись по сторонам, Горн быстро захлопнул дверь и запер её на все имеющиеся замки.
Не вдаваясь в детали, Ли коротко описал суть случившегося, после чего добавил:
– Мне нужно место, где можно спрятаться на время. Пока я не докопаюсь до истины.
– Послушай, Ли, – Горн стал заметно спокойнее и говорил серьёзно. – Конечно, я не верю в то, что ты это сделал, а ещё больше верю в то, что кто-то хочет тебя подставить… Но ты ведь не хуже меня знаешь, в каком положении оказался я сам. Этот ублюдок Торус вздумал рыть под меня, и если ко всему прочему всплывёт тот факт, что я покрываю беглого копа, обвиняемого в убийстве... Да мы же оба пойдём ко дну.
Да, Ли это всё прекрасно понимал, но идти ему было больше, по сути, не к кому. Горн оставался его практически последней надеждой. Всё это, вероятно, хорошо читалось на мрачном лице Ли, поэтому Горн улыбнулся.
– Ты не думай, что я просто так тебя брошу. Столько раз мы выручали друг друга. Поэтому помогу, чем смогу. У меня ты оставаться долго не можешь, но я могу попробовать договориться с одним человеком, который сможет тебя укрыть – пока ты не докопаешься… до чего там? До истины.
– Что за человек? Может быть, я сам смогу...
Горн криво ухмыльнулся.
– Не сможешь, поверь мне. Лучше предоставь это моим парням, а ты на день-два останешься здесь. Но я тебя сразу предупреждаю – это не законопослушный гражданин.
– Как будто у меня были сомнения…
Ли совсем не нравилось то, что он вступает в какой-то нелепый сговор с преступниками, но, с другой стороны, деваться ему было некуда. Закон был сейчас не на его стороне, однако ему хотелось верить, что справедливость всё-таки ещё существует.
[Нью-Йорк, Южный Бронкс, 18 апреля 1931 года]
Нью-Йорк сержанту не понравился. Да и что в нём может быть хорошего? Червивое яблоко, да и только. По сравнению с ним, Вашингтон был сонным южным городом, где можно было ложиться спать, не запирая двери. А здесь же... проститутки с Таймс-Сквер, в Гарлем без пистолета и сунуться нельзя, а в Центральном Парке углубляться в чащу чревато даже днём. Мало того – когда он переходил улицу, его едва не сбил пронёсшийся на большой скорости экипаж.
Но было и другое, ещё более весомое обстоятельство, из-за которого Нью-Йорк можно было сразу же вычеркнуть из списка городов, в которых бы сержант хотел побывать: он даже до гостиницы добраться не успел, как на него налетела компания невнятных верзил. Не то что бы он не был готов к тёплому приёму в одной из криминальных столиц Америки, но всё же им удалось застать его врасплох.
Сержант толком и среагировать не успел, когда выскочивший из-за угла парень ударил его по лицу с такой силой, что он на некоторое время вырубился. Путешествие обещало быть коротким и не самым приятным: обчистив карманы сержанта, трое всерьёз обсуждали, а не прирезать ли и его самого, но тогда-то и появился мексиканец. Прикрикнув на головорезов, он обратил их, тем самым, в бегство. Сержант почему-то совсем не удивился.
– Говорил же им здесь не шляться, а, сколько можно!
Мексиканец помог сержанту подняться, покачал головой, оглядев его.
– Ты кто такой? – Не очень-то вежливо спросил спасённый. Мужчина, всё ещё мучительно напомнивший сержанту мексиканца – не в последнюю очередь из-за акцента, спокойно ответил:
– Меня зовут Диего.
– И с ворами этими ты заодно? То-то они так побежали, когда ты пришёл.
Диего отчего-то рассмеялся.
– Это как посмотреть. Но нет, парень, они мне вовсе не друзья.
– Да ну вас к чёрту всех, – пробормотал сержант скорее самому себе, всё ещё медленно соображая после нескольких ударов по голове, – обчистили до нитки, отличный у вас городишко. Хорошо, что хоть записку успел упрятать поглубже нагрудного кармана…
– Записку?
– А, – махнул рукой сержант.
– Ладно, у меня есть к тебе предложение. Возможно, в некотором роде это и моя вина, что так получилось... Короче, будешь должен.
– Чего должен-то, а? – Сержант всё ещё был не очень вежлив со своим спасителем.
– Пойдём, – сказал Диего, не желая продолжать разговор в подобном месте.
Несколько минут спустя они оказались в старой обшарпанной комнате довольно убогого притона. Обстановка была та ещё – облупившаяся краска, продавленная кровать и табуретка, скрипящая от одного прикосновения. Сержант прижал к рассечённой губе замызганный платок и поморщился.
– Великолепно меня встретил Нью-Йорк, – проворчал он. – А ты-то с чего бросился мне помогать?
Диего усмехнулся, покручивая длинный чёрный ус.
– Ты на этот счёт не переживай, я имею с этого свою выгоду. Ты, выходит, коп из Милуоки? Липовый, разумеется.
– Ха, – только и мог сказать сержант. – Откуда информация такая?
– Буллит со своими дружками, может, и тупица, но я-то – нет. – Диего достал из кармана свёрнутые вчетверо листы. – Здесь нет имени, выходит, его ты должен был додумать сам. Не нужно быть шибко умным, чтобы понять, что к чему. Откуда тебя направили?
– Так я всё и рассказал, – оскалился сержант и тут же поморщился от боли в рассечённой губе.
– Вообще-то, я тебя спас, парень, – напомнил Диего, – так что будь честен, окей?
– Может быть, у вас с той очаровательной троицей сговор, а теперь ты выпытываешь у меня информацию. Думаешь, что я тоже туп?
– Недоверчивый, значит. Что ж, это уже хорошо. – Диего одобрительно кивнул. – Могу дать тебе один совет: если тебя отправили что-то разнюхивать в штаб-квартиру, то сейчас ты мало что сможешь узнать. Там творится настоящий бардак.
– А что случилось? – Сержант подался вперёд, обращаясь в слух.
– Одного инспектора обвинили в убийстве, а он взял, да и сбежал. Они теперь там на ушах стоят, прочёсывают город. Ли. Может, слышал о таком?
Сержант с досадой поморщился. Лучше бы не слышал…
– Вот чёрт.
Кажется, опасения капитана всё-таки подтвердились – и он снова влип в историю. Да ещё и какую!
– Так тебе был нужен Ли?
– Да откуда ты всё знаешь, мать твою?!
– Здесь у всех есть свои информаторы, так что, будь уверен, если ситуация выглядит так, как я себе представляю, тебе сейчас тоже не стоит в штаб-квартиру соваться. Тебя прислали из-за Гомеза?
Сержант замолчал – кажется, капитан Стивенсон был прав – в чёртовом городе никому нельзя было доверять, шпионы нашлись даже в самом Вашингтоне. Интересная, какая птичка слила всю информацию? Впрочем, можно было небезосновательно считать, что там их целая стая.
– Хм, – выдохнул, наконец, сержант. – Ладно.
– Возможно, я смогу тебе помочь, – заключил Диего, явно довольный произведённым эффектом.
– И всё-таки я до сих пор не понял – тебе-то с этого что будет?
– Я же уже сказал: у меня с этого своя выгода. В проигрыше я не останусь, будь в этом уверен. Так что за информацию ты привёз для славного инспектора Ли?