Chapter Text
Глава 1
После расставания на покрытой весенней зеленью макушке горы Вэй Усяню понадобилось три месяца, чтобы понять, что дорогой он сыт по горло.
Начиналось его путешествие легко и весело. Правда, весело. Он предвкушал бескрайние равнины и свежий ветер в лицо, череду времен года и далеких земель без границ и клановых правил — все это было новым и заманчивым.
Но только первый месяц.
За второй Вэй Усянь успел понять, что всё, чего ему так сильно хотелось, — просто фантазии, возникшие в его голове, еще когда он был романтически настроенным подростком-мечтателем. Да и тогда его не тяготили никакие… земные привязанности, скажем так.
Третий месяц ушел на то, чтобы вернуться в Гусу.
Правда же заключалась в том, что Вэй Усянь устал. И в том, что оказался старше, чем предполагал, когда все это планировал. Да, поначалу путешествие его развлекло, но довольно быстро он обнаружил, что сердце его не на месте, его непрерывно куда-то тянет — и не в открытое море, а в тихую гавань. Будь он по-прежнему юнцом, суматоха и суета незнакомых городов будоражила бы его, все эти новые люди, необычная еда и вино, непривычные традиции, но…
…но он умер, и все пошло прахом, выжав его без остатка.
Так что вот и причина вернуться: он ведь так устал, а еще…
— Вэй Ин, — тихо позвал Лань Ванцзи, и Вэй Усянь вздрогнул. От этих мыслей его отвлек тихий стук Бичэня: тот опустился на стол совсем рядом с ним.
Ну да. Еще вот это.
— Ты почему не поел? — спросил Лань Чжань, хмуро посмотрев на тарелки с нетронутой едой прямо напротив Вэй Усяня, красной от специй и давно остывшей. Его одежда была слегка помята после долгого дня на улице, в уголках глаз и изгибе плеч притаилась усталость. Наверное, на чей-то неподготовленный взгляд он выглядел безупречно. Но когда дело доходило до мелочей, связанных с Лань Ванцзи, Вэй Усянь уже успел стать опытным наблюдателем.
— О, — выдохнул Вэй Усянь, затем моргнул, словно только что заметил стоявшие перед ним тарелки. — Я… э-э-э, ждал, пока ты придешь.
Морщинка между бровей Лань Ванцзи чуть разгладилась, но до конца не ушла.
— Не нужно было.
— А мне хотелось, — сказал Вэй Усянь. — Садись давай.
Лань Ванцзи замер на секунду и наконец опустился на пол с ближайшей к нему стороны стола, скрестив ноги. Обычно Вэй Усянь пренебрегал правилом соблюдать тишину во время трапезы, но сегодня воспользовался им в полной мере. Он молча ковырялся в еде и не поднимал глаз.
Они с Лань Ванцзи… С тех пор, как он вернулся, между ним что-то происходило, какой-то запутанный танец, и Вэй Усянь думал, что наконец начал понимать, каковы его негласные правила. Важнее всего, наверное, было то, что с тех пор как он ушел, ничего особо и не изменилось.
А ведь когда Вэй Усянь возвратился в Облачные Глубины, то сильнее всего опасался, что та необъяснимая легкость, что, подобно усикам плюща, разрослась между ними во время совместных странствий и приключений, сама по себе иссохнет, или же ее безжалостно обрежут. Оказалось, он ошибался. Они тут же вернулись к знакомым, почти незаметным общим ритуалам — касаниям без касаний, взглядам украдкой, беседам обо всем — и о том, о чем они оба, как Вэй Усянь подозревал, отчаянно старались не говорить. Почему-то для Вэй Усяня быть рядом с Лань Чжанем означало быть дома, и неважно, где он на самом деле находился. Даже тело его реагировало соответствующим образом, хотелось Вэй Усяню того или нет.
Проблема же заключалась в том, что как только они дадут название тому, что между ними происходит, игра закончится. Вэй Усяню придется выслушать — в самых ясных выражениях — что Лань Ванцзи Верховный Заклинатель и что пути у них разные. Это и так было понятно, просто пока не прозвучало. Он услышит, что Лань Ванцзи очень его ценит, но не так, как ценят тех, кому предлагают партнерство длиною в жизнь или… как бы это ни называлось. Как только прозвучат эти слова, Лань Чжань закроется от него, и Вэй Усянь потеряет эту робкую, хрупкую близость, что позволяла им обоим касаться друг друга, жить под одной крышей и проводить время вместе. А без этой близости рухнет то, что осталась от его умения радоваться жизни, поэтому…
Поэтому Вэй Усянь предпочитал оставаться в комфорте зыбкой недосказанности, что повисла между ними словно туман. Если при таком раскладе Лань Чжань будет рядом — что ж, ему этого достаточно. Ему казалось, что Лань Чжаня тоже всё устраивает, что так им обоим проще.
Негласные правила, которые Вэй Усянь держал в голове, были следующими:
1. Касания. Касаться друг друга можно — в пределах разумного.
На самом деле, дотрагивались они друг до друга довольно часто, но не дольше нескольких секунд и лишь едва. От этого правила тактильный по натуре Вэй Усянь страдал сильнее всего, потому что трогать Лань Ванцзи хотелось постоянно. В его присутствии сердце Вэй Усяня и таяло, и готово было лопнуть, как перезревший фрукт, полный сладкого сока.
Необязательно даже касаться так, чтобы у Лань Чжаня заполыхали уши, нет, ему постоянно приходилось сдерживаться, чтобы невзначай не размять Лань Чжаню плечи или не обнять его со спины, пока тот часами сидел, склонившись над столом и выполнял очередную кропотливую работу, не накрыть рукой его ладонь, пока они сидели в чайном доме где-то в городе, не устроить борьбу на кровати, вдавив его в матрас, не пихнуть ногой под столом, пока Лань Чжань ест, сидя с ним за столом, как сейчас.
Он подумал, что Лань Чжань, наверное, даже позволил бы ему — потому что был он прекрасным другом и глубоко порядочным человеком, так что в основном Вэй Усянь беспокоился о своих чувствах. Такие действия неизбежно выпихнули бы его из комфортной сумеречной зоны на свет и сделали бы все происходящее болезненным и бессмысленным.
А значит, никаких касаний.
2. Взгляды.
Смотреть тоже можно, но не слишком долго и пристально. И это правило тоже ужасно несправедливо, потому что Лань Ванцзи невероятно притягателен в только ему свойственной царственной и элегантной манере, а Вэй Усянь, в конце концов, всего лишь простой смертный. Да, уже однажды умерший, но все же смертный (ну, он так думал). И в свое оправдание он мог бы сказать, что и все вокруг не могли оторвать глаз от Лань Ванцзи — а куда бы они делись, попав под действие его потрясающей красоты, изящества и непостижимой таинственности.
Вот и Вэй Усянь смотрел, не отводя глаз. Иногда, когда сам Вэй Усянь смеялся над чем-то, сложившись пополам, или сосредоточенно работал, высунув язык от напряжения, он тоже ловил на себе взгляды Лань Чжаня. Хотя выражение его лица было нечитаемым, глаза светились мягким светом, словно домашний очаг, и пламя это творило с Вэй Усянем опасные вещи, вселяло напрасные надежды, а поэтому он игнорировал эти нежные взгляды, насколько мог.
Он не хотел обращать на них внимания.
3. Третье и самое главное: не разговаривать.
Конечно, они говорили, вернее, большую часть времени трепался Вэй Усянь, но они не обсуждали то, что обсудить стоило. Не разговаривали об отсутствии Вэй Усяня, ни о шестнадцатилетнем, ни о совсем недавнем.
И уж точно не обсуждали они спальное место Вэй Усяня, так и оставшегося в цзинши, пусть и на другой, специально для него поставленной кровати.
Флирт — тоже в пределах разумного — так же дозволялся, потому что таков уж был Вэй Усянь, и поделать с этим он ничего не мог. И каким-то необъяснимым образом, спустя все эти годы, его невероятный друг, который однажды чуть не прибил его из-за книжки с весенними картинками, даже научился подыгрывать. Делал он это, само собой, очень сдержанно, с невозмутимым лицом, но так, что у Вэй Усяня всякий раз перехватывало дыхание, или он принимался истерически смеяться и, краснея, мучительно подыскивать ответ.
А значит, флирт — в пределах разумного — разрешен.
По правде говоря, когда Вэй Усянь разложил все это по полочкам, ему и самому стало смешно, но он готов был признать себя трусом. Вэй Усянь боялся потерять то, что было у него с Лань Чжанем, сильнее, чем страшился встречи с лютым мертвецом или неупокоенным духом.
Поэтому они следовали правилам — и он, и Лань Чжань.
— Вэй Ин, ты сегодня тихий, — отметил Лань Ванцзи, откладывая палочки. Морщинка между его бровей снова стала глубже. Вэй Усяню хотелось разгладить ее пальцами — но это было бы нарушением правила номер один.
— Что? — спросил он через пару мгновений. — А, все в порядке, просто сплю на ходу.
Лань Ванцзи всё смотрел на него, а потом спросил, тщательно подбирая слова:
— Это из-за еды?
— Что? — повторил Вэй Усянь. — Еда замечательная! Ну правда, Лань Чжань, не волнуйся ты. Все нормально.
— Не могу, — тихо сказал Лань Чжань, не отводя глаз от Вэй Усяня. Все еще соблюдая правило номер два.
— А?
— Я беспокоюсь, — четко ответил Лань Чжань, — за тебя.
И теперь они подступили опасно близко к нарушению правила номер три.
Жизнь рядом с Лань Чжанем научила Вэй Усяня не только походя создавать системы правил, но и соблюдать их. Какое возмутительное нарушение собственных принципов.
— И о чем тут беспокоиться? — вымученно, насквозь фальшиво рассмеялся Вэй Усянь и сделал два больших глотка вина. — Взгляни на меня — руки и ноги на месте, даже зубы все целы. — Он широко и показушно улыбнулся, подтверждая сказанное, но Лань Ванцзи лишь посмотрел на него еще более внимательно и едва слышно вздохнул.
— Вэй Ин, — начал он и замолк. Его нижняя губа дрогнула, как обычно, когда он пытался подобрать нужные слова. Хорошо же Вэй Усянь научился его толковать.
Он тоже отложил свои палочки, но тишина становилась все глубже, заполняя всё вокруг. Сердце заполошно заколотилось в груди.
— Ну что такое?
— Ты… — Губы Лань Чжаня снова дрогнули. На мгновение он прикрыл глаза, но тут же пригвоздил Вэй Усяня испытующим взглядом, словно бабочку иглой. — Ты тут счастлив?
Этого вопроса Вэй Усянь не ожидал. Ему потребовалось какое-то время, чтобы оправиться от удивления и найти слова.
— Конечно, счастлив, — ответил он, хмуро глянув через стол на Лань Чжаня. — Ты вообще о чем?
— В последнее время ты… тише обычного. Не только сегодня, — произнес Лань Чжань. Что… Эй, так нечестно, потому что это Вэй Усянь тут самый наблюдательный. — Если это потому, что… если ты хочешь уйти, если тебе здесь…
Где-то на задворках сознания Вэй Усяня зазвучал отдаленный набат, становясь все громче, пока не превратился в несмолкаемый рокот. Какие уж тут правила.
— Эй… — Он поднялся, обошел стол и сел рядом Лань Чжанем так близко, что их колени почти соприкоснулись. — Откуда это вообще? Тут же ты и моя обожаемая малышня, все в одном месте. Ты разрешаешь мне нарушать правила клана. Дал бесплатное жилье, еду и выпивку. Вот уж несчастливым я себя точно не чувствую.
— Ты сказал бы мне, если бы тебе здесь было плохо? — с тихим вызовом в голосе спросил Лань Чжань.
А вот это уже вопрос с подвохом. Вэй Усянь прикусил губу, чувствуя себя загнанным в угол. Он открыл рот, чтобы ответить, но Лань Чжань опередил его. Голос его звучал тихо, сдавленно.
— Я бы никогда не заставил тебя остаться, — сказал он. — Ни ради меня, ни ради кого-то еще. Если хочешь уйти — делай как должен.
Вэй Усянь уставился на него, чувствуя, как новый, только что рожденный страх захватывает все его естество.
— Ты… ты хочешь, чтобы я ушел?
— Нет! — Лань Чжань ответил так быстро и резко, что жуткое чувство немного отступило. — Но я знаю, что ты ставишь счастье других выше собственного. — И добавил, уже спокойнее. — Я хочу, чтобы ты был счастлив.
Вэй Усянь почувствовал, как глаза обожгли слезы. Лань Чжань отвел взгляд и опустил ресницы, уставившись на сложенные на коленях руки. Вэй Усянь все чаще засматривался на эти крошечные, не замеченные ранее детали: ресницы, губы, скулы, солнечно-золотая радужка — всполохи света и игра теней. Они не складывались в единую картину. Как тут сосредоточиться?
Вэй Усянь взял руки Лань Чжаня в свои и нежно сжал, дожидаясь, пока тот не посмотрит на него усталым взглядом.
— Давай договоримся, — предложил Вэй Усянь. — Если здесь я почувствую себя несчастным — хотя этого никогда не случится, — я сразу тебе расскажу. — Глядя в упор на Лань Чжаня, он поднял три пальца в торжественном обещании.
Лань Чжань кивнул и наконец выдохнул часть того воздуха, что так долго удерживал в груди. Теперь его состояние можно было назвать расслабленным, хоть и с натяжкой.
— Хорошо.
Вэй Усянь сражался с острым, едва сдерживаемым желанием поцеловать его руки, что баюкал в своих. Вместо этого он разжал хватку и дружески похлопал Лань Чжаня по колену.
— Хорошо.
Вэй Усянь не сказал — и никогда бы не посмел сказать — что почувствует себя по-настоящему несчастным только вдали от Лань Чжаня. Без него Вэй Усянь будто терял часть себя. Наверное, это и имели в виду поэты и творцы, говоря о родственной душе.
— Я наберу тебе воды помыться, — произнес Вэй Усянь, просто чтобы не молчать, чтобы закончить этот разговор, а затем поднялся из-за стола.
На лице Лань Чжаня тут же возникло привычное слегка встревоженное выражение, какое появлялось всякий раз, стоило Вэй Усяню проявить хоть малейшую заботу.
— Не стоит.
— Обещаю, что ничего себе не сломаю, — с очень серьезным видом пообещал Вэй Усянь, и тут же добавил: — И не умру, споткнувшись по дороге за водой.
Что-то темное, словно грозовое облако, опустилось на лицо Лань Чжаня — и тут же исчезло, так быстро, что Вэй Усянь успел подумать, а уж не почудилось ли ему, — но все равно мысленно отвесил себе подзатыльник. Ведь лучше других знает, что не стоит упоминать такое в разговоре с Лань Ванцзи даже в шутку. «Никаких шуток о смерти» было еще одним негласным правилом из раздела номер три «никаких разговоров о важном».
Он открыл было рот — извиниться бы как-нибудь. Снять напряжение момента, сменив тему. Но Лань Ванцзи заговорил первым.
— Мне нужно поработать, — сказал он. — Купание подождет.
Вэй Усянь тут же оживился.
— Что за работа?
— Просьбы прислать помощь.
Ах, эта работа. Казалось, такие просьбы шли нескончаемым потоком, но несмотря на их количество, они были хорошей причиной отправиться на ночную охоту куда-то подальше от Гусу. Вэй Усянь последовал за Лань Чжанем к столу, аж подпрыгивая от нетерпения.
— Ты смотри, сколько писем! — поддразнил он, заглядывая через плечо опустившемуся за стол Лань Ванцзи. — И все от преданных поклонников! Ханьгуан-цзюнь такой популярный.
Ему хотелось прижаться грудью к его спине, крепко обхватив руками так, чтобы было удобнее читать, но идея была заведомо плохой, поэтому он удовольствовался тем, что устроил ладони на широких плечах Лань Ванцзи. Он позволил себе провести большими пальцами лишь пару раз, заставив Лань Ванцзи почти незаметно вздрогнуть и тут же расслабиться под прикосновением.
— Да, — тяжело вздохнул Лань Чжань, перебирая бумаги. — К сожалению, всем помочь мы не сможем.
— Тогда давай начнем с кого-то одного, — предложил Вэй Усянь и выхватил самое толстое письмо с верхушки стопки. — О, с красной печатью. Похоже, что-то важное.
Он открыл конверт и быстро проглядел, хмурясь все сильнее с каждой прочитанной строчкой.
— Это из Илина. Какой-то Тун Шэнь пишет: «Я и рад был бы объяснить, что происходит, но вы бы не поверили, даже если бы я попытался. Холмы наступают, и они жаждут крови. Ханьгуан-цзюнь, этот недостойный вас умоляет — пожалуйста, пришлите помощь». — Ну, меня он точно заинтересовал.
— Вэй Ин. — Голос Лань Чжаня звучал странно, и когда Вэй Усянь, вопросительно хмыкнув, взглянул на него, то увидел, что Лань Чжань успел пробежать глазами не меньше пяти других писем и теперь смотрел на него со сложным выражением лица. — Все эти письма — просьбы о помощи из Илина.
— О, — выдохнул Вэй Усянь и уронил письмо поверх остальных. В животе забродило странное предчувствие, как после пары бутылок дешевого вина. Словно рокочущий отголосок подступающей бури. — Ну, пока звучит не особо многообещающе. Но похоже, это что-то по моей части. Я могу отправиться завтра, посмотреть, что там происходит.
Поднявшись из-за стола, Лань Чжань сложил письма аккуратной стопкой.
— Я поеду с тобой.
— Что? — тут же возмутился Вэй Усянь, хотя глубоко внутри от этого предложения разлилось тепло. — Да нет, не думаю, что нужно. Ты так занят, и… — он покрутил рукой, не зная, как выразить словами, — важен. Просто пошли со мной кого-то из младших, одного или парочку, и мы разберемся. Если вдруг мне понадобится помощь, я всегда могу тебе написать.
— Вэй Ин. — Лань Чжань упрямо сжал челюсти, и Вэй Усянь без слов понял, что все его слова просто легкий бриз против несокрушимого камня. — Я с тобой. Когда опасность так близко к Илину… Я… — Он не закончил и замолчал, снова стиснув челюсти. Кончиками пальцев он оглаживал края писем. — Темная энергия там будет сильной, — с трудом проговорил он. — Я за тебя волнуюсь.
Вэй Усянь опустил руку ему на плечо, и на какое-то мгновение все его внимание настолько потонуло в этом прикосновении, что он забыл, что собирался сказать.
— Если ты хочешь и у тебя есть время, — наконец собрался он с мыслями, — то, конечно, Лань Чжань, пошли со мной. Ты же знаешь, твоей компании я всегда рад.
Полный надежды взгляд золотистых глаз метнулся по его лицу — и Вэй Усянь почувствовал, как всё внутри него рассыпается осколками, плющится под этой тяжестью.
— Мы отлично сражаемся вместе, — продолжил он. — В зависимости от того, с чем нам придется столкнуться, мне… может, и правда понадобится твоя поддержка. Мелкие, конечно, дерутся храбро, они смышленые и милые, но они… не видели всего того, что видели мы.
Лань Чжань уверенно кивнул, словно отвечая на какой-то внутренний вопрос.
— Значит, решено. Отправляемся завтра, как только рассветет.
***
Той ночью Вэй Усяню, как и обычно, приснился кошмар. Обычно ему удавалось довольно неплохо их скрывать, душить собственные крики и давиться стонами, что рвались наружу, едва он выныривал из омута сна.
На этот раз всё было по-другому.
Погребальные Холмы он видел нередко. Его воспоминания о первой жизни были довольно обрывочны, но время, проведенное в этом месте, оставалось ярким и неприятно живым. Сны же были такими, какими они обычно и бывают — мешанина воспоминаний, обрывки эмоций.
В этом же кошмаре он то поднимался, то опускался со скоростью выпущенной стрелы, проносясь над огромными пространствами так быстро, что картинка менялась и расплывалась так, что все становилось неузнаваемым. Казалось, что он смотрит чужими глазами.
«Вэй Усянь, — бормотали знакомые голоса. — Ты помнишь?»
«Старейшина, ты так быстро нас забыл?»
«Вернешься ли ты к нам, туда, где тебе место?»
«Если ты не придешь к нам, мы придем за тобой».
«Мы придем за тобой и теми, кто тебе дорог».
Вэй Усянь вскинулся, проснувшись до того как осознал, что проснулся. Нижнее одеяние липло к телу, насквозь промокнув от пота. Сердце стучало в ушах, грудь саднило от сорванного дыхания. Еще несколько мгновений он ощущал этот странный, непонятный, новый ужас, что стискивал желудок. Рокочущий отголосок той бури, что он почувствовал раньше.
— Вэй Ин, — позвал Лань Чжань, так тихо, что сначала Вэй Усянь подумал, что ослышался. Но оглянувшись, он увидел, что Лань Чжань смотрит на него, едва различимый в темно-синих тенях комнаты. Лишь одинокая полоса лунного света, пробившаяся сквозь ставни цзинши, очерчивала безупречный овал его лица.
— Я в порядке, — прошептал он, отвечая на незаданный вопрос. — Спи.
Лань Чжань произнес что-то неразборчиво и приподнялся на локте. Волосы его волнами стекали на плечи, лоб был обнажен.
— Иди сюда, — позвал он мягким сонным голосом, и Вэй Усянь не нашел в себе сил придумывать причины для отказа. Его руки и ноги так онемели от холода, что он их не чувствовал. Он пересек комнату, подошел к кровати Лань Чжаня и скользнул под одеяло, устраиваясь рядом, достаточно близко, чтобы легкое дыхание омыло его кожу, шею и ключицы — такое ровное, что Вэй Усянь подумал, а не успел ли Лань Чжань снова заснуть. Свернувшись калачиком, он последовал за ним, и этой ночью ему больше ничего не снилось.
День первый
Илин остался таким же, каким Вэй Усянь его и запомнил. Таким же — но и другим. Пыльные, узкие улочки, дома с темными черепичными крышами, забитые чайные и пестрые торговые ряды — всё это было знакомо.
Но улицы были пусты — ни единого человека.
От этого внутри Вэй Усяня поселилось странное чувство, словно он незваным забрел на кладбище — неестественная тишина, в воздухе тянуло мертвечиной. Горстка торговцев толкалась возле своих лотков, отчаянно пытаясь привлечь внимание Вэй Усяня и Лань Ванцзи, пока те шли мимо них в сопровождении Яблочка, — но без особого успеха.
— Лань Чжань, — тихо позвал Вэй Усянь, едва они отошли. От происходящего у него мурашки бежали по коже. — Это… странно.
— Угу, — согласился Лань Ванцзи, идущий слева от него.
— Сколько всего писем ты получил из Илина? И что в них было?
— Где-то пятнадцать, — тихо ответил тот. — В каких-то общие фразы, в других примерно одно и тоже: «Люди заболевают от непонятных причин, а потом быстро и мучительно умирают».
— И непонятно, как эта зараза передается, — предположил Вэй Усянь. — Вот поэтому… улицы.
— Угу.
В одном он был точно прав — темной энергии вокруг было хоть отбавляй, Вэй Усянь чувствовал ее всей кожей. По ней бежали мурашки — ощущение было такое, словно сейчас его прошьет разряд молнии.
— Ты это чувствуешь? — спросил Вэй Усянь на ходу, пока они пробирались все дальше в самое сердце Илина.
— Немного, — кивнул Лань Чжань. — Наверное, не так сильно, как ты. Ты в порядке?
— В порядке, — отмахнулся Вэй Усянь. — Просто… ощущение сильнее, чем я запомнил. Словно я снова…
Лань Чжань вдруг резко вскинул руку и сжал его локоть. В этот же момент Яблочко взревела и рванула на четыре шага назад, почти утянув Вэй Усяня за собой.
Услышав резкий вдох Лань Чжаня, Вэй Усянь быстро посмотрел в том же направлении, что и он — и замер.
Сначала он даже не понял, что перед ним, — ему показалось, что его переместило в пространстве, настолько неправильным было то, что он увидел. Насколько хватало глаз, перед ним простирались неровные возвышения Погребальных Холмов, корявые, словно опухоли, покрытые серыми скелетами высохших деревьев и колючками. Какие-то из них росли вокруг домов или даже сквозь них, пробивая крыши ветками, словно ножами. Черные лозы обвивались вокруг стен, обнимая каменную плоть, — будто жилы, проступившие под кожей. Воздух, тяжелый и плотный, казался горячим дыханием из пасти чудовищного зверя. Вэй Усянь почувствовал, как на кончике языка оседает кислый, прогорклый привкус пепла.
Но сильнее всего ощущалось гнетущее молчание — и его Вэй Усянь помнил слишком хорошо. Иногда эта тишина просачивалась и в его кошмары, когда все голоса, все звуки тонули в этой нереальной подводной тишине. Дома вокруг выглядели пустыми, брошенными, лотки торговых рядов уже растворялись в окружающем ландшафте — словно с момента, как их бросили, прошли годы, а не дни.
И вот это — искореженную поверхность Погребальных Холмов, проступающую через знакомые улицы Илина, не мог обработать перегруженный мозг Вэй Усяня.
— Они надвигаются, — произнес Лань Чжань, осознавший происходящее одновременно с Вэй Усянем.
В груди Вэй Усяня бился бурлящий, яростный пульс темной энергии. Он перекрывал собой всё, затапливал так, что становилось трудно дышать. Ох, за прошедшее время он успел забыть, каким реальным было это ощущение. Теперь он больше не сомневался, что Погребальные Холмы его узнали, распахнули объятия, словно старому другу.
— Они и правда жаждут крови, — сказал он вслух.