Chapter Text
Сколько Цзян Чэн себя помнил, с самого раннего детства он свое сердце всегда делил на части. Вот эта, самая большая, родителям, она к его пятнадцати была бессчетное количество раз разбита-заклеена-залатана. Вот эта чуть поменьше - для Яньли, укутанная в любовь-тепло-уют, сохранная в чужих маленьких ладонях. Вот эта еще чуть меньше - для Вэй Ина, тоже треснутая местами, прошитая нитями родства не кровного, но душ. Для самого себя оставался небольшой совсем осколок, запрятанный под слои одежд, под кожу, чтобы не тронули.
Вэни пришли и вырвали самую большую его часть, она сгорела вместе с Пристанью Лотоса, распалась на части одновременно с золотым ядром его матери, истекла кровью там, где погибли рука об руку оба его родителя. На его месте расцвело такое же огненно-кровавое стремление - желание, мечта, одержимость - отомстить. И, о, он мстил. Мальчишка вчерашний, материно оружие на пальце, украденное без его ведома ядро в груди, эхо пожара в темных глазах. Он метался по полям сражений фиолетовым росчерком, кровавый след и блеск меча на солнце, яростный взгляд и бесшумная смерть в ночи; он мстил - и он искал, искал другую свою часть, во всех вэньских постах и лагерях и кордонах искал, кнутом и сталью выбивая бесконечные "не знаем, катись в диюй, не видели, не было, сдох давно, туда и дорога!". В мести он был один, но в поиске - нет, и траурный белый еще никогда не казался таким прекрасным цветом. Лань Ванцзи следовал тенью, отчаянный, загнанный, пыток гнушался, но смотрел так, что недобитые корчились и пытались отползти дальше, прочь, забыв про переломанные кости и раны. К исходу третьего месяца Цзян Чэн уже не Цзян Чэн, он Цзян Ваньинь, и в зеркало смотреть на себя страшно. Кривой росчерк губ - изломанная усмешка, во что ты превратился, гончая из Диюя, сестра тянет тонкие руки и смотрит умоляюще, волнуется, но не останавливает. Понимает. Краем глаза глянь - трескается фасад, крошевом осыпается, и под ним тоже исступленная жажда найти, и плевать, что руки младшего брата в крови по плечи. Яньли латает раненых и забывает про себя, Яньли заламывает руки на каждое "прости, сестра", Яньли выпрямляет спину, плечи - шире, поступь - увереннее, кланяется Ванцзи и благодарит за помощь, но на чай не зовет. Цзысюаню - взгляд из-за плеча, нет времени, нет времени на его мальчишеский гонор, у нее один брат пропал, не сыщешь всеми заклинаниями мира, а второй в крови утопает, у нее в груди пустота и трещины. Цзысюань стоит посреди лагеря, разбитого во владениях Цинхэ, смотрит в прямую до боли спину юньмэнской принцессы, и запоздало отмечает, что нежные шелка и закатные цвета сменились сливовым, черным, лиловым, что воздушным рукавам на смену пришли наручи под стать брату. Отмечает и не знает, что делать, как помочь, бессильно рукоять меча сжимает и уходит тоже - писать отцу очередное письмо с требованием, прошением, мольбой прислать еще людей.
Цзян Ваньинь стоит плечом к плечу с Лань Ванцзи и скалится на подобие человека перед собой. Вэнь Чжулю щерится в ответ, обнажая окровавленные зубы, и левой - единственной - рукой загораживает своего господина. Было бы похвально, не будь твой господин сукой похлеще своей любовницы, думает ядовито Цзян Ваньинь. В темноте искрит, шипит злобно и воздух заполняет озоном Цзыдянь, и Цзянь Ваньинь шутовским жестом взмахивает свободной рукой, делая шаг в сторону.
- Желаете что-то спросить у наших высокоуважаемых гостей, второй молодой господин Лань? - Лань Ванцзи не желает. Лань Ванцзи делает шаг вперед, как по воздуху парит, даром, что без меча, и давит белоснежным ботинком на уродливую рану у Вэнь Чжулю на животе. Тот захлебывается, зубы сжимает, но не кричит, мразь горделивая.
- Где Вэй Усянь, вы, падаль? - у Цзян Ваньиня терпения мало, он, вообще-то, неуравновешенный - слышали, может, у него родители и вся секта померли в одночасье, чуть что и сразу за кнут.
- Сдох, - цедит Вэнь Чжулю и вскидывает голову, кровь сплевывает едва ли не на ханьфу Лань Ванцзи.
- Ложь, - роняет тот. И все тут.
- Не ложь, не ложь! - визжит Вэнь Чао истерически, хватаясь за что попало, лишь бы уползти, да только некуда. - С Могильных курганов ни один человек не возвращался!
У Цзян Ваньиня в груди сворачивается ледяное, сжимает остатки сердца, как будто готовится вырвать с концами еще одну часть. Щелк - и Цзыдянь обвивается обманчиво нежно вокруг шеи этого вэньского выблядка, сжимается медленно, обжигая кожу. Вэнь Чао визжит, как девка, которую в борделе домогаются, и безуспешно цепляется за кольца кнута на шее, ногами по полу сучит, и как же это приятно. Из проема в крыше бесшумно спрыгивает человек - человек? - в черном, тенями укутанный ласково, как объятиями любовника, и Цзян Ваньинь готов достать меч, но. Он узнает Вэй Ина из сотен претенциозных заклинателей в черном, по осанке узнает, по тому, как с пятки на носок при ходьбе ступает, по волосам этим непослушным. Что-то тянет, как канатом, и Цзян Ваньинь поддается, хватает острое плечо, разворачивает к себе резко, вглядывается жадно в чужое лицо. Он. Худой, острый, весь из углов и сколов, так похожий сейчас на сестру, на самого Цзян Чэна. Родной. Яньли будет рада.
Вэни не доживают до рассвета.
Яньли рада, Яньли плачет попеременно в плечо каждому из них, даже Ванцзи цепляет, хотя и он стоит как статуя, потерянный и непонимающий, что со слезами женщин делать. Ретируется быстро, только кланяется и не убегает разве что потому, что нельзя. У Вэй Ина трескается его стеклянная маска, лезут, капают слюной монстры из его глаз, и улыбается он как будто забыл, как это делается, но Яньли его любым примет. Их обоих, ее мальчиков, ее яростных, сломленных, склеенных обратно одной лишь кровью и яростью, и пока они спят беспокойным сном, уложив головы ей на колени, она будет здесь. Она гладит их по волосам, распутывает колтуны на голове Вэй Ина, вплетает новую ленту, вынимает гуань из прически Цзян Чэна, пропускает сквозь пальцы тяжелые шелковые пряди. Внутри Яньли стержень крепнет, когда она смотрит на них вот так, юных еще совсем, вчерашних детей, и разлетается тонким фарфором по земле мечта быть хорошей женой и матерью, уносит холодный горный ветер любовь к мальчику из золотой башни, оставляя сталь, огнем обожженную. Нечего терять ей, кроме них двоих, сгорели все наряды, сгорели украшения и книги и вышивка, и Яньли сжимает руки в кулаки, клянется себе и небесам, что братья ее не сгорят в горниле этой проклятой войны.
Яньли выходит из палатки в мужском ханьфу, волосы в тугом пучке - прядка к прядке, у Яньли на поясе меч и колокольчик звенит, хотя ветра нет. Цзысюань понимает, что шансов ему больше не подарят, потому что взгляд ее - Юй Цзыюань вновь и вновь. Цзянху не стоило забывать, что у Пурпурной Паучихи было двое детей.
Ничто не дается даром, особенно сила, подобная его, и Вэй Ина по ночам ломает, выкручивает кости и внутренности стискивает призрачным, могильным холодом. Он не спит, и каждый шаг отдается болью, будто по острым камням босиком к своей смерти. Вэй Ин не уверен, что он может умереть, потому что не уверен, что живет - с Могильных курганов не выбираются живыми, верно? Но Яньли гладит его по волосам, смотрит ласково-ласково, варит суп - только ему без мяса, да что-то не хочется, сестра, хаха! - и отогревает вечно теперь замерзшие ладони в своих. Но Цзян Чэн толкает его в плечо, при всех называет вторым после себя командующим, спрашивает его мнение и скалится безумным зверем на Цзиней, вздумавших поинтересоваться отсутствием у "второго в ордене" меча. Он иногда забывается, смотрит на всех изучающе, глаза - пустота, и голову к плечу острым жестом, словно сами Курганы выглянули посмотреть, как тут люди копошатся со своими ничтожными проблемами. Курганам война безразлична, они этих войн видели множество, Курганам зато небезразличен этот мальчишка, которого они склеили заново, потому что, ну право слово, падение с такой высоты даром не проходит. Курганы довольны, и вековая тьма исчезает из серых глаз, сворачивается в груди. Вэй Ин озадаченно оглядывается, не в силах вспомнить, как и зачем пришел на тренировочный полигон, трет отчего-то занывшие ребра и уходит.
У Вэй Ина нет тени.
Они расстаются только на ночь, все трое. Днем их невозможно застать отдельно друг от друга, будто срослись, вместе на полигоне тренируют сестру, вместе в палатке сторожат беспокойный, тяжелый сон Вэй Ина, вместе, нога в ногу, Яньли и Вэй Ин лишь на шаг позади, заходят на собрания, игнорируя удивленные, недоверчивые, враждебные взгляды. Их не разделить больше никому, и Ванцзи через стол, заваленный картами и письмами, встречает понимающий взгляд Цзысюаня.
Вэй Ин и Яньли спина к спине танцуют по полям сражений, тени-компаньоны, тени-клинки, и вокруг них защитным кругом фиолетовые искры, обещающие смерть любому, кто покусится на брата и сестру главы Цзян, будь то свой или чужой. Вэй Ин не думал, что вернется к этому, не ждал, что вернется вообще, но ему даже не больно больше от пустоты вместо ядра, потому что вот оно, ядро его, убивает их врагов быстро и кроваво, мстит за уничтоженный дом, детство и принесенную боль. Цзян Чэн бросает на него быстрый взгляд, проверяет - здесь или нет, и Вэй Ин смотрит в ответ. Бездна и шторм, оба в крови, улыбки - яростные, безумные, секунда передышки и снова в бой. Вэй Усянь подносит флейту к губам почти театрально, ниспадает до локтя непривычно широкий рукав, обнажая острый излом худого, почти прозрачного запястья. Мелодия мрачная, ноты слишком высокие, чтобы быть приятными слуху, и каждый взвизг призрачной флейты заставляет алые искры в глубине его глаз гореть все ярче. Цзян Ваньинь ведет альянс в атаку под лучший победный марш из возможных.
Когда-то они мечтали, что их назовут Героями Юньмэна, дети, грезящие о приключениях, победах и признании. Когда-то их было трое, добрая сестра, смешной брат и колючий наследник.
Их все еще трое, вот только наследник искупался в крови и огне, колючки превратив в броню из стали и молний, у брата его смех холодный и темный, будто сама бездна смеется вместе с ним, и тени скалятся и воют у ног, а сестра держит меч и отравленные иглы. Героями Юньмэна им не стать уже, но зовут их благоговейно - с ужасом, с отвращением, с уважением - Кровавым соцветием.
Вэни не знают, что обречены с того самого момента, как первый из них ступил на нагретое солнцем дерево Пристани Лотоса.