Work Text:
Смирнов стал каким-то не таким. Костя и Федя решили это обоюдно, мельком переглянувшись, как только Юра появился в участке. Вроде всё то же самое: он недавно вернулся с последнего задания, шутки и рассказы у него были всё такие же нелепые, но смешные, он всё ещё был по уши в долгах, но выглядел всё равно как щегол - с иголочки. Несмотря на, казалось бы, обычное поведение, что-то было явно не так. Ни Костя, ни Федя не могли оформить предчувствие в слова, что сквозило от Юрки чем-то таким… поломанным. «Может задание было тяжелее предыдущих» — думали Костя и Федя пока наблюдали за Смирновым, который притворялся клоуном чуть сильнее обычного.
— Юр, всё нормально? — первым не выдержал Федя. Он положил руку на плечо Смирнову и почувствовал, как под его ладонью Юра крупно вздрогнул.
— Д-да, Федь, всё путём, — Юра обернулся и, прежде, чем он успел это спрятать, Прокопенко увидел в его глазах животный ужас. Он тут же убрал руку и кинул взгляд на Грома. Тот тоже заметил.
Почти сразу после этого Юра, по-шутовски кланяясь, попрощался со всеми (даже денег не занял) и покинул участок.
— Что-то явно не так, — сказал Федя, когда они сидели в участке уже одни: ничего удивительного, в такое время все предпочли бы быть дома - кто с семьями, кто в одиночестве с бутылкой пива, и только эти двое не могли спокойно уйти по домам, пока не разобрались со всеми въедливыми загадками, которые мешали спать по ночам, заполняя черепную коробку теориями, догадками и разбором скудных улик.
— Я знаю, Федь, я видел, но из него же всё всегда клещами тащить надо, если это не тупая история или ещё более тупой анекдот, — Костя вздохнул и отложил очередной висяк с прошлых лет. У них тут скопилась приличная стопка таких дел, среди которых они пытались найти хоть что-то связанное с их нынешним расследованием.
— Может, спросить у Хмуровой? — предложил Федя.
— А что, они со Смирновым - лучшие подружки, по-твоему? — хмыкнул Костя. — Мы его друзья, Федь, а нам он ни черта не говорит.
— И что ты предлагаешь? — Федя начал закипать от того, что Гром только критиковал его, но ничем не помогал.
— Я предлагаю, — он сделал паузу, опираясь на локти на столе и подаваясь немного вперёд, — расследование. Нужно добыть его отчёт о последнем задании: там явно есть какие-то зацепки.
— Хочешь залезть в кабинет к Хмуровой? Кость, ты совсем того, да? — Прокопенко с сомнением оглядел друга, пытаясь выискать признаки безумия на его лице.
— Да почему сразу залезть? Что за преступные мыслишки, товарищ майор? — Костя усмехнулся, на что Федя только глаза закатил. — Можно просто запросить этот отчёт в архиве для, якобы, уточнения деталей.
— А если у кого-то возникнут вопросы? — Федя никогда не любил делать что-то не по правилам, но всегда шёл на поводу у Грома. Особенно если это помогало раскрыть дело и не влекло за собой человеческих жертв. Особенно, если это касалось Юры.
— Какие вопросы, Федь? Посмотри на наши столы. У кого-то возникли вопросы, когда мы запросили сорок дел, датированных последними десятью годами?
Федя задумчиво пожевал губу и кивнул. Соглашаться с Костей не хотелось, но они вдвоём и правда могли добыть любой отчёт, не вызвав подозрений у коллег. Выяснить, что случилось со Смирновым казалось чем-то необходимым, и ради этого Федя готов был пойти на уступки Грому с его желанием вечно нарушать устав.
***
Отчёт они и правда достали без особых проблем. Клубникин только со смешком поинтересовался, почему они не могли расспросить Юру о его деле: тот бы явно поведал всё в ярчайших красках. Гром только хмуро на него глянул, и вопросов Коля больше не задавал.
Папка с делом лежала на краю Фединого стола, дожидаясь часа, когда все лишние глаза и уши ретируются из участка, и они с Громом смогут спокойно изучить содержимое. Они оба периодически кидали на неё нетерпеливые взгляды, казалось, что вот она, разгадка, так близко, но трогать её пока нельзя: если никто, кроме них двоих не заметил изменений в Смирнове, значит, Смирнов не хотел, чтобы кто-то что-то знал.
Наконец, когда дневной дежурный передал Косте ключи от участка и, зевая, вышел за дверь, Федя тут же пододвинул к себе злосчастную папку и открыл её. Костя встал из-за стола и подошёл к Феде, облокачиваясь руками на подлокотники его стула, склонился над ней вместе с Прокопенко. На первой странице лежал финальный отчёт о деле, написанный крючковатым почерком Юры.
— Возьми себе стул, чего ты мне в ухо дышишь? — недовольно проворчал Федя.
— А что, тебя это смущает? — усмехнулся Гром, специально выдувая струйку воздуха Феде в ухо. Федя поморщился от щекотки, закатил глаза и решил не отвечать. А то снова нарвётся на… что-нибудь подобное.
Они склонились над отчётом, внимательно водя взглядами по едва разборчивому почерку Юры. Рапорт был непривычно короток. Никаких присказок и забавных комментариев, только сухое: «правая рука главаря тот-то, главный поставщик тот-то, информатор такой-то, а вот этот - главный вышибала». Федя с Костей переглянулись. Юра писать отчёты не любил и поэтому вкладывал в них свою творческую жилку: давал смешные прозвища участникам банд, основываясь на своих ассоциациях, сравнивал их с литературными персонажами, иногда даже расписывал нелепые ситуации, в которые те непременно, по его мнению, попадали хоть раз в жизни. Никогда его отчеты не были такими «неживыми».
Взгляд Феди зацепился за предпоследний абзац, и он, бегло просмотрев его, повернулся к Косте с глазами по пять копеек.
— Кость, Юру, по ходу, это… по кругу пустили, — его голос внезапно зазвучал хрипло и очень тихо. Гром нахмурился.
— С чего ты взял?
Федя молча указал пальцем на нужный абзац.
«В Банде «Северные волки» крайне ценятся ритуалы и традиции. Друг друга они считают семьёй. Понятие семьи в их мировоззрении довольно размыто и извращено, но главный принцип таков: в семье принято делиться. Все новоприбывшие (кто ещё не вошёл в состав «семьи») при достижении определённого уровня доверия должны пройти «ритуал» входа в эту самую семью. Здесь-то и раскрывается их основной семейный постулат. Другими словами, кандидат в семью должен «поделиться» собой с остальными…»
Федя наблюдал, как по мере прочитанного, взгляд Грома тяжелел, а челюсть сомкнулась до зубного скрежета. Ему самому внезапно захотелось наведаться в СИЗО и передать пару ласковых всем, кого милиция сумела поймать.
— Федь… — Костя заговорил низким, почти рычащим голосом, — а этих… этих ублюдков куда увезли?
— Нет, Кость, — Федя покачал головой, хотя сейчас, как никогда, хотелось согласиться с Костей и пуститься во все тяжкие, — это делу не поможет.
— А что поможет?! — Костя выглядел так, что, ещё секунда, и он воспламенится от ярости.
— Мы не должны сейчас сгоряча заниматься самосудом, — Федя старался быть голосом разума для них обоих, но видел бог, как тяжело ему сейчас это давалось. — Нам надо сосредоточиться не на этих уродах, а на Юре, потому что сейчас, ему нужны наши помощь и поддержка, даже если он о них не просит.
Прокопенко стойко выдержал яростный взгляд Кости, который мог бы, в теории, обратить в бегство любого несчастного, попавшего под этот взгляд, и, когда Костя сдавшись, отвёл глаза, Федя вздохнул с облегчением. Ему сейчас тоже было тяжело держать себя в руках. Внезапно вспомнилась реакция Юры на Федину ладонь на его плече, и по спине Прокопенко пробежал холодок. «В тот момент, он ведь… он вернулся мыслями т у д а» — промелькнула в сознании болезненная догадка.
— Ладно, да, ты прав, — услышать такое от Грома было почти невозможно. Но тот сейчас был где-то глубоко в своих мыслях, внутренне сгорая от ярости, ненависти и, вероятнее всего, бессилия. Не оказался рядом, не защитил, не у б е р ё г.
***
На следующий день Юра в участок не явился. Это и неудивительно - тот старался как можно меньше ошиваться рядом с милицией, чтобы не привлекать внимание любопытных глаз преступного мира. Но Феде с Костей было необходимо его увидеть. Теперь, когда они поняли, в чём была причина внезапных изменений Смирнова, им хотелось как можно скорее сделать хоть что-то, помочь хоть как-то. И поэтому они отчитались перед Хмуровой о течении нынешнего дела и отпросились до понедельника. План в их голове был размытый и неточный, но они точно знали, что Юру нельзя оставлять одного и нужно увезти его как можно дальше от пыльного Петербурга, в котором Смирнова явно накрывало болезненными воспоминаниями.
Они пришли к его дому. По счастливой случайности они оба были здесь пару раз, хотя Юра изо всех сил пытался скрыть место своего обитания. Но друзьям, всё же, доверился. На настойчивый звонок в дверь никто не ответил. Тогда Костя громко постучал. Снова ничего. Гром занёс кулак для очередного стука, но Федя внезапно перехватил его за запястье и опустил руку.
— Юр, — позвал он достаточно громко, чтобы звук его голоса был слышен за железной дверью квартиры, — Юр, это мы. Открой, пожалуйста.
Феде казалось, что его голос прозвучал жалко. Будто это не Юре сейчас нужна была помощь, а Феде было жизненно необходимо ему эту помощь предложить. Спустя время за дверью послышалось копошение, и дверь открылась.
— О, братва, вы чего тут? — Юра выглянул из-за двери с натянутой улыбкой. Он старался сделать вид, что всё как обычно, но весь его вид говорил об обратном. Волосы были спутанные и немытые, под глазами залегли круги, тёмные и кажущиеся ещё ярче на фоне светлых глаз, губы были потрескавшимися и обкусанными, да и сам он казался как будто меньше и уязвимей, чем обычно.
— Да вот, дело у нас пока встало, и Хмурова отправила в принудительный отпуск до понедельника, — начал объяснять Федя. Они сразу решили, что говорить будет он, потому что Костя был плох во лжи, а особенно, когда его захлёстывали эмоции. — И мы с Костей решили по такому случаю на дачу ко мне смотаться, но подумали, что чего-то не хватает. Кого-то, если точнее. Так что, Юр, поехали с нами на дачу? Шашлыки пожарим, в бане попаримся - отдохнём, другими словами.
Юра смотрел с сомнением и неверием. Было в его взгляде что-то опасливое, будто кто-то шептал на ухо «не доверяй, тебя обманут и воспользуются. Снова».
— Даже не знаю, — пробормотал Юра, — такое внезапное предложение, — он хохотнул, но вышло нервно, и спрятать взгляд затравленного зверя не смог.
Федя понял, что тот собирался пойти на попятную. Костя тоже это понял и решил, как всегда, действовать радикально.
— Юр, мы всё знаем, — по взлетевшим в вопросе бровям, Костя понял, что Юре нужны пояснения, — о последнем деле.
— Мы не должны были лезть, извини, — тут же перебил Федя и бросил на Грома острый взгляд, — просто ты был каким-то не таким, и мы хотели помочь.
Юра опустил глаза в пол, ссутулился в мгновение, а на губах заиграла кривая усмешка. От его вида стало не по себе. А когда он наконец поднял взгляд, Федя ощутил будто его ударили под дых. Столько в этих глазах было боли, когда Юра перестал пытаться спрятать её. Его взгляд кричал «помогите», но в то же время там плескалось такое отчаяние, будто помощи Смирнов не ждал уже ниоткуда.
— Как помочь? — голос прозвучал глухо, и Юре пришлось откашляться. — Или, может, вы хотите не помочь, а утащить меня подальше и тоже узнать, какого это - трахать Смирнова по очереди?
Федя от услышанной фразы вмиг задохнулся вздохом негодования. Даже Гром как-то потерянно спросил:
— Ты придурошный, что ли? — он сделал шаг к Смирнову, но тот отскочил за порог квартиры так, будто Гром держал тесак в руках.
— Стой, — рявкнул на Костю Федя. Гром послушно замер. Удивительная картина. Если бы мужики в участке такое увидели, они бы ещё месяц шутили что-нибудь по типу «а поводок-то ты ему укоротил, а Федьк?». Но кроме них троих здесь никого не было и ситуация к шуткам явно не располагала. Так что Федя только вздохнул тяжело и оттеснил Грома плечом подальше от Юры.
— Юр, что ты говоришь такое? Мы бы никогда… — Федя оборвал фразу, не желая сейчас уточнять, чего бы они с Громом «никогда», — мы просто подумали, что тебе хотелось бы отдохнуть и отвлечься от городской суеты. Мы тебя и пальцем не тронем, клянусь. Поехали с нами, а? Ты ж тут загнёшься один, — Федя говорил спокойно и смотрел прямо в глаза. Не верить Феде было трудно. Взгляд у него был такой… честный и открытый, что ли. Такой, что никто бы в жизни не поверил, что эти глаза могут обмануть или предать. А Юра был слаб. До Феди, до вот этих его глаз и тона голоса. Хотелось укутаться в этот мягкий, убаюкивающий звук и расплакаться совсем по-детски, пуская слюни на чужую рубашку.
Юра боролся с самим собой долгие пару минут, за которые, кажется, ни один из них не сделал и вдоха, а после, отступил в сторону, позволяя зайти в квартиру. Федя взглянул на него будто с благодарностью (господи боже, Прокопенко, прекращай смотреть на меня э т и м и глазами) и зашёл первым. За ним вошёл Костя, обходя Юру по дуге. Даже он понял, что сейчас нарушение личного пространства Смирнова может обернуться катастрофой. Это было тяжело. Гром привык выражать всё действиями, касаниями, на крайний случай, но вот эти ваши р а з г о в о р ы давались с трудом. Хотелось сжать Юру в объятиях до хруста позвонков, промямлить «мне жаль» куда-то в шею и стоять так, пока Юра в его руках не почувствует себя лучше. Но сейчас даже банальные прикосновения, не говоря уже об объятиях, могли заставить Юру вернуться воспоминаниями в тот день, а Костя не был совсем уж бессердечным, чтобы заставлять Юру проживать это снова, хоть и только в его голове.
— Чай будете? — спросил Смирнов, проходя на кухню. Гром хмуро покачал головой и достал сигарету. Федя кивнул, и Юра потянулся за второй кружкой.
Пока Юра заваривал чай, на кухне стояла неловкая тишина. Федя понимал, что это его задача нарушить её, потому что Гром сейчас ничего адекватного был выдать не в состоянии, а Юра… Юра, по ощущениям, вообще не очень-то был рад их видеть.
— Юр, — позвал Федя осторожно.
— Мм? — Юра поставил перед ним кружку и сел напротив.
— Ты это, правда извини, что мы вот так влезли, — Федю и правда сжирала совесть. Юра наверняка не хотел, чтобы этот эпизод из его жизни стал кому-то известен. Но под кожей зудило, сильнее совести, желание помочь, защитить, позаботиться.
— Федь, ну чего ты в самом деле драму такую развёл? — Юра хохотнул, отпивая горячий чай и морщась от ощущения кипятка у себя в горле. — Это всё-таки часть моей работы. Вы же не думали, что я под прикрытием только береттами кручу и сногсшибательной улыбкой сверкаю? Нет, братцы, такое я только для вас исполняю, — он храбрился изо всех сил - Федя это видел. Несмотря на беззаботный тон и лёгкую улыбку на губах, было во всём это что-то болезненно сломленное и пугающее.
— А до этого тебя… — подал голос Гром, и Федя ударил его в плечо, чтобы тот заткнулся.
— Ну, было дело, — Юра пожал плечами, но Федя чётко увидел, как они едва заметно вздрогнули. — Но так… нет. Такого ещё не было, — его голос стал тише, и он уткнулся взглядом в свою кружку. Федя укоризненно посмотрел на Костю, и тот опустил голову, как нашкодивший пёс. Достал ещё одну сигарету.
В методичке про помощь жертвам насилия не было пункта про то, что делать, если жертва насилия - твой друг, который попал в эту ситуацию по долгу службы. Чёрт бы его побрал, этот долг. Феде бы найти правильные слова, помочь Юре избавиться от ужасающих картинок в голове, которые, он был уверен, преследовали его всё это время, но Федя банально не знал, что сказать. Как помочь человеку, который делает вид, что ничего ужасного с ним не произошло? Но ужасное произошло, и Юре теперь приходилось с этим жить. «В жопу эти ваши методички» — подумал Федя и спросил прямо:
— Юр, я вижу, м ы видим, как тебе тяжело. Скажи, как мы можем помочь, потому что ты наш друг, и нам невыносимо наблюдать за тем, как ты мучаешься, — Костя на всё это только угрюмо кивнул, как бы соглашаясь со словами Прокопенко.
Юра бы отшутился, прикинулся дурачком, посмеялся бы над беспокойством Феди, но последние дни ему было не до смеха. Хотелось, чтобы кто-то пришёл и сказал: «Ты не грязный, не прокажённый, э т о не определяет тебя как человека» и обнял бы обязательно. Да, Смирнову хотелось банальных объятий, в которых он бы почувствовал безопасность. И вот они, Федя и Костя, сидели тут, перед ним, готовые сделать что угодно, чтобы заставить Юру чувствовать себя лучше. Юра бы обязательно посмеялся, если бы в глазах так не щипало. Он спрятал взгляд от Феди, потому что тот заметил, Юра знал это, потому что Федя всегда всё замечал. Помолчал, теребя рукав халата и, наконец, выдал:
— В-вы там эт-то, ка-ажется про дачу что-то говорили…
***
На даче у Прокопенко было, конечно, тесновато, но уютно. Но это и неудивительно. Это же дача Феди. От него самого всегда веяло этим уютом. Человек-вязаный свитер, так его обозначил Гром когда-то, и Юра был с ним в этом согласен.
— Тут прохладно пока, но уже и не лето, но это ничего, сейчас мы с Костей печку затопим и будет ташкент, — Федя, как только они втроём переступили порог дома, начал суетиться, прямо как настоящий хозяин: тапки всем раздал, «чтобы по холодному полу голыми ногами не ходить», не раздеваясь начал раскладывать продукты в старенький холодильник, в чайник воды налил, чтобы чай скипятить.
— Федь, суету прекращай, — буркнул на него Костя, вешая свою куртку на крючок в прихожей. Федя непонимающе на него оглянулся, мол, какая суета, Гром? Это я так, по мелочи. Юре захотелось засмеяться: так всё выглядело сюрреалистично, ему казалось будто он без предупреждения ввалился в чей-то дом и нарушил семейную идиллию. Тем страннее было осознавать, что вовсе и не без предупреждения, а потому что его позвали, его х о т е л и здесь видеть. Даже если из жалости. Об этом Юра старался не думать.
Он снял своё пальто, повесил рядом с Костиной курткой и объявил:
— Ну, командуйте. Что где брать? С чем помочь? — снова храбрился, да. Хотелось позорно улечься вон на тот диван в зале, свернуться в клубок и смотреть невидящим взглядом в стену до утра. Но его позвали, чтобы отвлечься, так что он был намерен попытаться.
— Юр, ты можешь просто отдыхать, мы с Костей сами, эт самое… — начал Федя, но Юра его перебил.
— Ну нет, Федь, так не пойдёт. Вы позвали меня отвлекаться, значит, отвлекайте, и, раз уж мы тут все втроём, давайте и делать всё втроём.
У Феди не нашлось аргументов против. Гром тоже согласно хмыкнул в пользу Юры. Федя вздохнул и сказал замариновать мясо для шашлыков, пока они с Громом сходят за дровами в сарай.
Юра принялся за дело с преувеличенным энтузиазмом. Завязал грязные волосы резинкой (ему даже душ принять не дали: «баня же будет, ну зачем ты будешь дома воду тратить?»), закатал рукава рубашки, достал из мешка мясо, откопал разделочную доску и нож и принялся за работу. И всё было относительно хорошо. Он даже начал насвистывать какую-то мелодию из головы. А потом нож соскользнул с кости и резанул по пальцу. Резкая боль и вид собственной крови заставили картинки в голове, которые он так упорно подавлял, выйти на передний план. Полумрак, тяжёлое дыхание шестерых и его собственные хриплые всхлипы будто со стороны, пошлые чмокающие звуки, саднящие колени и локти, стреляющая поясница от каждого резкого толчка, ощущение собственной крови, стекающей по бёдрам и вот эта острая боль от лезвия в области лопаток, и чёткое осязание того, как кожа расходится под ножом, пуская по спине тёплую кровь и пульсирующую агонию.
Юра выпустил нож из рук и упал на колени. К горлу подступила тошнота и его вырвало прямо на пол. Одна желчь. Но это и неудивительно: он почти не ел все эти дни после закрытия дела. От рвотных позывов в уголках глаз скопилась влага, и он зажмурился, чтобы сморгнуть её. Из горла вырвался всхлип. Осознание собственной слабости больно ударило по гордости, но больнее стало от того, что в этот момент вернулись Федя с Костей. Увидев согнувшегося в три погибели Юру на полу, Федя тут же бросил дрова на пол с громким звуком и в мгновение оказался рядом.
— Юр, юр, ты чего? — спросил Федя. Он положил ладонь между лопаток - как раз туда, где были ещё не до конца затянувшиеся порезы. Юра дёрнулся, и Федя тут же убрал руку.
— Н-н-нет, — промямлил Юра, хватая Федю за запястье и слабо притягивая его ближе. Он уткнулся лбом ему в грудь, продолжая судорожно ловить ртом воздух между громкими всхлипами и жалким скулежом. Где-то на подкорке сознания ему сейчас хотелось провалиться сквозь землю от стыда, но то было вторично. Главным была полная уверенность в том, что, если тепло Феди сейчас исчезнет, он в мгновение ока снова окажется т а м.
— Тише-тише, — Федя начал осторожно гладить его по волосам, и Юра сжался и зажмурился, вспоминая, как его за эти волосы тянули. Ему нужно было заставить эти воспоминания исчезнуть: нужно было всего лишь сосредоточиться на мягком голосе Феди и его бережных поглаживаниях. Сейчас он тут, с Прокопенко и Громом, которые не причинят боли. И не позволят навредить кому-то другому. Он был в безопасности, всё уже закончилось и больше не повторится: дело закрыто, все причастные сгниют в тюрьме за всё, что сделали, в том числе и с Юрой. Нужно было просто держать это в голове, не позволяя другим мыслям снова взять над ним верх.
Когда громкие всхлипы и потряхивание перешли в сбитое дыхание и мелкую дрожь, Федя помог Юре подняться на ноги и отвёл его в зал, усадив на диван.
— Я сделаю тебе чай, хорошо? — сказал Федя, намереваясь отойти обратно на кухню.
— Н-нет! — голос Юры прозвучал так громко, что он сам себя испугался. — Н-не у-уходи, пожалуйста.
— Ладно-ладно, всё, я тут, — Федя сел рядом на диван, и Юра прижался к нему всем телом, сжимаясь в дрожащий комок.
Делать чай пошёл Гром. Они с Федей бросали друг на друга долгие взгляды, будто общались невербально.
«Пиздец» — говорил взгляд Грома.
«Кажется, мы недооценили степень проблемы» — отвечал взгляд Прокопенко.
Костя заварил чай и уже хотел нести его Юре, но Федя взглядом указал куда-то вправо. Точно. В верхнем шкафчике над гарнитуром была аптечка. В ней была валерьянка. Гром понятливо кивнул и полез доставать пузырёк. Накапал сразу тридцать капель.
— Юр, я чаю принёс, — сказал Гром, усевшись на корточки возле дивана. Первым желанием было потормошить за плечо, но Костя себя сдержал. То, что Юра так доверительно жался к Феде сейчас вообще не давало Грому такой же кредит доверия.
Юра уже не плакал. Он просто тяжело дышал, уткнувшись лицом Феде в грудь и периодически вздрагивал всем телом, будто через него пускали небольшие разряды тока.
— Юр, выпей чаю, — попросил Федя, не прекращая рукой гладить Смирнова по волосам.
Юра послушно поднял голову и потянулся за кружкой. Гром осторожно передал её, старясь не задеть пальцами. Хотелось коснуться, утешить тактильно, но после того, как Юра отскочил от него, он не решался.
Юра отпил и поморщился. Горячий. Рука Феди всё ещё была в волосах и это успокаивало. От чая пахло валерьяной, Юра усмехнулся: они думали, он не заметит? Вслух говорить ничего не хотелось: тишина была приятная, да и голосу своему Юра сейчас не доверял.
Костя встал, пробормотав, что закончит с мясом и скрылся на кухне. Юра подумал: «Напугал я его что ли? Как от прокажённого сбежал». Но дальше мысли формироваться отказывались. Накатила дикая усталость, и истощение за последние дни дало о себе знать. Он поставил на две трети выпитый чай на пол и лёг головой Феде на колени. Веки потяжелели и, под едва различимое бормотание Феди о том, что всё будет хорошо, Юра провалился в сон.
***
Открыв глаза, Юра сперва не понял, где он, и уже успел испугаться. Но как только память услужливо подбросила воспоминания, желание бежать и прятаться поутихло. За окном уже начинало темнеть: закатное солнце едва окрасило небо в тёплые тона. Под головой больше не было Фединых ног, и Юра недовольно фыркнул. Ага, бросили, значит. Вот так и доверяй свою голову чьим-то тёплым коленям.
Он медленно сел: тело ломило от неудобной позы, но в голове будто впервые за последние дни прояснилось. Не было кошмаров и страшных сцен из воспоминаний. Это радовало. Потянувшись, Смирнов, поднялся и пошёл разведать обстановку. Гром с Прокопенко нашлись во дворе возле мангала.
— Ты чего подскочил? Трёх часов ещё даже не прошло, — завидев его, Федя поднялся со стула и сделал шаг навстречу.
— Пришёл на запах жареного мяса. Думали, без меня успеете всё стрескать? — Юра улыбнулся, но уже не так натянуто, как до этого. Федя с сомнением его оглядел, и Смирнову захотелось фыркнуть. Может ещё повертеться попросит? Чтобы наверняка всё рассмотреть.
— Не думали, — подал голос Костя, — но ты вовремя: почти всё готово.
Юра кинул на него взгляд. Вроде ничего особенного: та же хмурая рожа и вид как у бомжа, но в глазах плескалось то ли беспокойство, то ли ещё что-то, чего Юра раньше там не видел.
— Вот и славно, — хлопнул в ладоши Юра, усаживаясь на стул, на котором только что сидел Прокопенко. Он пытался сделать вид, что ничего не произошло и мысленно молился, чтобы Федя с Костей поняли его без слов. Просить не упоминать о случившемся было бы унизительно. А Юра уже и так своей недавней истерикой втоптал остатки своей гордости в землю.
Благо, эти двое обменялись взглядами и едва заметными кивками и ничего не сказали, принимая правила игры.
— Так, я баню пойду проверю, а вы с мясом заканчивайте. Поужинаем и мыться, — объявил Федя и ушёл в сторону небольшого домика на территории дачи. Юра, вообще-то, бани не особо жаловал, но если это поможет о т м ы т ь с я от всего пережитого, то запишите его первым в очередь.
Они остались с Громом вдвоём. Не то, чтобы Юра был таким уж из себя эмпатом, но напряжение, исходящее от Грома можно было руками потрогать, так что Юра озадаченно к нему повернулся:
— Гром, ты сказать что-то хочешь? — Костя непонимающе на него глянул. — Твоё молчание такое громкое, что я сейчас ог-глохну, — пояснил Смирнов.
Гром хмыкнул и отвёл взгляд.
— Да я это, я просто… — со словами у Кости было туго. Он выдержал паузу прежде, чем спросить наконец, — как ты?
— Сойдёт. Если ещё ты морозиться перестанешь, то станет вообще заебись, — фыркнул Юра. Было немного обидно, конечно, что Костя вот так от него на расстоянии держался, но он понимал, что не все такие эмоционально открытые, как он или Федя.
Костя нахмурился. «На собаку похож» — промелькнула забавная мысль в голове у Юры.
— Я - нет, то есть, это, я не морожу… морозю… тьфу, блять, язык сломаешь этими твоими словечками. Ты не подумай, что я там чего-то, как-то, в общем… бля, — Костя сделал глубокий вдох. Юре захотелось смеяться. — Короче, я просто не знаю, могу ли я… ну, как Федька, обнять там, по волосам погладить, вдруг только хуже сделаю, вот.
Юра распахнул глаза в удивлении. Константин Гром только что сказал (да, коряво и ломано, но как умеет), что заботился о его, Юрином, состоянии? И поэтому не делал лишних телодвижений в его сторону? Юре снова захотелось рассмеяться, и в этот раз он не стал себя сдерживать. Вышло хрипло и как будто неискренне, но это лучшее, на что Смирнов был сейчас способен.
— Кость, — когда его смех поутих, он решил объясниться, — я ж не сахарный. Да, в связи с последними событиями могло показаться иначе, н-но это так, мелочи, пе-переклинило, с кем не бывает. У тебя, конечно, видок устрашающий, но вы с Федей пообещали, что не сделаете ничего плохого. И я верю вам. Вам двоим, — в подтверждение своих слов Юра придвинул свой стул ближе к Костиному и уложил голову ему на плечо. Рукой нашёл ладонь Грома и взялся за неё, позволяя мозолистыми подушечками гладить тыльную сторону своей ладони. Костя, по ощущениям, даже дышать перестал и напрягся, но спустя некоторое время, успокоился и увереннее сжал Юрину ладонь. Так и сидели до тех пор, пока голос Феди не ворвался в их тихую идиллию:
— Чего уселись, как слипшиеся пельмени? За шашлыком кто следить будет?
Юра фыркнул и подскочил с нагретого места, чтобы проверить мясо.
— Да всё в поряде, Федь, не кипишуй, уже готово, думаю.
Ужинали в уютной тишине. Если не считать небольшого спора Феди с Костей по поводу их нынешнего дела. Но эти двое спорили в любой удобный момент, так что это тоже можно было воспринимать как своего рода тишину или, на крайний случай, белый шум. Юре было спокойно. То ли это валерьянка сделала своё дело, то ли воздух здесь был такой чистый и успокаивающий, то ли эти двое создавали своим присутствием ощущение безопасности. Гром и Прокопенко были чуть ли не единственной константой в непостоянной жизни Смирнова: и денег всегда займут и на ужин позовут по какому-то особому случаю и отчёт финальный написать помогут. Юра никогда особо не задумывался, почему они с ним так носились, другом называли, но принимал это отношение с благодарностью и отдавал от самого себя всё, что мог: долги, преданность, своеобразную заботу. Он даже в собственных мыслях боялся думать о большем - боялся потерять то, что уже имел. Но сейчас, сидя с ними в небольшой беседке, ловя на себе взгляды то от одного, то от другого, невольно допускал мысль «а что, если то самое большее может у него быть?» Но задавать прямой вопрос пока не решался. «Не задавай вопрос, если не готов услышать любой из возможных ответов», а Юра был пока не готов. Он дождётся подходящего момента и обязательно спросит, а пока ему было вполне достаточно того, что он уже имел.
После ужина Федя объявил, что пора идти в баню.
— Ты пойдёшь с нами или позже? — спросил он у Юры. — Ты ничего не подумай, просто хочу убедиться, как тебе будет лучше.
У Смирнова снова защемило сердце от такой, казалось бы мелочи, но тот факт, что Федя озаботился этим вопросом, теплом отдавался где-то в груди.
— Как я и сказал, Федь: раз мы приехали сюда встроём, то и делать всё будем втроём.
Федя кивнул, тронул его за плечо и пошёл вслед за Костей, который ждал их у дверей в баню. Юра, конечно, немного лукавил: ему было не особо комфортно оказаться обнажённым перед Федей с Костей, поскольку следы от последнего «задания» до сих пор не зажили, но он заставил себя собраться, в сотый раз за день напоминая себе: «Это же Федя и Костя. Всё будет хорошо».
В бане было очень жарко. Юра невольно подумал о том, что, когда он умрёт и непременно попадёт в ад, там всё равно будет не такое пекло, как в Фединой бане. Но пути назад уже не было. Он разделся, замечая, что Костя с Федей тактично отводят взгляд, и вспомнил о бинтах поперёк груди, которые скрывали порезы на лопатках.
— Братцы, помогите размотаться, а то я этот узелок на спине в жизни сам не развяжу, — он повернулся к ним спиной, перешагивая последнюю преграду в своём сознании, позволяя им увидеть в с ё.
Чьи-то руки коснулись бинтов, и Юра от неожиданности вздрогнул. По дыханию он понял, что это был Федя. Тот аккуратно развязал узелок и стал медленно разматывать. По мере того, как ткань бинта редела и просвечивала, Юра кожей чувствовал напряжение Прокопенко.
— Юр, это…? — Федя отбросил использованную марлю на скамейку к одежде, и Смирнов ощутил, как он взглядом обводит каждый шрам.
— Оттуда, да, — кивнул Юра. — Но они неглубокие, так что это мелочи, — он развернулся и натянул на лицо улыбку. Однако та надолго не задержалась на его лице, потому что на Грома с Прокопенко было больно смотреть. У них были такие напряжённые и… виноватые взгляды, что Юра невольно нахмурился. Бога ради, к чему такие лица?
Они несколько минут стояли молча, и Юра позволял изучать своё тело глазами. Помимо порезов почти по всему телу виднелись синяки и ссадины, на талии были отчётливые фиолетовые отметины в форме чьих-то пальцев. Юра мог видеть как сжималась челюсть Кости и темнел взгляд Феди по мере того, как они находили новые следы произошедшего, и Смирнов правда не знал, что ему чувствовать. Хотелось не то плакать, не то смеяться.
— Ладно, закончили с обзорной экскурсией, давайте уже мыться пока я тут не сгорел заживо, — сказал Юра, когда в глазах позорно защипало. Он предпочёл свести это к жаре в помещении.
Федя сделал к нему шаг и осторожно коснулся ладонью плеча.
— У тебя там на спине, кхм, кровь запеклась, давай мы поможем, эт самое, промыть? — и вот снова вопрос. Юра готов был распасться на атомы от одного Фединого или Костиного «можно?» а сегодня их количество превысило все возможные лимиты, так что Юра не смог выдавить из себя ни слова - ком встал в горле, мешая даже выдохнуть - так что он только кивнул и позволил усадить его на скамью.
Костя налил воды в таз, Федя зачерпнул оттуда воды с ковша и аккуратно стал лить Юре на спину, мягко поводя пальцами вокруг порезов. Костя взял мочалку и сел перед Юрой. Намылил и без особого нажима стал водить по груди, особо осторожничая с местами, где были синяки. Юра сперва застыл от напряжения, но постепенно привык и позволил себе расслабиться под двумя парами рук. Их касания были пропитаны какой-то невиданной ранее нежностью и заботой, и Смирнов закрыл глаза, позволяя болезненным воспоминаниям о чужих мерзких касаниях уступить место новым - родным и нежным. Теперь, когда он в полной мере осознавал, что всё это время у него были эти двое, он ни за что не позволит щемящей боли вернуться, а надежде погаснуть.