Archive of Our Own

Мальчишка умирал.
Нет, Вальтер и сам был в паршивом состоянии, но это не шло ни в какое сравнение с обитателем пещеры. Базой этот закуток назвать бы язык не повернулся.
Саму базу давно разрушили, но одно из ответвлений уцелело — о нем даже складывали легенды. Мол, если отбиться от своих, но на спорных землях есть место, где можно укрыться и подождать, пока уляжется буря.
Там есть и горючее, и еда, и даже что-то из лекарств. Если и врали, то, как оказалось, по мелочи.

По праву сильного Вальтер должен был выкинуть имперца за шлюз, вскипятить воду и развести себе что-то из сухого пайка.
Вместо этого он отставил в сторону топор и, громыхая доспехами подошел.
Налобный фонарь выхватил бледное лицо, раскуроченные щитки брони и жалкое подобие повязки.

— Посмотри на меня, — приказал Вальтер и тряханул имперца за уцелевшее плечо.
Тот сначала застонал, потом будто одумался и открыл глаза. Черный правый и мутно-голубой левый.
Улыбка была слабой, но злой. Вальтеру понравилось.
— Дернешься — убью, — со всей возможной серьезностью пригрозил он.
Парень не стал отвечать, только прикрыл глаза и, кажется, свалился в обморок. На вид ему было лет шестнадцать, но таких молокососов не брали в десант даже в Империи.

Споткнувшись о вражеский шлем, Вальтер громко выругался. Настроение мог улучшить только хороший кусок мяса, которого, как известно, не водилось в консервах ни одной из сторон.

***
Романтический вечер в свете мигающей лампы несколько омрачало ворчливое настроение Вальтера. Он был крайне недоволен собой.
Во-первых, он перевязал врага. Во-вторых, он извел на него драгоценное обезболивающее, противобактериальное, тонизирующее и еще что-то там при обильной кровопотере. Единственной благодарностью стало едва порозовевшее лицо имперца.
Его звали Оскар и он согласился не стрелять в спину, что в текущих обстоятельствах могло сойти за признание в любви. Скорее всего, просто Оскар был слаб и прекрасно осознавал, что без няньки его шансы на выживание равны нулю. Живым, пусть и трофеем, у него было больше шансов на счастливый исход событий. В конце концов раз в несколько месяцев происходил обмен пленными.

Буран прекращаться не собирался, а нехитрые занятия вида кормления раненых пташек и контроля за их состоянием Вальтеру быстро надоели.
Оскар был легким, почти невесомым. Достав его из доспехов, Вальтер без усилий = поднял его на руки.
Только волосы очень щекотали, и мешала собственная неловкость.
Слишком давно Вальтер никого не носил на руках.
Понятно, что это все было мороком. Еды и воды хватит, как и горючего, но найдут ли их, а если найдут, то кто?
Там, снаружи, могло намести по самую крышу. Как откапываться — непонятно. А живой человек рядом успокаивал и делал убежище уютным.

Лишения Оскар переносил стоически и, возможно, даже помер бы от холода, если бы Вальтер не догадался взять его к себе на импровизированную лежанку.
— Прости, это не номер для новобрачных, поэтому придется лежать, как есть, — хмыкнул Вальтер, а потом устало вздохнул.
Оскар съежился и начал дышать еще реже, как если бы был невинной девицей, оказавшейся в руках насильника.
Пришлось его сгрести и прижать к себе, чтобы не боялся, и чтобы было теплее.
Шипение больше подошло бы разъяренной змее, чем человеку:
— Плечо!
— Ну извини, — хмыкнул Вальтер и лег на спину.
Если имперец хотел найти себе место под покрывалом, то у него были все возможности для импровизации. Вальтер сделал все, что мог.

Проснулся Вальтер посреди ночи от кошмара: он был в борделе, когда случилось землетрясение и его завалило. Одна из девиц, вместо того чтобы помочь, начала щекотать нос пером, поэтому Вальтер решил, что с него довольно, и проснулся.

Задница под ладонью была весьма приятной на ощупь. Такой… упругой, возможно даже нежной, хотя и явно мужской.
Второй важной частью оказались волосы, которые лезли в лицо, видимо охраняя хозяина. Подуть на челку не помогло, но не сразу. Оскар поерзал, а потом сполз немного ниже. Дышать легче не стало, но по крайней мере получилось убрать волосы с лица.

Еще через пару часов Оскар смог сесть, а потом и встать с небольшой помощью.
Он явно хотел жить, и есть.
Вальтер хотел того же, плюс легкий, необременяющий секс. К сожалению, убежище не располагало к уединению, поэтому получить небольшую дозу положительных эмоций Вальтер смог не скоро. Судя по надменному выражению лица, Оскар вообще больше страдал от отсутствия возможности помыться, чем от дырки в плече, а насиловать детей Вальтер не собирался, даже, если они носили погоны.
Если бы Оскар выразил заинтересованность, тогда другое дело. Но он сидел, нахохлившись, насколько позволяла рана, и пытался спать двадцать часов в сутки.

Три дня Вальтер просыпался с ощущением теплой задницы под ладонями, а потом Оскар просто взял и исчез, что было крайне некрасиво с его стороны. Мог бы хотя бы поцеловать на прощание.
В убежище стало холодно и неуютно, возможно потому, что Оскар и не подумал закрыть за собой дверь. Сквозь щелку Вальтер увидел, как тяжело имперец брел по снегу, но до того, как он упал, подоспел скутер. За раненой красавицей выслали карету, а Вальтера никто спасать не собирался. Почему-то именно этот факт разозлил его настолько, что он оделся, собрал все самое необходимое и, выждав для верности пару часов, отправился на встречу приключениям.
Чтобы он еще, хоть раз спас хотя бы одну имперскую сволочь? Увидел в ней человека? Да никогда.
Надо было не играть в благородного рыцаря, а трахнуть, пока была такая возможность, а потом дождаться, пока сдохнет, или просто выкинуть в снег.
Размышления обо всех тех казнях, которым можно было подвергнуть случайного знакомого, придали сил, поэтому Вальтер все же смог найти своих.

***
То, что империя была сплошным обманом, Вальтер осознал давно, и происходящее с ним было лишним тому подтверждением. Последней каплей.
Адмирал Ройенталь потяжелел за прошедшие десять лет. Визуально он не сильно отличался, и шипел очень похоже, но не признаваться же самому себе, что бегать с добычей на руках стало не в пример тяжелее. Так что всему виной была империя со своими разноглазыми адмиралами.
Вальтер честно собирался убить. Найти и покромсать топором в качестве простой, понятной мести за умирающих граждан Союза и за некоторое количество бессонных ночей самого Вальтера. Разъяренный котенок оставил рваную рану в душе уже опытного и бывалого человека, которым Вальтер считал себя по праву уже в том возрасте.
Открытие, что он все еще такой же распускающий слюни двадцатилетний балбес было приятным и неприятным одновременно.
Вальтер поправил сползающее с плеча бесчувственное тело и продолжил бежать в сторону спасительного бота.
Всем остальным скажет, что живой плененный Ройенталь показался более выгодным вложением, чем мертвый.
А о деталях сообщать не будет никому и ни за что. Даже самому себе и уж, тем более, самому Ройенталю.

Пленник очнулся быстро и весь полет сидел в углу, завязавшись в узел из конечностей и горделивого молчания. Возможно, у него просто болела голова, так как приложил его Вальтер знатно.
Вальтер шлем решил не снимать, чтобы не было видно, как он пожирал взглядом оголившуюся щиколотку.
У Оскара были очень красивые щиколотки. И как это Вальтер умудрился пропустить эту важную деталь композиции в прошлую встречу?
Злиться на себя было решительно бесполезно. Хотелось урчать и поглаживать ценный приз по заднице, благо опыт уже имелся. С наслаждением окунувшись в волну похоти, Вальтер все же вернулся в бренный мир. Пташке надо было обеспечить клетку, а Яну — объяснительную с кратким изложением произошедшего.

Сначала Вальтер хотел посадить Ройенталя в камеру, но быстро передумал. Ему самому хотелось некоторого уединения при неизбежном разговоре, поэтому Ройенталю выделили каюту одного из младших офицеров. Не адмиральская, но вполне достойно.
К чему этот антураж решеток? Охраны снаружи вполне достаточно. Да и куда он денется, с космического-то корабля.

К пленнику Вальтер зашел не сразу. Сначала довел себя до нужного уровня злости и только потом открыл дверь.
Ройенталь с видом страдающей примадонны возлежал на койке. Он убрал с головы влажное полотенце — было совершенно не ясно, как он смог его достать, потому что охране входить запрещалось. Вальтер, конечно, был уверен в розенриттерах, но рисковать не хотелось. У него были все основания полагать, что Ройенталь может вывести из себя даже более уравновешенных личностей.

— Почему каждый раз, когда я вас вижу, у меня что-то болит? — поинтересовался Ройенталь с таким видом, будто они встречались раз в месяц, на утро после попойки.
Он не торопясь сел, а потом встал, чтобы подойти ближе.
— Ты отъелся, — буркнул Вальтер. — Я раза три тебя чуть не уронил.
— Это возраст, к сожалению. Время вас не пощадило, полковник.
Вальтер хмыкнул в надежде, что это сойдет за ответ.
Ройенталь улыбнулся, что еще не было приглашением к более тесному общению, но не было и самозащитой.
Мысли у Вальтера крутились исключительно вокруг секса, что было неприемлемо, но говорило о том, что не так уж он и постарел.

— Покажи плечо, — попросил Вальтер и тут же понял, что сказал глупость.
Перед ним все же, был не мальчишка Оскар, серый от кровопотери, а один из верховных командующих вражеского флота.

Ройенталь хмыкнул:
— Что вы хотите увидеть, полковник?
— Насколько хороши ваши косметологи, — Вальтер почувствовал, как дернулся его кадык, потому что Оскар спросил просто так. Он уже расстегивал верхний крючок.
Наверное, Ройенталь понял первым, что для них обоих это возможность вернуться в то далекое вынужденное перемирие. Потом придут другие люди и вряд ли один из Розенриттеров получит возможность говорить один на один с будущим маршалом империи.
Вальтер был догоняющим. Он предложил игру, но Оскар определил правила.

— Ты уже видел это все, — вдруг отвел взгляд Оскар.
Китель остался аккуратно сложенным на койке, а рубашку Оскар расстегнул и отвел в сторону, чтобы Вальтер мог рассмотреть глубокий, грубый шрам.
— Надо было тебя убить, — пробормотал Вальтер.
Талию Оскара можно было, казалось, обхватить ладонями. Он был обжигающе горячим с безупречно нежной кожей.
— И выкинуть в снег? — Оскар чуть наклонил голову, чтобы его было удобнее целовать в шею.
— Нет, сейчас, — пробормотал Вальтер, пробуя кожу на вкус.

Оскар не прикасался в ответ, не обнимал. Он отзывался румянцем, дрожью, забытой потребностью дышать.
Вальтер был готов отдать свой воздух, поэтому увлек за собой в сторону узкой арестантской койки.
Оскар прикоснулся тогда в ответ, провел по волоскам у основания шеи, отчего по всему телу прошла дрожь предвкушения.
Мыслей не было, как и желания обладать. Просто хотелось сделать все, чтобы продлить ощущение близости, и чтобы прожить эти эмоции, которые были только ярче от того, что их разделили на двоих.

Можно было почувствовать телом, как Оскар улыбался, пока Вальтер целовал его в шею — все такую же беззащитную, как когда-то давно.
Они все же дошли до постели, и Вальтер с удовольствием дал себя побороть — лишь бы снова можно было провести ладонями по спине — вниз.

Ройенталь вдруг замер, а потом выпрямился.
— Удивительно, какие чудовищные проблемы с дисциплиной, в рядах ваших солдат, адмирал. Если бы не моя десантная подготовка, я бы не вышел победителем из этой схватки.

С совершенно невозмутимым выражением лица Ройенталь встал и начал застегиваться. Вальтеру оставалось только сложить руки под головой и углубиться в изучение потолка.

— Лоэнграмм справляется о вашем здоровье. Кажется, вы приблизите галактику к миру, — раздался голос адмирала Яна.

По лицу Ройенталя пробежала тень удивления, будто он не ожидал, что Лоэнграмм захочет его видеть.

С Венли Вальтер согласен не был. Белобрысому выскочке нельзя было доверять.

***
Адмирал Ян появился удивительно не вовремя. Во-первых, сама необходимость успокоиться после столь сильного возбуждения, была неприятной. Оскар надеялся, что у них будет хотя бы минут двадцать личного времени. Ему бы хватило. Вопрос был бы закрыт раз и навсегда.
С другой стороны, адмирал Ян должен был появиться первым и сразу. С третьей стороны, надо было быть десантником, чтобы решить, что адмиральскую жизнь можно использовать для торга с Лоэнграммом. В планах у Оскара на остаток дня было потрахаться — он же имел право на последнее желание — а потом разделить полотенце на несколько полос, связать их вместе и подумать, как повеситься быстро и эффективно. Причинять себе лишние мучения Оскар не собирался, но камера не располагала к удобному самоубийству. В ней ничего и не было, кроме жесткой солдатской койки, простого стола и шкафа с несколькими книгами. Хотя дверь в туалет выглядела многообещающей. Можно было попытаться приделать петлю к ней.

Радовало только, что адмирал Ян если и понял, что происходило на постели, то подавать виду и задавать вопросов не стал.
В Шенкопфе Оскар не был так уверен, но пока тому похваляться было нечем, так что на молчание тоже можно было рассчитывать.
Что скрывалось за “Лоэнграмм интересовался вашим здоровьем” Оскар даже боялся предположить. Командир должен был быть в ярости.

На удивление Оскара адмирал Ян не пытался выведать о состоянии имперской армии. Он вообще говорил на отвлеченные темы, такие как любимые книги или “как вы бы хотели провести отпуск”. Оскар был ошибочно ценным призом, которые вряд ли можно будет выгодно обменять.

Встреча с Лоэнграммом произошла быстрее, чем хотелось бы Оскару. Главкома, будто нарочно, вывели на маленький экран, но даже с него он поражал красотой и золотом волос.
Толчок в спину, наверное, должен был поставить Оскара на колени, но он удержался. Райнхард все равно едва удостоил его взглядом.

“Значит мне придется взять в плен равноталантливого адмирала, чтобы обмен был подобающим”, — даже несколько удовлетворенно улыбнулся Райнхард, вызвав нервный смешок у окружавших Оскара людей.

От следующего взгляда Оскар замер. Он был предназначен ему и никому другому.
“До скорой встречи”, — сказал Райнхард, и связь прервалась.

Воспоминание об этом взгляде преследовало потом по ночам. Одни хранят фотографии любимых в медальонах, Оскар же мог полагаться только на ненадежную человеческую память.

Со временем ему начало казаться, что он помнил морщинки в уголках льдистых глаз, хотя вряд ли мог действительно их рассмотреть.

Все остальное перестало доставлять хоть какое-либо удовольствие. Даже потенциальный предсмертный секс откладывался на неопределенное время. Было приказано ждать, значит Оскар выполнит приказ.

***
Пленная зверушка чахла и на глазах теряла волю к жизни.
Каким образом именно Вальтер оказался нянькой при титулованном пленнике разбираться было поздно.
Разноглазый ублюдок тщательно следил за фигурой и ел только тогда, когда на него смотрели. Три раза в день Вальтер с ним находиться не планировал, поэтому надо было возвращать волю к жизни другими способами.

Целебный секс оказался тоже бесполезным. Вернее, тот самый Ройенталь, который покорной девицей подставлял беззащитную шею, и чуть ли не сам затащил Вальтера в койку, так холодно высокомерно процедил “Ну”, оказавшись в своей комнате, что Вальтер хлопнул дверью и ушел.
Потом вернулся, конечно, чувствуя себя виноватым непонятно в чем, но огонь в Ройентале уже потух. Он будто выгорел до тла после встречи со своим командиром. Что у них там в империи положено за поражение? Оправдание через расстрел?

Совета почему-то хотелось спросить у Кассельна. “Она обиделась на что-то и больше со мной не разговаривает. Но ведь она сама начала!”
В тяжело раненом мальчишке было больше жизни, чем в человеке, который согласился принять сменную одежду только тогда, когда Вальтер демонстративно принюхался.
Чистил форму Ройенатль сам. Вальтер только присутствовал, чтобы не оказалось, что при помощи щетки и чистящего средства можно нанести непоправимый урон себе или охране.
Когда дело дошло до нижнего белья, Вальтер сжалился. Имперские трусы переживут истязание мятежными стиральными машинами.
Ройенталь настороженно косился, когда предметы нательного гардероба забрали вместе с постельным бельем, но Вальтер пообещал лично проследить.
От того, что улыбка стала наградой за доблесть, очень хотелось выпить.
Может это Венли все устроил? Подарил Вальтеру разноглазого щеночка в компаньоны, чтобы Вальтер развивал эмпатию, и не спился.

Щеночек только дразнился, и обещал откусить голову одним взмахом ресниц.
Тогда Вальтер снова взвесил все за и против, покрутил неизвестно как оказавшуюся в каюте шахматную доску на столике. Поразмыслил удобнее с такой будет лишить жизни себя или другого, и решился.
Пребывание Ройенталя на мостике не могло навредить. Пусть смотрит, как разбивают имперские войска.

Решение оказалось удивительно верным.
Взгляд зажегся огнем, и почти сразу вместо человека, пытающего проковырять взглядом дырку в потолке, Вальтер увидел хищника, запертого в клетке. Ройенталь пришел в движение, и таким Вальтер любовался.
Пару раз зашел ровно на середине упражнений, и не размышляя вызвал на тренировочный бой.
Конечно, охрана ворвалась быстро, но Вальтер все равно одержал победу. Потом еще одну. Третья далась уже сложнее, но сказать “раздвинь ноги” повода не находилось.

К Венли ревновать было бессмысленно, поэтому на это Вальтер времени не терял. Разве что, оказавшись один на один с собой пытался понять, почему разноглазый демон отказывался его отпускать.
Хотел ли Вальтер, чтобы тот оказался в полку Розенриттеров, и отдавал честь?

Нет, это было так же невозможно, как и переход самого Вальтера на сторону империи.

Просто с этим, с Ройенталем, было легко представить себя в мирной жизни. Той, про которую Вальтер почти успел забыть.
Как ты выходишь утром на кухню, а там стоит гордый, породистый красавец и совершенно обыденно потирает стопой голень. Вряд ли они стали бы вместе сажать картошку, но Вальтер и так с интересом слушал язвительные разборы космических сражений. Ройенталь зачитывал ему пассажи из учебника, будто это был детективный роман, а он сам — знаменитый сыщик, который мог предсказать поражение еще на третьем абзаце.

***
Оскар знал, какой по счету день, и неплохо представлял себе часы. Они измерялись кормлениями.
Разговаривать с ним разрешалось только избранным офицерам, зато можно было делать много что еще.
К его невероятному разочарованию приходилось просить. Это наказание было одним из самых тяжких.
В остальном Оскар старался быть приятным собеседником, никогда не употреблял алкоголь, был мил, улыбчив, всегда рад видеть адмирала Яна, и всем своим видом доказывал собственную декоративность.
Тогда его пускали смотреть за боями.
Интересно, в деревянной голове розенриттера появлялась мысль, что когда Ройенталь выйдет из плена, то он будет прекрасно знать, как действует адмирал Ян. Как тот размышляет.
Десятки часов проведенных за разбором прошедших боев не шли ни в какое сравнение с тем бесценным живым зрелищем, до которого Оскар был допущен.

Гиперион ли, Изрелон ли… Оскар собирался быть крайне благонадежным, чтобы увидеть как можно больше.
Пребывание в плену получило смысл и дало мстительное удовольствие.
В конце концов, Оскар — адмирал Лоэнграмма. Ему надлежит любую, даже самую проигрышную ситуацию обернуть в свою пользу.

Конечно, он не присутствовал при ключевых сражениях, но даже учебники по тактике и стратегии боя, изданные в Альянсе, стали пищей для размышлений. Оскар планировал довольствоваться малым, чтобы остаться в рассудке.

Шенкопф больше не распускал руки, если не считать попыток проломить Оскаром стену, но и Оскар тогда не остался в долгу. Пытаясь отдышаться, они даже рассмеялись, пока Оскар вдруг не вспомнил, что они в общем-то враги.

Нет, убивать бы его Оскар не стал — глупо. Как и обсуждать в новогоднюю ночь, почему Изерлон перейдет под командование имперской армады.

В комнате не было окон, но через стену доносился шум пьяного веселья. Он мешал заснуть и не давал вспомнить.

Встав с постели, Оскар достал из шкафа форму. Единственное его торжественное облачение на все праздники в году. Милосердные тюремщики предоставили ему гражданскую одежду, которую, возможно, носили бы сами. В первые дни Оскар почти боялся ее. Думал, что потеряет и себя, и память. Потом стал относиться ко всему проще, и остался доволен тем, что показало маленькое зеркало в ванной.

Приведя тело, одежду и волосы в порядок, Оскар положил перед собой лист бумаги. Конечно, оставлять заметок о покорении мира он не станет, но несколько цифр не выдадут его с головой.

Итоги. Цели. Планы.
Раньше, Оскар не занимался этими списками, предпочитая общество красавиц или пустынный капитанский мостик. Зависело от того, где он встречал новый год.

Когда минутная стрелка перескакивала на новый час, вспоминал что-нибудь хорошее. Смех Миттермайера, удачный бой или ту незаслуженную нежность, которую получил в подарок на Капче-Ланке.
Там мир встал с ног на голову, превратившись в зазеркалье. Его всегда учили, что у врагов нет лиц.
У этого были грубые большие руки, которые промывали рану осторожно, чтобы не причинить лишней боли. Человек думал о том, что Оскару может быть больно, и это ощущение было удивительно приятным.

Еще именно тогда Оскар понял, что женские тела прекрасны, но мужское доставит больше удовольствия.
Потом их было несколько. Оскар бы вспомнил имена, если бы захотел. Возможно лица. Потом они встретились с Миттермайером, и в случайных увлечениях пропал смысл. Интересно, узнав, Миттермайер стал бы ревновать?
Вряд ли Оскар когда-либо решится спросить у него. Если они, конечно, встретятся.

Он вывел на листке цифру один.
Увидеться с Миттермайером. Не через экран комма. Не различить его флагман на радар, а сидя за одним столом. Выпить с ним.
Еще раз.

Два — твердо отпечаталось на бумаге.
Многие совещания казались такими скучными. Райнхард — единственное, что украшало их. Его огонь согревал и вел за собой.
Был ли Оскар влюблен? Безусловно. Так любят сошедших на землю богов.

Эту мысль он тоже не стал доверять бумаге.

Три — счастливое число, не так ли?
Что бы загадал Оскар? Чего еще ему хотелось?
Оказаться на берегу озера? Шаг за шагом войти в прозрачную холодную воду? Просто смотреть за рыбками на мелководье?
Скучно.
Балы, концерты, изысканная еда?
Приятно, но похоже ли на цель, ради которой стоило рискнуть всем?
Или ему стоило сосредоточиться на чем-то более достижимом?

Он измерил шагами комнату.
Места достаточно, чтобы пройти от постели до кресел, не задевая другую мебель. Ему хватает ковра для отжиманий, а дерутся с Вальтером они не так и часто.

Усмехнувшись, Оскар взял стакан и налил в него воды из под крана.

“Вальтер”.
То ли альянсовская придурь, то ли попытка обмануть самого себя.
“Вальтер” — это не полковник розенриттеров, твой враг. Это так. Приятель. Заходит иногда на вечерний чай. Ты бы даже не отказался пригласить его в постель.

Ян — совсем другое дело. Ему скучно за шахматами. Он слеп или наоборот, видит слишком много. Слишком много пьет, это уж точно.
Оскар раньше тоже много пил.
В той, другой жизни.
Полтора месяца назад у него была эта жизнь, но вот поставлена теперь на паузу, пока Райнхард не найдет равноценную замену.

Оскар посмотрел на чуть вздрагивающую руку. Воспоминание, не более. Ян предложил шахматы, и Оскар не стал отказываться. Они играли иногда, и, обыгрывая, Оскар чувствовал себя тщеславно умнее.

Тогда Ян пришел со старого образца набором. Оскар искренне восхитился жемчугом клеток, долго рассматривал в руках каждую из фигурок по отдельности. В доме его отца был один или два подобных. В детстве — Оскар вспомнил — он трогал тканевое донышко фигурки пальцем. Там, в середине, была ямка.
Эти были проще. Резьба грубее, дерево определенно дешевле. Узор не ласкал глаз, завораживая.

На вопрос “чувствуете ли вы себя Королем, когда играете”, Оскар честно ответил, что в лучшем случае “Офицером”. Стоило бы назвать “Ладью”, но другие сейчас защищали его императора, а ферзь, кажется, ушел с доски одним из первых.
Воспоминание было тяжелым, болезненным, затхлым. Старая фигурка короля не выдержала, и треснула у него в руках — партию прервали.

Предзнаменование было дурным, да и ломать чужие предметы искусства было как минимум невежливо.

“Если на то будет воля богов, то я найду как возместить вам утрату”, — сказал Оскар.
Ян только рассеянно стряхнул фигурки в коробку.

Когда дверь закрылась, то Оскар тяжело опустился в кресло. Был уверен, что это их последняя встреча.
Сколько таких последних встреч было в его жизни, а он и не знал, что теперь “навсегда”.

На этот раз горькое предчувствие оказалось мороком. Ян пришел с обычными шахматами — там фигурки по крайней мере нельзя было разломать. Оскар поставил мат в тридцать ходов. Последние десять он тянул как мог, поддаваясь, чтобы продлить вечер.

К нему заходили только Ян и Вальтер. Дважды заглядывали странные субъекты, попытавшиеся его высмеять, но они не учли богатую на события юность пленного Оскара. Он даже не стал ввязываться в словесную перепалку, временно превратившись в Оберштайна.
Отличная маскировка.
Если Оскар поседеет, а Оберштайн решит сменить цвет протезов, то они станут похожи, как братья.
Главное, чтобы к концу бутылки вина Райнхард не перепутал их.

Сжав руки в кулаки, Оскар распахнул дверь в крошечную ванну.
Довольно.
Из зеркала на него смотрел усталый и злой он сам.
Сколько можно превращать жизнь в бесконечную череду воспоминаний и представлять себе то, что быть может и не случится. Что с того?

Он должен как можно эффективнее использовать отведенное ему время, и предаваться жалости к себе допустимо только после шестидесяти.

Шум новогоднего торжества приближался.
Он гулом тек по коридору, оглушил, когда распахнулась дверь, и тут же стих.
Вальтер, раскатисто хохоча, захлопнул ее за собой.

Оскара непочтительно выдрали из размышлений о бренности бытия.

— Зря я не забрал твои глаза себе на брелок, — пьяно проворковал Вальтер на ухо, прижимаясь всем телом.
— Его превосходительство фон Оберштайн может вам предоставить один голубой глаз уж точно.
С облегчением отозвался Оскар.

Новогодняя ночь — время нарушать запреты и обещания данные самому себе. У Вальтера широченные плечи. Он выше. Если допустить такой, быстрый захват, то накроет — не выберешься.

Они успели легко поцеловаться, когда дверь снова распахнулась, и пьяное разноцветное веселье вытащило за собой Вальтера в коридор.

Похоже четвертый, еще не придуманный пункт, можно было сразу отмечать, как исполненный.
Нет, Оскар никогда не был силен в целеполагании, а предпочитал плыть по течению, строго следуя указаниям судьбы.

***
Оскар стоял на мостике уже много часов, но не чувствовал себя уставшим. Пока он был занят. Он умирал с каждым из имперских кораблей, которые сначала мигали на радаре, а потом исчезали с него. Он прощался с их безымянными, безликими экипажами, ждал и страшился, ожидая исход боя.

Он был слишком далеко, и не мог в полной мере мыслить бой как командующий. Не было тех, кого он мог бросить в самое пекло или спасти из него. Он был лишенным голоса статистом.

Сосредотачиваться на изучении адмирала Яна не получилось. Решения ускользали, а картинка не складывалась целиком, что раздражало.

А потом на экраны вывели “Брунгильду” и все остальное потеряло смысл. Флагман бесстыдно ворвался на капитанский мостик, но это была обманчивая мощь.

Собственное сердце дернулось, оглушив звуком. Предсказать будущее было бы несложно. Рука поднимется вверх, замрет, и рухнет вниз, открывая огненную бездну.
Подобных за истекшие часы было много, но лица этого корабля Оскар знал.

Еще удар сердца, спешить тоже нельзя.
Еще один.
Оскар знал, что не остановит неизбежное, но не ради этого ли мгновения он столько недель был милым, ласковым и послушным?
Он бережно лелеял возможность стоять на мостике не только для того, чтобы учиться.

Конечно, прыжком ничего не изменишь, но Оскар никак не планировал умирать позже своего командира.

Он бросился в сторону Яна, и, успел еще увидеть чьи-то форменные ботинки около лица. Потом все перестало быть.

***
Наличие окружающего мира вокруг доказывало, что второй мир перестал существовать.
Моргнув несколько раз, Оскар убедился — жив. Голова ухнула свинцовым шаром, когда он сел на постели, но жизнь никуда не делась.

Единственным пришедшим в голову желанием, стало посмотреть в глаза Меркацу. И как оно теперь? Когда всё?
Лучше?

Но они все еще носили одну и туже форму, и форма нового рейха уже не станет той, которой могла бы стать.
Мысли путались и падали с обрыва сознания куда-то в черную вселенскую бесконечность. Вылавливать их оттуда не хотелось. Оскар снова был просто наблюдателем.

Пригрозив взглядом собственным ногам, он встал. Получилось неплохо.
Дошел до ванной и посмотрел на себя в зеркало — били его без души, без вдохновения и размаха. Как-то даже будто и не били вовсе, а так — поставили подножку, и он сам приложился о неудачный угол бровью и скулой. Лицо уже задорно опухало, привнося в образ еще больше асимметрии.

Услышав открывающуюся дверь, Оскар испытал гнев. Почему даже в такой момент нельзя постучаться, а наоборот, надо подчеркнуть его бесправность?
— Вас можно поздравить? — сказал Оскар, не повернув головы.
— В некотором роде, — почему-то без особой радости отозвался Вальтер.

Он хотел еще что-то добавить, но не успел. Его позвали.

— Я еще зайду, — сказал он.
— Как вам будет угодно, — ответил Оскар в уже закрывшуюся дверь.

Как будто у него была власть что-то исправить в этой ли комнате или во всей галактике.

Даже лампы стали немного тусклее.

Отражение вновь привлекло внимание Оскара. Он улыбнулся себе через боль. Отличная мысль.
Теперь, когда Брунгильда забрала своего воина, Оскар получил власть приблизить встречу с Райнхардом.

О том, что самоубийцы попадают скорее в Хель, он решил не думать. Это, наоборот, битва с жизнью. Победитель заслужит смерть.

Сначала Оскар снял китель и повесил его в шкаф.
Потом — закатал рукав на левой руке повыше. Наверное, стоило снять рубашку целиком, чтобы не испачкать, но полуголым валяться тоже не хотелось.

Кулак правой руки он обмотал полотенцем, чтобы случайно не пораниться об зеркало и не развести ненужную грязь.

Стекло рассыпалось с грохотом, похожим на выстрел, который он не услышал.

Резать себе горло Оскар не собирался, чтобы опять же не испортить форму. У Вальтера хватит понимания, чтобы похоронить его согласно обычаю. Если нет, то Оскар об этом точно не узнает.

Сев на пол у душа, Оскар сделал длинный глубокий разрез на левой руке. Все должно было произойти быстро, но не слишком. Он еще собирался насладиться своим умиранием.

Крик “Да что ты творишь” раздался тогда, когда стало уже холодно.
Оскар недовольно поморщился. Надо было резать глубже. Он попытался покачать кровь кулаком, но пальцы уже еле двигались.

***
Очнувшись во второй раз, Оскар первым делом увидел перед собой колени.
Охранник тут же доложил по рации, что пленник пришел в себя, а потом буркнул уже Оскару “Вовремя”.

Часы показывали раннее утро.

“Вы останетесь в больничной палате до дальнейших распоряжений”, — сообщил охранник, и снова замер.

Похоже Оскар бесцельно потратил единственный шанс во второй раз в жизни.
Больше его без присмотра не оставят.

Он бесконечно долго смотрел в потолок, пока не закрутила суета. Ему надо было куда-то идти, потом летать в катере. Все вокруг были раздражены, но Оскар только позлорадствовал, не заметив у победителей пьяного веселья.
Вальтер сидел спиной, и изучать его затылок Оскар не собирался.
Хотя какое ему дело.
Он смотрел перед собой. Потом хотел вспомнить, что же он видел, но не смог. Только запах почему-то врезался в память. Пот, машинное масло. Очень тяжелый, земной запах. Совсем не такой, как обычно на кораблях.
Еще натирал браслет. Это была ноющая, глупая боль. Разве его, воина, могла отвлекать какая-то царапина на запястье, которую уже заклеили и срастили? Разве он мог отвлекаться на наручник, который не мог его убить. Это не смертельная рана, просто досадное недоразумение, а рука все равно старалась, будто нарочито, привлечь внимание.

Коридор был безлик, как и шлюз. А потом Оскар очнулся: караул носил имперскую форму. На первом дежурном Оскар не поверил своим глазам. К третьему усилием развернул плечи. Руки пришлось держать на весу, чтобы запястья не клонили его вперед, но это было сущей мелочью.

Увидев свет, Оскар замер, и его, замешкавшегося, подтолкнули в спину. Он даже и не попытался устоять на ногах, упав на колени, как в пропасть истекших суток. Не двигаясь, он смотрел на белоснежный плащ, на золото волос, на то, как Райнхард, красуясь, откинул челку со лба.

— Встаньте, Ройенталь, — приказал он, и Оскар поднялся, влекомый голосом к этому солнцу. — Возвращение было непростым. Гостевая каюта подготовлена и ждет вас.

Рукам стало свободно. Оскар скорее почувствовал, чем увидел, что с него сняли наручники. У его нового проводника была черная с серебром форма, и идти за ним было легко.

Ближайшее будущее стало понятным.
Никакого вина — Райнхард может вызвать его в любой момент.
Легкий ужин. Душ. Новая одежда. Компресс на скулу, которая начала пульсировать. У медиков Брунгильды должны найтись средства, чтобы лицо вернуло свой естественный цвет.

Спать Оскар не собирался, хотя после всех необходимых мероприятий планировал устроиться в кресле поудобнее и уже тогда связаться с Миттермайером.

Стоило Оскару переступить порог каюты, как комм зажегся всеми цветами радуги. Зря он недооценил Ураганного Волка.

***
Вальтер был мил и очарователен. Прямо как Ройенталь последние полгода.
Правда за него в каюту постучал дежурный гвардеец — Брунгильда была ими утыкана так, будто они собирались отбиваться от Гипериона в рукопашную.

Ройенталь дрых, царственно вытянув свои бесконечные ноги на кресло напротив. Вернее этого, конечно, Вальтер рассмотреть не успел, но догадался.
Фиолетовое созвездие на лице побледнело. Поэтому Ройенталь стал чуть меньше походить на алкоголика запойного, и чуть больше на драчливого подростка. Родные мундиры придавали ему сил, а у Вальтера, наоборот, их отбирали.

Ян проговорил с Лоэнграммом почти до самого утра. Гостей сначала монотонно развлекали экскурсией: “Вот ваша каюта. У нее есть стена и охрана, которая может продемонстрировать вам точность стрельбы. Если захотите посмотреть, то можете пробежаться по коридору, не реагируя на приказ стоять”.
Свидание с Ройенталем Вальтер решился выпросить только утром. Вестей от Яна не было. Тот явно отходил после вчерашнего, и собирался заниматься этим пока у Лоэнграмма не закончится терпение.
Так что стоило ожидать внезапных новостей и стремительных сборов.
Должен же был Вальтер сказать последнее прости этой капризной принцессе?

Вместо приветствия Вальтер остроумно пошутил: только Миттермайер сможет стать и гросс и цверг адмиралом одновременно.

Ройенталь попытался скорчить пренебрежительную гримасу, но тут же поморщился уже от боли. Еще бы, так приложиться головой. О чем он вообще думал, что у него есть крылья и он сможет долететь? Что есть когти и сможет вырвать горло за доли секунды?

Интересно, Яну пришлось оправдываться за этот цвет лица, и за повязку через запястье и кисть, которая наверняка не ускользнула от Лоэнграмма. Или наоборот? Тот получил солдатика обратно, а в каком состоянии — не столь важно?

— Если вас возьмут в плен, просите не офицерскую, а солдатскую каюту, Шенкопф, — Ройенталь изящно наклонился вперед и махнул рукой, предлагая занять освободившееся кресло. — Вряд ли найдется пустующая каюта старшего офицера, а на четверых положен больший метраж.

— Имперский воздух определенно придал тебе сил, — хмыкнул Вальтер. — Как ты думаешь, меня это радует или печалит?
Ройенталь пожал плечами, уходя от ответа.
Как он умудрялся сидеть рядом — сам предложил сесть рядом — и вместе с тем игнорировать?
Хотя действительно. Он, еще будучи десантником, мог лежать рядом и игнорировать. Глупо было думать, что он растеряет столь бесценный навык.

Еще через десять минут до Вальтера дошла совершенно очевидная вещь. Безусловно, Ройенталь был красив. Палуба Брунгильды придала ему расслабленной уверенности в себе. Опять же, именно такого Ройенталя очень хотелось превзойти, а также доказать на деле, чего стоит полковник Розенриттеров. Особенно в постели. Еще можно в ванной, на ковре, на столе и у стены.
В этом плане Вальтер был довольно неприхотлив, даже склонен к экспериментам и, что важно, достаточно физически развит, чтобы сделать секс не только приятным, но и безопасным.
Последним же, самым невероятным открытием было то, что Ройенталь находился не с ним в этой комнате, а в приемной Лоэнграмм. Нет, тело все еще сидело, элегантно закинув ногу на ногу, но разум освобожденного адмирала блуждал в настороженном, сосредоточенном ожидании.

Оскар пружиной вскочил на стук в дверь, опомнившись, расслабил плечи и с достоинством разрешил войти.

Наверное, это был ординарец. Светловолосый юноша широко улыбнулся своему командиру, поклонился, легко балансируя поднос с чем-то невероятно аппетитно пахнущим, и зашел.

Сначала Вальтер хотел отсидеться за широкой спиной хозяина каюты, но потом встал.

— Ламберт, — сказал Ройенталь с удивительной теплотой в голосе.

У ординарца тут же задрожали руки. Так как Ройенталь не шевелился, то Вальтер сам принял поднос. Еще не хватало, чтобы эта ветчина, эта яичница, это взбитое в воздушную пену масло, каша с ягодами, кофе…
Постаравшись не сглатывать особенно громко, Вальтер осторожно поставил поднос на столик около кресла. Бросил мимолетный взгляд на ординарца и отвел глаза.
Слезы крупными каплями падали на пол. Судя по улыбке это были слезы настоящего, искреннего счастья, с которыми Ройенталь совершенно не знал, что делать.
Он так и стоял, даже не видя, как Вальтер быстро орудовал ножом и вилкой, чтобы ни одна капля желтка не пропала даром.

— Его превосходительство контр-адмирал Бергергрюн разрешил мне взять самый быстрый катер, — выдавил из себя ординарец, когда Вальтер уже разделался с яичницей и половиной ягод.

Он как раз думал налить себе кофе или безопаснее не отбирать у имперского выскочки самое дорогое, как послышались сдержанные всхлипы, медленно переходящие в истеричное рыдание.

И зачем империя тащила за собой детей? Ну подумаешь начальник полгода не ночевал дома. Мог бы провалиться ко всем чертям, но вернулся же. Руки целы, голова почти.
Зачем плакать?

Обозрев живописную группу, Вальтер как можно незаметнее подтолкнул Ройенталя вперед. Тот удивительно неловко обнял ординарца, но так, чтобы между ладонями и спиной оставался сантиметр, не меньше.

За варварское нарушение имперских обычаев Вальтер извинится в другой раз.

— Ты вырос, — исторг из себя Ройенталь попытку утешения.

Рыдание сходило на нет, но дожидаться конца сцены Вальтер не планировал.

Довольно.
Пусть Ройенталь остается со своим ординарцем, флагманом и выводком контр-адмиралов.
У Вальтера был в меру потасканный доспех, топор и ощущение взгляда в спину, когда он выходил из каюты. Что еще нужно уверенному в себе мужчине средних лет?

***
Хвала всем богам Ламберт быстро пришел в себя. Объятие тем более показалось неуместным их обоим.
Именно оно и отрезвило.

Увидев разоренный поднос, ординарец позволил себе сжать руки в кулаки, но опомнился.
— Я принесу новый завтрак, — сказал он и глубоко поклонился. — Прошу прощения за оплошность.

— В этом нет необходимости. Проверьте форму и можете быть свободны.

Морок плена отступал. С каждой минутой, проведенной на Брунгильде Оскар чувствовал возвращение себя. Интересно, к Тристану он уже полностью восстановится, или еще будет, просыпаясь, рассматривать убранство каюты, чтобы удостовериться.
Его. Адмиральская. А не непонятно что.

Вызов к Лоэнграмму пришел вскоре после того, как Оскар доел остывшую кашу и еще раз нанес на ушибы волшебную мазь.

Переступив порог кабинета, Оскар наклонил голову, приветствуя будущего императора.
Райнхард встал, приветствуя в ответ.

— Среди адмиралов Яна не нашлось равного вам по талантам. Миттермайеру пришлось взять Хайнессен, чтобы обмен был равноценным.

Они улыбнулись друг другу: похвала и признание похвалы.
Только Оскар так и не взял Изерлон, позволив захватить себя в плен.

— Мы вчера долго проговорили с адмиралом Яном, — Райнхард привычно провел пальцами по груди, очертив медальон.

Оскара кольнуло нехорошее предчувствие. Интересно, они вспоминали Кирхайса?

— Он высоко оценил ваш стратегический талант, — взгляд Ранйхарда стал более жестким. — Я обязан жизнью двум моим адмиралам. Один дошел до Хайнессена и вынудил их прекратить огонь.

Оскар склонил голову, признавая заслуги Миттермайра. Вторым наверняка станет Железный Щит. Миттермайер предположил, что флагман, который должен был быть готов к взлету в ближайшее время, скорее всего получит Мюллер, ведь он лишился Любека, защищая Лоэнграмма.
Завидовал ли этому Миттермайер, Оскар так и не понял.

Выждав паузу, Райнхард продолжил:
— Второй оказался в нужном месте и в нужное время. Адмирал Ян рассказал, что если бы не неразбериха, вызванная вашим нападением, то он бы успел отдать приказ о стрельбе на поражение до того, как поступило указание с Хайнессена.

Глаза Оскара расширились от удивления. Интересно, Венли действительно так думал, или это была красивая история?

— Он был вынужден объяснить, почему вы были приведены для обмена в таком неподобающем состоянии, но он не смог объяснить повязку на руке.

— Я не знал о распоряжении с Хайнессена, и до встречи с вами был уверен, что моя попытка оказалась напрасной.

— Тем не менее, после моей коронации вы будете повышены до гросс-адмирала, равно как и адмирал Миттермайер.

— Благодарю, — Оскар запнулся, не зная какое именно обращение выбрать, — Мой император.

— Несмотря на изящество и непредсказуемость вашего стратегического таланта, мне бы хотелось чтобы на будущее вы были на моей стороне галактики и не допускали подобных отлучек, — Райнхард рассмеялся, довольный шуткой, которую Оскар не очень понял. — Довольно об этом. С учетом ваших новых знаниях о мятежниках, что вы считаете, должно быть первым шагом после объявления мира?

Оскар сложил руки за спиной, задумавшись. Он скользил взглядом по безупречно красивому лицу, и наслаждался тем, как ощущал себя в присутствии Райнхарда. Ответ озарил его, будто вспышкой.

— Мне кажется, лорд Райнхард, надо еще раз проверить Изерлон. Все закоулки, все программное обеспечение. Мятежники владели им достаточно долго и могли оставить ловушки, чтобы облегчить его возврат.

Райнхард склонил голову и чуть сощурился, пристально всматриваясь в лицо Оскара.

— Возможно адмирал Ян еще пожалеет, что сохранил вам жизнь, Ройенталь. Определенно, вопросов к вашему повышению не возникнет даже у Оберштайна.

Оскар удовлетворенно улыбнулся. Заканчивая войну надо быть достаточно осторожным, чтобы случайно не началась новая.
Особенно если соперник так и остался непобежденным в честном бою.

*** несколько месяцев спустя

Глаза потихоньку привыкали к темноте, но, что еще важнее, Вальтер успокоился.
Весь перелет с трудом давил в себе раздражение — ведь сам подал идею. Во имя укрепления дружбы народов. Вернее намекнул, что не прочь оказаться в составе делегации, снова посмотреть имперскому выскочке в глаза.

Второй имперский выскочка взгляд отводил и точно следовал протоколу. Вне протокола они будто и вовсе были незнакомы. Хотя этого, в синем плаще, перед которым все младшие офицеры вытягивались в струнку, Вальтер действительно не знал.
Это был какой-то новый Ройенталь. Более тяжелый из-за своего нелепого убранства.

Сообщив всем, что отправляется на встречу приключениям, Вальтер не соврал. Он просто не стал уточнять, что идет брать штурмом замок одного из гросс-адмиралов, а потом покушаться на его честь и задницу. Особенно на задницу.

Шумевший в голове гул коронации начал укладываться, когда Вальтер дал особняку поглотить себя. Интересно, у его семьи был похожий? С панелями из темного дерева, картинами, вазами. Чтобы не сад, а заросший лес — прибежище самых разноцветных птиц. И обязательно рассохшаяся рама, оставленная будто нарочно для нагловатых воров.
Интересно, Ройенталь был на этой черной кухне хоть раз?
Все окна были темными, а прислуги Вальтер не боялся. Особняк был пуст, мертв и больше походил на склеп.
Представив, во что превратятся белые брюки, если он сейчас полезет в окно, Вальтер все же сделал шаг назад.
Он погуляет по саду, в ожидании хозяина. Дышать свежим воздухом полезно.

Ройенталь шел по тропинке довольно уверенно. Сколько он выпил Вальтер не считал, но столь торжественное мероприятие могло утомить самую тренированную печень. На Вальтера он не обратил ровно никакого внимания. Или просто наличие шебуршунчиков в саду не могло его смутить.
Смотря ровно перед собой, он донес драгоценного себя до двери, открыл ее — в этот момент Вальтер понял, что ему не обязательно было искать окна. Достаточно было просто войти — и прошел внутрь.
Вальтер нагнал его в той самой черной кухне. Ройенталь, стоя к нему спиной, налил себе полный бокал вина и выпил, не открываясь, в несколько тягучих долгих глотков.

Потом он достал второй бокал, плеснул из ополовиненной бутылки уже в оба, и второй, не оглядываясь, протянул к себе за спину.

Вальтер его принял так же молча.

— Кто же пьет залпом! — вдруг в негодовании обернулся Ройенталь. — Это приличное вино, а не ваша бормотуха.
— Ты, — не раздумывая ответил Вальтер.
“Вот только что, на моих глазах, чуть не из горла”, — хотел он добавить, но решил не выделываться.

— Солдат должен быть не только не брезглив, но и внимателен, — нравоучительно сказал Ройенталь. — Это была другая бутылка. Возьмите обе. Закуски должны быть недалеко. Я буду ждать вас в…

Договорить ему Вальтер не дал. Ничего себе, нашел горничную.

Первый раунд оказался бы быстрее, если бы они смогли быстрее избавиться от плаща, не разодрав его на лоскутки. Так вдвоем провозились минут пять. А говорят женские бюстгальтеры — надежная броня. Ничего подобного. Эти глупцы не пытались изнасиловать имперских адмиралов. Ройенталь даже пробурчал нечто похожее на извинение. Он до сих пор не разобрался в форме до конца.

Уже потом Вальтер принес и вино, и закуски, и сходил еще раз за водой и отдельно за хлебом.
За виски Ройенталь ходил потом сам, так как хороший виски хозяева не хранят на кухнях.
Интересоваться про хорошее вино Вальтер не стал. Он разомлел, подобрел и был скорее настроен бормотать в макушку что-нибудь неразборчивое, пока их обоих не сморит сон.
Ройенталь же погрустнел, и собирался пить дальше.

— Почему я все время тебя спасаю? — философски поинтересовался Вальтер, отбирая бутылку.
— Я все время возвращаю долг, — пожал плечами Ройенталь. У него была еще одна.

На приподнятую в удивлении бровь Ройенталь пояснил.

— Я был достаточно плох, чтобы разведчик принял единственно правильное решение. Срочно вести меня на базу, а не проверять место, где я только что прятался. Мне показалось невежливым, если вас пристрелят во сне.

— Ну предположим, — нехотя согласился Вальтер. — А потом?
— В галактике наступил мир. Это значительно повышает ваши шансы на выживание.
— Это захватнический мир. Вы уничтожили демократию, — рявкнул Вальтер, в котором прорвалась застарелая злоба.
Ройенталь только равнодушно пожал плечами.
— Мой император считает, что галактикой должен править достойный. Любой и в любой момент может бросить ему вызов. Но обязательно ли это должна быть война? Или адмирал Ян найдет другие способы найти достойного правителя?

— Спать давай, — буркнул Вальтер вместо ответа, намереваясь прижаться теснее.

Ройенталь вывернулся из объятия и холодно сказал:
— Доброй ночи.

Шаги медленно удалялись, пока не потонули в ковре, украшавшем лестницу. Идти следом Вальтер не стал. Еще успеется. Тем более, что на завтрак Ройенталь и сам прибежит как миленький.
Принципов хватило примерно до середины ночи. Потом Вальтер все же взял штурмом спальню, обвился вокруг пленного адмирала и, наконец-то, заснул без сновидений.

***
Машина подвезла их к самому пляжу. Ройенталь смотрел, пока водитель выгружал все необходимо для пикника, после чего дал подробные инструкции, включая “пока я не свяжусь, не беспокоить”.
Жратвы им должно было хватить минимум на неделю, хотя с вином Ройенталь пожадничал. Всего две бутылки, к которым он отнесся с ужасающим подозрением.
Особенно к белому.
У Вальтера даже зародилась тревога, что выбирал Ройенталь не сам.

Зато и разделся Ройенталь первым. Осторожно ступая по мокрым камням, он долго стоял на мелководье, давая Вальтеру всласть налюбоваться игрой света и теней на щиколотках.

Солнышко припекало, разогретый сосновый лес сошел с полотна какого-нибудь художника, в которых Ройенталь наверняка разбирался. Вальтер грелся на камне, размышляя предает он свои идеалы или нет, но тут Ройенталь сказал, что розенриттеры трусы, особенно один. И что он точно не сможет переплыть озеро. Даже хорошо, что в воду не лезет, раз боится.

“Сволочь ты”, — ласково подумал Вальтер, когда Ройенталь дошел до последнего рубежа — угрозы рассказать Поплану.
Сам Вальтер в таком случае бы скорее начал с Аттенборо, но, возможно, Ройенталь их просто опять перепутал.

Вода оказалась действительно теплой. Они вдоволь наплескались на мелководье, доплыли до противоположного берега, решили, что он слишком тенистый и холодный, а они изрядно проголодались, и вернулись обратно.

Первое, что заметил Вальтер, подплывая, что корзинки для пикника не было. Потом выяснилось, что не было еще одежды и портативного комма.

Берег был девственно чист, и если бы не единственный носок, то Вальтер бы решил, что они вылезли не в том месте.

Ройенталь, не обращая внимание капающую с волос воду, очень вдумчиво изучил каждый камень, после чего обозрел лес вокруг озера.

— На холме вилла, — обыденно спокойно сказал он, будто раз в неделю минимум его оставляли в одних плавках. — Снова переплывем на тот берег, и по лесу поднимемся.

— С нашими рожами только переночевать проситься, — хмыкнул Вальтер. Идея ему не нравилась, вернее злило, что предложил не он.

— Мне достаточно позвонить, — все так же царственно спокойно ответил Ройенталь. — Иначе водитель забеспокоится только на утро. Еды было достаточно, а два десантника смогут соорудить укрытие в лесу.
— Ну да, только кофе мы не брали, а без него ваше превосходительство не переживет завтрак.
— Брали, — холодно отрезал Ройенталь и уверенно пошел обратно в воду.
Хоть рукой на взлет командовать не стал.

Вальтер уныло поплелся следом.

Плыли, предсказуемо, медленнее и тяжелее. Лес был неуютным, он сбил о корень палец. Оба измазались в смоле и грязи. Тропинка вела прямо к особняку, но за ней никто не ухаживал, и от дождей ее развезло.

Конечно, они уперлись в калитку и в забор.

К тому моменту, когда нашли официальный вход, Ройенталь потерял остатки терпения.

— Дайте мне комм и подготовьте машину, — рявкнул он на охранника вместо приветствия.

Наверное, в других условиях командный тон и яростный взгляд помогли бы любому смертному достать ландкар прямо из воздуха, но боевая раскраска вместо одежды не произвела на дежурного должного впечатления.

Десятиминутное препирательство ни к чему не привело. Охранник нагло сообщил, что никаких хозяев дома нет.
Вальтер не удивился. Он бы их тоже на порог не пустил.
Еще через десять минут, машина все же была подана. Вальтеру достались тычки, а Ройенталь уселся в нее с таким достоинством, будто именно этого и ожидал.
Нет, полицейская машина была значительно приятнее, чем медицинско-психиатрическая, да и обходились с ними вежливо. Вальтер улыбался, показывая все зубы разом. Ройенталь сплел руки, ноги, насколько это было возможно, и высокомерно отвернулся.

В камере им выдали сначала нелепые полотенца, и только потом одежду. Ройенталь все еще сидел мрачный как туча, а потом встряхнулся.
— Но один звонок то они должны мне позволить.
Вальтер склонялся к мысли, что полиция тоже должна была быть заинтересована установлением их личности, но Ройенталь вдруг раздраженно стукнул кулаком в стену.

— Из-за коронации все на ушах стоят. Наша с вами легенда, что гросс-адмирал империи и полковник розенриттеров решили искупаться в озере, но их обокрали, почему-то не вызвала горячего понимания.

— И что, кому будешь звонить? — ехидно улыбнулся Вальтер. Определенно страдания на коронации с лихвой окупились этим развлечением. — Лично Лоэнграмму?
— Лично Кирхайсу, — рявкнул окончательно взбешенный Ройенталь и замолотил в дверь, привлекая внимание.

Как показала практика, Вальтер зря решил, что Ройенталь человек злой и невыдержанный.
Вернувшись после разрешенного звонка, Ройенталь снова вытянулся на скамейке в камере и, кажется, заснул. Он подал признак жизни только когда дверь открылась и на пороге стоял гросс-адмирал флота Вольфганг Миттермайер. Он обвел камеру грозным взглядом и увидев Вальтера нахмурился еще больше. Махать рукой в ответ он тоже не стал.
Пунцовое лицо начальника отделения полиции, который стоял за спиной Миттермайра, по цвету очень напоминало плащ последнего.

— История повторяется, Миттермайер, ты не находишь? — подал голос Ройенталь, и у его друга вмиг смягчилось лицо.

Вальтер приревновал.
Это была его разноглазая сволочь. У них было свидание с приключением, из которого они выбрались с честью. Спасителем должен был стать Вальтер, а не какой-то там обласканный властью имперец.

Ройенталь же походкой уверенного в себе человека подошел к двери в камеру, и вдруг оглянулся на Вальтера, который тоже стоял готовый на выход.
— А вы кому будете звонить, полковник? — поинтересовался Ройенталь, и оставив за собой опустошающую тишину, покинул камеру.

Жаль у Вальтера не было контактов Лоэнграмма, иначе он обязательно бы позвонил.

Полицейский пришел еще через пятнадцать минут, так как естественно, Миттермайер подтвердил личность обоих.

Вальтер даже хотел было разозлиться, на эту издевку, но на выходе из отделения дверь ему открыл уже знакомый водитель лимузина.

Внутри был довольно улыбающийся Ройенталь.
— Ну что, Вальтер. Куда вас отвезти? Озера не предлагать.
— К тебе домой, — хмыкнул Вальтер, развалившись на сидении.
— Думал, что вы назовете Хайнессен.
— Если что, на Гиперионе тебя всегда ждет каюта, — не остался в долгу Вальтер.

Пока его планы на жизнь ограничивались ужином. Есть хотелось просто невыносимо.