Work Text:
Утёс Звездолова именно в этот вечер оказался отвратительно людным местом. И, что ещё хуже, не перестал им быть, даже когда все — почти все — поговорили и разошлись.
Побрёл прочь незадачливый алхимик, прижимая к груди букет сесилий и держась подальше от обрыва. Ушла путешественница, за ней на невидимой ниточке поплыла её говорливая спутница и наконец-то затихла вдали. Мона осталась.
Розария прогулялась вверх-вниз по свободной кромке утёса. Хорошая ночь начиналась, красивая. Небо моргало звёздной россыпью, трава подмигивала ему в ответ россыпью сесилий. Под обрывом с ритмичным шумом сливались темнота берега и темнота моря. Где-то на востоке между темнотой моря и темнотой неба притаился безымянный остров, сейчас совершенно неразличимый. В другой стороне сиял фонарями праздничный Мондштадт. Медленно вращались лопасти ветряных мельниц.
Огромная остроконечная шляпа портила весь вид. Может быть, если её сдует, Мона уйдёт?
Впрочем, что толку надеяться на чудо.
— Привет, — обратилась к ней Розария. — Можешь мне погадать?
Тяжёлый вздох, явно хорошо отрепетированный, как и последовавшая за ним речь.
— Да будет тебе известно, великое искусство гидромантии…
Бла-бла-бла. Розария успела пожалеть о своей просьбе, но передумала, когда выловила из потока поучений главное: великое искусство гидромантии бесплатно, и так уж и быть, раз ночь сегодня ясная…
Мона плеснула в свою чашу воды прямо из руки, повернула её так, чтобы ветер не беспокоил поверхность, и пристально вгляделась в отражение звёзд.
— Хм… Терновый Венец, так-так…
Розария даже не называла ей своё созвездие. Что ещё она может узнать так же легко? Мона не спешила делиться увиденным, только щурилась, прикрывая от ветра глаза и чашу.
И вдруг резким движением выплеснула воду, одной рукой вцепилась в поля почти слетевшей шляпы, а второй схватилась не то за сердце, не то за край своего боди.
— Это что ещё за шутки?! Ты… вы сговорились?
— С кем? — тупо переспросила Розария. — Что случилось-то?
— Нет уж, во второй раз я на это не попадусь! — отрезала Мона, пылая гневом, подхватила с травы чашу и ушла — утекла быстрой пузырящейся волной — ниже по склону. Там и уселась спиной к вершине утёса, закрыв собой чашу, и снова наполнила её водой.
— Да что там такое было?
— Не знаю и знать не хочу! Вон, спроси у ветра, который мне мешает!
Пользуясь тем, что Мона не оглянулась, Розария покрутила пальцем у виска и пошла прочь. Компания, даже такая неразговорчивая, её не прельщала.
У ветра, значит, спросить. Чем дальше, тем явнее приходилось признать, что, похоже, придётся.
За оставшиеся праздничные дни вопросов накопилось ещё больше. Хорошо хоть Венти сразу обнаружился у готовой закрыться на ночь таверны. Сидел в одиночестве за уличным столиком, потягивал что-то из здоровенной кружки, ни о чём не беспокоился.
— Вот ты где.
— А что, ты меня искала? — заулыбался он, как только увидел, кто перед ним. — Тогда к твоим услугам. Хочешь — составлю компанию за бутылочкой праздничного вина, хочешь — за закрытыми дверями…
— Не сегодня, — с некоторой досадой отмахнулась Розария. Будь её воля, она бы выбрала и то, и другое, но… так бывает, когда вдруг бросаешь принимать зелье от Алисы, а потом начинаешь снова. Какое-то время нельзя.
— Что же тогда?
— Есть вопросы.
Венти почти перестал улыбаться, но с интересом следил, как она развернула его вместе со стулом лицом к себе, села напротив и придвинулась ближе, врезавшись коленом в край сиденья между его нешироко расставленных ног. Скрестил ноги за её лодыжкой, будто обнимая, и она не стала возражать. Его готовность принимать правила игры, не пытаясь выиграть или нарочно поддаться, ужасно подкупала.
— Так спрашивай.
Это был не допрос, но Розария с самого начала не стала давать подсказок.
— Что происходит?
Вместо ответа он разыграл целую пантомиму: повертел головой в поисках подсказок, пожал плечами, скорчив задумчивую гримасу, ещё и руками развёл для верности.
— Что, думаешь, достаточно похлопать своими яркими глазищами вместо ответа?
И, конечно, Венти немедленно так и сделал:
— А? Не понимаю, о чём ты.
В полумраке его глаза отливали синевой сильнее обычного. Как небо над Долиной Ветров тёплым осенним вечером, ясное и безмятежное.
Хорошая попытка.
— Не строй из себя дурачка, — вздохнула Розария и легонько толкнула его коленом, да так и не убрала ногу. — И даже не начинай заливать, что, мол, праздник и ничего больше. Я прекрасно знаю, что относится к празднику, а что нет.
— Тогда тебе должно быть известно, что к празднику относится традиция не просить о помощи и брать всё в свои руки… — парировал Венти. Зараза.
Розария пихнула его и другой ногой, но снова вышло так, будто просто прижалась.
— Потрепать языком ты уже согласился. Большего никто не требует.
— Это я могу, — согласился он. — Легко, с радостью, хоть всю ночь напролёт. Ты бы только сказала, что именно хочешь услышать.
Да, пожалуй, стоило начать с чего-то конкретного. Это всё ещё был не допрос.
— Ведьмин шабаш. Что им здесь надо?
Венти поднял брови, помолчал, но решил на этом не останавливаться и поднял кружку.
— Кажется, тебе известно больше моего. Может, расскажешь сама?
— Ну-ну. “Бросили вызов, но он ответил — давайте петь, а не сражаться”, так, что ли… Да сам этот летающий остров. Понятно уже, что ты с ними связан, можешь не отпираться.
— А кто отпирается? — Кружка со стуком опустилась на стол. — Припоминаю, да, но это когда было-то… Тебя же явно интересует настоящее. Увы, я с самого начала праздника прохлаждаюсь здесь и из старых друзей виделся только с дном кружки. Хочешь сказать, кто-то из них здесь?
Хотела ли Розария что-то сказать? Ей пришлось немного собраться с мыслями: отвлеклась, пока наблюдала, как Венти отпивает, запрокинув голову и подставив её взгляду шею, и облизывает губы.
— Не совсем.
Она постаралась пересказать всё, что видела, что слышала сама и поняла с чужих слов. О пророчестве, обо всей толпе, что собралась на летающем острове, о чужачке, которая подложила записку в книгу, и о говорящем фонарике. Венти слушал внимательно, постукивая пальцами по столу рядом со своей кружкой и глядя в лицо, но лишь изредка — в глаза.
— …ну и что всё это должно значить?
— Думаешь, должно? — он выпрямил и снова скрестил ноги, ненадолго разорвав контакт. — Мне кажется, таким приключениям не нужны ни причина, ни смысл. Просто маленькое праздничное чудо… Разве это плохо?
— Это странно, — не найдя лучших слов, пожала плечами она.
— Возможно. Но ты ведь была там сама — и, я так понимаю, всё спокойно?
Розария снова дёрнула плечом. Пусть так, не могла же она знать об этом заранее. И до сих пор, честно говоря, не была до конца уверена, что всё действительно спокойно. Потому и пришла расспрашивать.
“Тебе бросили вызов когда-то — что помешает им повторить?”
Или не так. “Ты сам-то знаешь, что происходит в твоём городе?”
Или…
Венти тепло улыбнулся ей.
— Признаться, мне очень греет душу, что ты заботишься о благополучии Мондштадта… Могу тебя заверить: никакой шабаш не стал бы замышлять ничего против него, пока здесь растёт дочь одной из ведьм. Не знаю, знакома ли ты с Алисой, но с Кли — наверняка.
Ослабить бдительность, зная, что Алиса написала тот самый путеводитель по Тейвату, а ведьм ещё несколько, было непросто. Но звучало разумно. И, в конце концов, то самое зелье от той самой Алисы изрядно облегчало жизнь. Немного доверия она уже заслужила.
— Ладно, допустим, — кивнула Розария. — Что насчёт остальных?
— Кого?
Подумав, она решила окончательно сбросить со счетов троицу из Сумеру. Да, от каждого из них смутно веяло опасностью, но всё, что они делали — валяли дурака и встречались со старыми знакомыми из Ордо Фавониус. Так что, как только Розария убедилась, что за ними присматривает не один лишь Альбедо, у неё освободилось время на более важные дела.
— Путешественницы, например.
— О, вот с ней я уже встречался. Она угостила меня обедом! Проспонсировала, значит, нашу знаменитую культуру. Мондштадтцам стоило бы чаще брать с неё пример…
Хотелось просто ему поверить и позволить перевести тему. Это был самый спокойный вечер с начала фестиваля, и пусть злиться как следует не получалось, без тени раздражения стало бы совсем хорошо.
— Что, просто так, за красивые глаза?
— А ты завидуешь или ревнуешь? — хохотнул Венти.
Розария закатила глаза. Стоило один раз неудачно выразиться…
Путешественница ничего не делала просто так, если не работая за конкретную награду, то связывая незримыми путами долга за помощь в будущем. Путешественница не только развлекалась на праздничных состязаниях — всё-то ей по плечу, до всего-то ей есть дело, все-то ей рады, — но и носилась с тем самым пророчеством от начала до конца. Путешественница меняла мир и лезла в души (одно письмо в этот раз чего стоило: вообще-то Розария сразу сказала, что не подходит на роль участницы в их беготне, но потом всё равно села и изложила на бумаге честное признание во лжи). И почему-то возвращалась снова и снова.
— Я хочу знать, что у вас с ней за дела. В тот раз… в конце лета, если правильно помню, ты говорил, что дал ей поручение. Потом она появлялась на фестивале вина, хотя не пьёт. И вот сейчас. Как будто не брата ищет и не приключения в своей гильдии. Что вы задумали?
— Ничего, — одна косичка улетела за плечо, так резко он мотнул головой. — Поболтали разок, и всё на этом. Как ты уже знаешь, какое-никакое приключение она всё-таки нашла… И почему бы ей — да и её брату, если уж на то пошло — не наведаться в Мондштадт лишний раз? Это же лучший город в мире. Всегда хорош, но во время праздников просто бесподобен.
Венти обвёл окрестности таверны влюблённым взглядом. Ровно тем же, каким смотрел на неё, вдруг поняла Розария. Плохой знак: обычно после чего-то подобного она уходила и не возвращалась.
Может быть, пора было уходить уже сейчас, но она медлила. Тоже оглянулась вокруг, проследила за кружащимся в воздухе семечком одуванчика, пока не потеряла его из виду среди звёзд.
Ах да, звёзды.
— Последний вопрос. На днях я встретила Мону и попросила её предсказать мне что-нибудь. Она начала гадать, но вдруг чего-то испугалась и заявила, что ей мешает ветер. Что скажешь?
— Хм… А это случайно не на утёсе Звездолова было?
Розария вскинула брови.
— Ну да. Так это ты?..
— Я слышал, что недавно там собралась странная компания, и Тимея спасло чудо, хотя Мона предупреждала его о смертельной опасности. Говорят, у чуда были железные когти и бледное лицо. Что-то мне подсказывало, что я знаю, о ком речь… И, раз уж я угадал, тоже хочу кое о чём спросить. Что он теперь тебе должен?
Должен? Ей? Только этого не хватало. Если бы алхимик вдруг увязался за ней, моля дать ему возможность отплатить за спасение… пожалуй, Розария бы его прогнала. Пусть смотрит под ноги и не вынуждает окружающих бросаться себе на помощь, а то она чуть не вывихнула плечо.
— Ничего. Да при чём тут это? Я первая спросила.
— Ни при чём, — подмигнул Венти. — А ты не верила, что ничего не должна мне.
Не надеясь уже на нормальный ответ, она опять толкнула его коленом: договаривай. Он опять потёрся в ответ.
— А что по поводу твоего вопроса… Утёс Звездолова известен своими ветрами. Не знаю, заметила ты или нет, но там постоянно дует.
— О господи… — выдохнула Розария себе под нос. Тихо-тихо, по привычке избегая поучений: “не тревожь его сон попусту”. Достаточно тихо, чтобы сёстры обычно не слышали.
— Что?
Она онемела. Венти прикрыл рот ладонью и затрясся от смеха.
— Прости, не удержался! Видела бы ты сейчас своё лицо…
Отсмеявшись, он утёр выступившие на глазах слёзы.
— Ну ладно, ладно, не смотри так, больше не буду. А если серьёзно… Да, к сожалению, не на все твои вопросы я могу ответить. Но могу немного прояснить, почему.
На нос ему опустилась пушинка одуванчика. Он смешно поморщился, сдувая её, но тут же вернул прежнее торжественное выражение лица.
— Видишь ли, милая, право на тайну — неотъемлемая часть свободы. Право рассказывать только то, что считаешь нужным, и скрывать то, что хочешь скрыть. Право надеяться на уважение к твоим секретам. Право не знать, в конце концов.
Розария только вздохнула. На что она вообще надеялась? Он же бард, у него сотня улыбок и тысяча лиц, а запас слов и вовсе бесконечен. Конечно, он легко скроет всё, что хочет скрыть, и расскажет лишь то, что сочтёт нужным. И так зажурчит ручейком речи, так разольётся целым Сидровым озером, что не будешь жалеть о потерянном времени, даже захочешь послушать ещё.
— Мог бы просто сказать, что это не моё дело.
— Ну нет. Это, во-первых, грубо, во-вторых, просто неправда. Безопасность города — несомненно, твоё дело, и рыцарей, и любого, кто решит встать на её страже. Повторюсь, я очень за это благодарен. Ни в коем случае не хочу становиться у вас на пути. Но в то же время, пока я не вижу прямой угрозы, пусть тайное становится явным без моего участия… И, в-третьих, тогда ты бы сразу ушла.
На столько слов у неё нашлось всего одно — роспись в собственном поражении — и скрип ножек стула по брусчатке: слегка отодвинулась, но не стала выпутываться из переплетения ног. Не захотела и не была уверена, что сможет себя заставить.
— Ясно.
Венти тронул её за колено:
— Уходишь? Прошу, задержись ещё на минуту. У меня для тебя кое-что есть.
Она знала, что после таких мыслей тем более нужно уходить, пока можешь, но осталась сидеть. Молча смотрела, как он снимает берет, откалывает от него сесилию и протягивает ей.
— Пока не кончился праздник, вот тебе анемония.
Почуяв возможность хоть немного отыграться в дурачка, Розария изобразила непонимание:
— Так это ж сесилия.
— Что, всё-таки прочитать тебе лекцию о сути праздника?.. — Венти выдержал паузу и сменил тон, окатил серьёзностью, будто холодной водой. — Ах да, ты не любишь цветы. Прости мне мою забывчивость и приверженность традициям. Но этот цветок твой, а примешь ты его или выкинешь — уже не моё дело.
Розария снова прислушалась к повисшей тишине. К оглушительному молчанию чувства опасности, которое не затыкалось с начала фестиваля. К лёгкой щекотке внутри, будто случайно вдохнула семечко одуванчика.
И мысленно громко сказала себе, что всё будет хорошо.
— Не выкину. Но у меня нет вазы, так что…
— А, ничего страшного, сесилии всё равно долго не стоят. — Его тон понемногу веселел. — Эта сорвана утром. Ещё успеешь немного покрасоваться.
— Я не буду цеплять её на голову.
— Можно и не на голову, — хмыкнул Венти. Без стеснения оглядел её сверху донизу, вопросительно поднял глаза: — Ты позволишь?
Она кивнула, не зная, что именно разрешает, и не заботясь об этом. Венти забрал сесилию, потянулся вперёд.
Пускай она больше не пристёгивала нож к ремню между сапогом и короткой штаниной, трогать его никому не разрешалось. Раньше. Сейчас оказалось, что, если запустить под него пальцы, проминая бедро, оттянуть и заправить цветочный стебель, у неё перехватит дыхание. То ли дело было в сесилии, то ли в аккуратности прикосновений — ничего лишнего и в то же время так чувственно.
— Ну как тебе?
— Кошмар, — оценила Розария, слегка улыбнувшись. Выглядело нелепо, но она чувствовала, что так и надо. — Безвкусица... Нет-нет, не убирай.
— Впервые слышу столь нелестную оценку своему вкусу. Может быть, я и одет нехорошо?
Она вернула ему изучающий взгляд в полной мере. Без намерения придраться, просто так, порассматривать выделяющийся из любой толпы костюм, странный, но занятный, как и его обладатель.
— Без цветка вид совсем не тот, — заключила она и сорвала невзрачную голубую замену с окна, украшенного к празднику. — Что так смотришь? Я столько этих горшков перетаскала, мне можно взять чуть-чуть для себя. Тебе нельзя.
На лице Венти словно взошло солнце, медленно и неотвратимо.
— Ты подарила мне анемонию.
— Это тоже не анемонии. Не помню, как называются...
— Нет так нет, как скажешь. Мне интереснее другое. — Он приладил "не анемонию" к берету, нацепил его обратно и сверкнул хорошо знакомой хитрой улыбкой: — Как архонту или как возлюбленному?
Вместо ответа Розария одним движением сцапала со стола его кружку и опрокинула в себя. С опозданием вспомнила о том, что сегодня ей не стоило пить. Повезло, что в кружке ничего не было, кроме пары сладких капель и запаха сидра.
Но опьянеть это не помешало.
Может, и обойдётся, обрывисто думала она, взбегая по лестнице и сжимая тёплую ладонь. Может, сразу два плохих знака — всё равно что один хороший.
Вверх, направо, прямо, снова вверх по лестнице, в ближайший переулок прочь от звука чьих-то шагов, налево… Куда они идут? Розария вела, но не знала. Не всё ли равно, когда глубоко-глубоко в душе так спокойно, будто и правда выпила.
Не в собор, это точно.
Очередной поворот показался знакомым, и она доверилась памяти. Здесь, к счастью, действительно никого не было. Маленький запущенный садик между домом с тёмными окнами и самой городской стеной, кое-как освещённый фонарём с улицы выше — и откуда Розария о нём помнила? Может быть, пыталась здесь прятаться когда-то давно, не зная города, и её быстро находили. Но сейчас никто их не искал.
В их распоряжении оказались две скамейки, совсем не такие, как в кладовке собора, но она всё равно хмыкнула про себя. А потом остановилась и покосилась на Венти: что с ним здесь делать, если не то же самое? Смотреть на стену и держаться за руки?
Кто знает, возможно, в этом что-то есть.
Венти выручил: не говоря ни слова, препроводил её к скамейке с такими почестями, какие во всём мире полагались, наверно, только вздорной фонтейнской богине, с поклоном предложил сесть...
...и сразу же залез сверху.
— Можно тебя поцеловать?
От этого сочетания наглости и деликатности Розария потеряла дар речи, только приоткрыла рот. Больше никто из них не пошевелился.
— Серьёзно? — спросила она, когда наконец отмерла.
— Ну да, — пожал плечами Венти. — Я не хочу остаться без зубов, если ты окажешься против.
— Да не буду я тебя бить, — вздохнула она. Хотела добавить “пока сам не попросишь”, но передумала. Торопливо поснимала кольца, стянула перчатки, бросила на скамейку рядом с собой. Ей всегда нравились мужчины покрепче, а если женщины — то попышнее. Как так вышло, что теперь тянет потрогать кого-то настолько миниатюрного, что и по просьбе бить неловко?
А он, кажется, всё ждал её ответа. Склонил голову, заглядывая в глаза, мазнул волосами ей по лицу. Розария заправила косичку ему за ухо, и снова, и ещё раз, потому что та никак не держалась, и, честно говоря, ей просто нравилось.
Венти перехватил её руку, извернулся и оставил поцелуй на внутренней стороне запястья, а после — утонул щекой в ладони, прижав её сверху своей.
Сколько бы тайн он ни скрывал, больших и малых, чужих и своих, прикосновения не врали. Не врала и потрёпанная сесилия на её бедре.
— Так можно?
— А залезать, значит, можно было без приглашения? — Он тут же попытался слезть, однако не стал протестовать, когда Розария его удержала. — Целуй уже.
Давно бы поцеловала сама, да ведь не дотягивается.
Венти наконец-то перестал дурить, прикрыл глаза и наклонился к ней. И, едва приникнув к её губам, отстранился — головой, но не телом.
— Ну зачем так резко совать язык? Весь настрой сбиваешь.
— Какой ещё настрой?
В её картине мира поцелуи были нужны как раз для того, чтобы создать настрой. Не ей, так партнёру. Сообщить без слов что-то вроде “это я тебя завалю” или “да возбуждайся ты уже”. В крайнем случае — “я понимаю, что ты этого и добивался, но умоляю, помолчи”. Сегодня ничего из этого не подходило.
— Романтический, конечно!
Слово неприятно царапнуло слух. Но по сравнению с блеском глаз и руками на плечах — такая мелочь.
— Ладно. Давай ещё.
Венти приблизился снова, обдал тёплым дыханием, чуть коснулся — и даже не дал шанса ответить. Потом ещё раз и ещё. А потом Розария угадала ритм, поймала его за затылок и попробовала не торопиться. Повторить контур верхней губы, втянуть нижнюю, встретиться языками и сразу игриво отпрянуть… Она могла только смутно догадываться, что именно говорила сейчас без слов, но точно знала, что тоже не врёт.
И догадывалась, как неудобно вот так наклоняться над ней, уже не стоя на коленях, но ещё не сидя.
— Да сядь ты нормально.
— Тяжело будет, — отказался было Венти, но сдался, когда она надавила ладонями на его напряжённые бёдра.
— Нормально.
Тяжело, но не слишком. Не настолько, чтобы это заставляло нервничать. В самый раз.
И тискать удобнее.
Спустя много поцелуев Розария не сразу осознала, что заставило её оторваться, но сразу насторожилась.
Тишина.
Одна рука Венти успела переползти ей на грудь. Почти не сжимала, так, примяла чуть-чуть и гладила. Что он там мог нащупать сквозь вшитую чашечку? Сама она чувствовала только смазанное тепло и небольшую тяжесть.
Нет, ещё досаду от отсутствия симметрии: мог бы и за вторую взять. И даже чуть-чуть восхищения: чувствует же, когда можно обнаглеть!
Повела головой, уходя от поцелуя. Прислушалась.
Неуверенные шаги.
Ах, так вот в чём дело.
Розария вывернула шею, пытаясь увидеть идущего первой, выиграть хоть секунду — и поняла, что могла не торопиться. Это оказалась Глория. Не обращая внимания на фонари, она медленно и тщательно прокладывала себе дорогу к двери того самого дома, что скрывал их от любопытных глаз.
Какое облегчение, Бездна побери.
Ей всё-таки пришлось сказать “умоляю, помолчи”, но иначе. К счастью, Венти не стал протестовать или нарочно шуметь — повернул голову, тоже пытаясь разглядеть, кто идёт. Губы под пальцем разомкнулись, втянули его внутрь.
Ну хоть молчит…
Так они и застыли — с рукой на груди, с пальцем во рту. Розария следила поверх плеча Венти, как Глория преодолевает метр за метром дорожки, как на ощупь перебирает в руке связку ключей, как замирает на пороге и прислушивается к звукам вокруг. Как скрипит закрывающейся дверью, распахивает тёмное окно на втором этаже и через пару минут начинает храпеть.
Всё, можно выдохнуть.
Отняв руку, она большим пальцем утёрла ниточку слюны с губ — ласка за ласку — и вытерла обласканный указательный о шорты — наглость за наглость.
— А у тебя одуванчик в волосах, — шепнул Венти.
— И что? У тебя тоже.
— Можно загадывать желания!
Слышала ли она об этом раньше, или, может быть, он только что выдумал это сам? Неважно.
— Не знала? Давай я первый. Очень просто, вытаскиваешь и даёшь мне сдуть…
Розария вытянула пушинку из косички, уже не удивляясь, что она светится, и поднесла к его губам. Венти дунул. Пушинка полетела почему-то не ей в лицо, а вверх.
— Хочу как-нибудь снова увидеть тебя в юбке! Хотя нет. Не только увидеть. Знаешь, так медленно-медленно приподнимать подол… — Будто вновь ощутив на себе дурацкое белое монашеское платье, она наградила его кислым взглядом и вполсилы шлёпнула по заднице. — Ай. Ну, мечтать не вредно… Теперь ты.
Желаний не было. Несколько минут назад Розария хотела, чтобы их не заметили, и это сбылось. Сейчас Венти, к сожалению, убрал руку с её груди, чтобы снять соринку с волос, но она не собиралась выдавать, как растаяла от такой ерунды. Что-то большее — не сегодня, а сегодня ей, как ни странно, хватало. Так что она дунула просто так.
— Можешь тоже сказать, что загадала.
— Ничего, — честно ответила она, провожая взглядом будущий одуванчик. На глаза попался безымянный голубой цветок на зелёном берете.
Венти погладил её по щеке, по шее, по плечу и наконец-то двинулся ниже.
— Ладно, не хочешь — не говори. Уважаю твоё право на тайну.