Work Text:
У Гию и без того много проблем. Его проект по литературе упорно не делается, на теннисе он наблюдает исключительное отсутствие хоть какого-либо прогресса, сестра выходит замуж и покидает дом, переезжая к семье новоиспеченного мужа, и его голова, измученная долгой бессонницей, болит и болит.
Поэтому можно понять, насколько ему наплевать на их звездного новенького, который с первого же дня успел приковать к себе внимание всех, включая друзей самого Томиоки (ну. Он называет их друзьями, но ни разу не слышал подобного из их уст уже про себя. Но каждый обед они покидают свои классы, чтобы непременно встретиться и, такие разные и непохожие друг на друга, провести друг с другом эти сорок минут. Так что, исходя из этого, Гию может назвать их своими друзьями).
— Говорят, он с первой же тренировки покорил тренера, и тот поменял всю расстановку, лишь бы включить его в основной состав, — передает сплетню Шинобу, которая всегда в курсе происходящего.
— Кто? — спрашивает Тенген, который никогда не в курсе всего, что не касается его самого.
— Второгодка из А класса, недавно перевелся к нам из Токио.
— Разве это не класс Томиоки?
— Нет-нет, Гию в Б классе! Ты же тоже учишься в нем, Обанай.
Обанай хмыкает, незаинтересованно дергая плечами. Томиока, услышав свое имя, на мгновение поднимает взгляд, но вскоре снова утыкается в свою кукурузу, так и не решившись вступить в разговор. Головная боль, преследующая с самого завтрака, перетекла и захватила обед, и его попросту начинает тошнить. Он пропускает мимо ушей обсуждение того, как новенький впечатлил математичку своими знаниями. Он концентрируется только на том, чтобы максимально не шевелиться и не провоцировать новую волну головной боли даже мимолетными движениями.
— А ты что думаешь? — докапывается до него Ренгоку, всегда следящий, чтобы никто не оставался в стороне во время разговоров. Томиока, мечтающий только о том, чтобы остаться в стороне, вздыхает. Убирает кукурузу, которая совершенно не лезет в горло. И, случайно добавив в свой голос мрачности больше, чем это необходимо, обрубает:
— Вам всем явно нечем заняться.
— А ты решаешь у нас проблемы мирового масштаба? — намеренно добавив в голос грубости явно больше необходимого, отбивает Санеми. Томиока переводит на него усталый взгляд. Все, как и говорила Мицури. Обед не закончился, а они с Санеми уже поругались. Их будни будто не могут протекать иначе. Будто, если они хоть раз разойдутся, не попытавшись испортить друг другу настроение, день непременно пойдет наперекосяк.
— Я решаю, в какой очередности делать домашнюю работу, если хочу закончить ее к выходным.
— И это тоже важно! — дружелюбно и светясь каждой клеточкой своего тела, Мицури кладет ладонь на плечо Санеми, который уже приподнялся со своего места на несколько сантиметров. Обанай провожает это прикосновение пристальным, даже слегка взбешенным взглядом. Санеми одним движением плеча стряхивает чужую ладонь. На это взгляд Обаная меняется так, что Шинобу моментально хватается за его рукав и спрашивает, как дела у тех чудесных котят, которых выхаживает зоомагазин, где Обанай подрабатывает по выходным.
Внимание с Томиоки переключается на кошек, собак, воронов и жаб, и это позволяет ему вновь предаться своему любимому делу — пострадать в одиночестве. Он вздыхает. Почему-то чувствует, что его головная боль не только увеличится — она многократно возрастет, подпитавшись этими слухами, этими разговорами про новенького — и того, что всем вокруг вкруг оказывается на это не наплевать.
Лишь бы только его друзья не узнали. Лишь бы они не заподозрили, лишь бы им никто не сказал, лишь бы они остались в неведении, что Томиока и новенький...
…его лучший друг отказывается с ним разговаривать.
Сабито старается не принимать это близко к сердцу. Он не рассчитывал на задушевный прием, когда спустя столько времени вернулся в его жизнь, никак не предупредив. Просто… Сабито был бы признателен Гию, если бы он его хотя бы не избегал.
Их развела случайность и его внезапный переезд в крупный город, после чего они не смогли продолжить общение. Номер телефона Гию сменил, социальные сети… ну это смешно даже, Гию и социальные сети, Сабито не уверен, что тот с первого раза разобрался, как сохранять контакты в своем телефоне. Их последний диалог окончился очень драматичной и очень соответствующей и их возрасту, и их взаимоотношениям фразой «ты умер для меня», которую Гию отправил в два часа ночи и больше никогда ему не писал.
…Наверное, стоит дать немного контекста, иначе Гию не может не предстать эмоциональным драматичным школьником, которым он, несомненно, всегда был, но в тот момент имел полное моральное право послать его куда подальше.
Просто они с Гию… ну… поцеловались. И через два часа Сабито написал ему, что навсегда уезжает из их города. Весьма драматично и болезненно, но Сабито честно никак не мог на это повлиять. Если бы Сабито оказался на его месте, одним сообщением Гию не отделался.
И после этого они больше не звонили друг другу. Гию переключился на… что бы там ни было (опять же, у него нет социальных сетей и Сабито понятия не имеет, чем он там занимается), и в его жизни появились другие заботы. А Сабито завел друзей на новом месте, вступил в волейбольную команду и блестяще справился со всеми тестами, которые подкидывали ему учителя и сама жизнь. О Гию он помнил — не смог забыть. Ни его блестящие, мягкие волосы, с которыми он так любил играть, ни искрящиеся глаза, так пристально, так внимательно следящие за каждым его движением. Ни тонких пальцев, которые так идеально переплетались с его собственными.
Наверное, не стоит и говорить, как неловко ему было, когда родители сообщили, что они возвращаются в родной город. И его «никогда не вернусь» превратилось в «ну, в общем, спустя четыре года я переезжаю обратно».
Школу Гию он просто-напросто засталкерил через Инстаграм его двоюродного младшего брата. И, без единой мысли в голове, назвал именно ее, когда родители поднял вопрос о поступлении.
Чтобы оказалось, что его давно никто не ждет.
Он смог восстановить некоторые связи со своими старыми школьными друзьями. И здесь записался на волейбол, куда его приняли с распростёртыми объятьями. Узнал от расположенных к нему сокомандников про все неформальные правила этой школы. С удивлением обнаружил Гию в компании старшеклассников, на которых ему строго-настрого запретили нарываться, если он не хочет никаких проблем. Гию? Гроза школы? Негласный авторитет, с которым равняются и на которого оборачиваются в коридорах?
Даже звучит смеш… то есть странно.
(Сабито не будет смеяться над своим другом, у которого всегда были проблемы с коммуникацией).
И эта самая компания приносит Сабито определенные… проблемы.
Например, он не может просто вклиниться к ним, схватить Гию и вырвать его из их лап, даже если он физически сильнее половины из них. Если его не остановят другие школьники, свято следящие за тем, чтобы их стол в столовой всегда был свободным (Сабито по дурости и незнанию пытался сесть за него в первый день, а уже на второй обнаружил, что вся школа судачит о его попытке замахнуться на школьную иерархию), то уже на пороге отбреют эти взгляды, которые кидает на окружающих поочередно то жуткий темноволосый, то еще более жуткий светловолосый парень из их компании.
И в классе Гию тоже оказывается не одинок. Его парта находится в самой дальней части класса, и это будет странно, если Сабито вдруг зайдет даже не в свой класс и начнет продираться сквозь целую толпу. А еще прямо перед ним сидит этот темноволосый пацан. Который вряд ли будет рад, если Сабито начнет приставать к Гию прямо на его глазах.
В коридоры он не выходит. После школы — быстро уходит на свой теннис, и Сабито целую секунду размышляет, насколько разумно будет бросить его любимый вид спорта ради парня, который не хочет с ним разговаривать. А в тот раз, когда их жизненные пути все-таки сталкиваются друг с другом (они буквально оказываются зажаты в тесном коридоре, пока с обеих сторон их стискивает толпа школьников, спешащих на обед), все проходит… не так, как Сабито себе это представлял.
Потому что, когда Гию поднимает голову, в его глазах не оказывается злости. Он смотрит на него спокойным взглядом, в котором Сабито видит лишь штиль некогда бушующего океана эмоций. И лицо не выражает презрения или нежелания иметь с ним ничего общего. Оно в принципе ничего не выражает. Но Сабито может прочитать на этом лицо, на изучение которого он когда-то потратил столько бесценных часов, явное желание...
…чтобы его оставили в покое.
Про «новенького» не забывают. Он выделяется на первом же тренировочном матче, помогает библиотекарше расставить книги по алфавиту, побивает рекорд по забегу на короткие дистанции и очень быстро пытается пошатнуть ту систему, которая сложилась в их школе за несколько лет.
Томиока не следит за Сабито, нет. Он просто окружен людьми, которые следят за ним, и волей-неволей оказывается в это втянут.
А его голова продолжает болеть.
Почему-то их второгодки уверяются в том, что Сабито пытается бросить вызову их авторитету. А, учитывая, что к их второгодкам относятся Обанай и Санеми, эта мысль оказывается для них подобна боли от просверливания зуба у стоматолога (простите Томиоку за эти странные сравнения, он несколько лет мучается с прикусом и собирается надеть брекеты в следующем году).
Гию предвкушает, насколько тяжело — и морально, и физически — ему будет в следующем году, когда его двоюродный брат с любовью докапываться к недружелюбным незнакомцам до момента, пока они превратятся во вполне себе дружелюбных знакомцев, переступит порог их школы, чтобы стать первогодкой… и насколько это не понравится его мрачным и нерасположенным к новым знакомствам друзьям.
И именно по этой причине — Сабито вдруг становится угрозой, пошатнувшей их до того мирный школьный мирок — каждое появление Сабито в люди, ну…
Документируется. Шинобу и Мицури ведут видео- и фотоотчеты в общий чат, и это оказывается единственным плюсом его, Томиоки, в нем нахождения. Он почти бессознательно и безотчетно сохраняет каждую мыльную фотографию, на которой виден персиковый цвет, и его сердце не может перестать ныть и сжиматься от каждой улыбки, что направлена не на него.
Сожаления. Вот, что теснится в его голове вместе с болью и недосыпом, и вот по какой причине он избегает всего, что связано с его бывшим другом. Его слова, его поступки, то, что их связь, всегда казавшаяся нерушимая, вдруг разорвалась… Гию никогда не сможет перестать винить себя за это. Ему никогда не удастся избавиться от чувства неудачи, когда он думает, что всего этого можно было избежать, умей он разговаривать и раскрывать душу.
Поэтому он прячется. Реже ходит в столовую, отмахиваясь несварением желудка. Уклоняется от отработки ударов с Санеми. Отмазывается от Шинобу, по какой-то своей причине обожающей ходить с ним по магазинам. Меньше говорит и еще меньше переписывается, не находя в себе на это силы. Замыкается в себе, чувствуя, что одно неосторожное, грубое слово (опять же, поймите исходящее от этого желание избегать Санеми), и все эти сожаления и разочарования в себе посыпятся из него, как снежный ком.
А потом он узнает, что на летнем спортивном фестивале их класс будет бороться в эстафете с классом Сабито. И не может не испытывать ощущение, что…
…эта тупая компашка Гию не может прекратить его сталкерить!
Сабито сердится, Сабито раздражается, Сабито попросту бесится с того, что он оказывается втянут в какую-то глупую школьную драму, в которой он, кажется, играет роль главной сучки!
В библиотеке он предлагает помочь разобрать партию только что пришедших учебников. И внезапно оказывается, что третьегодка из четвертого класса всегда помогал этой несчастной старушке разбирать это все до него! На английском он получает высшие отметки за тесты одни за другими, потому что несколько лет ходил в школу с углубленным изучением языков. И внезапно выясняет, что тем самым он бьет рекорд второгодки из пятого, которая с дружелюбной улыбкой и абсолютно пустым взглядом поздравляет его после этого!
Да даже в спорте он не находит отдыха! Ведь их волейбольная команда враждует с баскетбольной — почему-то во всех школах, куда он ходил, члены волейбольной секции на дух не переносят баскетбол. И они вечно враждуют по поводу занимаемой площадки, потому что они делят один зал на двоих. И угадайте что! Верно! На баскетбол ходит тот стремный одноклассник Гию, который каждый раз, когда зал отдают не им, вперяет свой страшный взгляд именно в него, будто это Сабито лично виноват в тупых распорядках этой школы и этого спортивного комплекса.
Он не находит ни минуты покоя. Ему нравится соревноваться, он наслаждается хорошим испытанием и не прочь померяться силами с достойными соперниками. Но все его действия не были на это направлены! Он просто хочет жить своей обычной школьной жизнью, а получается так, что он одним своим существованием бросает кому-то вызов.
Ну что за лажа. Когда он оказывается втянут в сериал с жанром «драма», все, что он хочет — чтобы их с Гию отношения оказались под меткой «ромкома».
Этому не помогает то, что его класс ставят бежать против класса Гию, и его, как нашумевшего спортсмена-новичка, ставят в самый конец (будто он и без того недостаточно настрадался). И Сабито не против. Сабито очень даже за, если именно он преодолеет последние метры и вырвет победу из чужих рук. Просто…
Просто было бы замечательно, если бы Гию, как в старые добрые времена, тоже участвовал в этой эстафете. И не на соседней дорожке, а прямо за ним. Чтобы он из всех своих сил преодолел это расстояние, разделяющее их, и протянул ладонь, чтобы соприкоснуться с его. Чтобы между кончиками их пальцев не осталось ни миллиметра пространства.
Или чтобы Гию хотя бы не пялился на него так. Потому что с каждым взглядом, что он ловит на себе с довольно близких к дорожке трибун, количество нервных капель на его шее все возрастает и возрастает. И Сабито на мгновение — всего лишь на мгновение — кажется, что Гию…
…любуется. Он откровенно любуется тем, как уверенно Сабито распрямляет плечи, улыбается своей успокаивающей, нежной улыбкой и не может не притягивать к себе взгляд.
Солнце преодолевает весь свой путь до Земли, лишь бы поиграться с волосами Сабито и создать на них блики. Сабито жмурится, совсем по-детски, и морщит нос, будто солнечный лучик щекочет его прямо по лицу. И от его улыбки, заразительной и такой, такой любимой, Гию тоже хочется приподнять кончики своих губ.
Как бы Томиока не старался, но его разглядывание по итогу замечают. И на секунду, пока Гию не успел отвести свой, а Сабито — осознать, что нужно притворятся ничего не замечающим, их взгляды сталкиваются друг с другом. И Гию чувствует, что воздуха резко перестает хватать.
Время будто останавливает свой бег, чтобы он успел насладиться этим мгновением. Когда все их прошлое, все недомолвки, бегание друг от друга и их глупая гордость отошли на задний план. Будто сейчас все, что имеет значение — что они снова рядом. Что, спустя время и несмотря на все обидные слова, они снова обрели друг друга.
Буря эмоций, которую Гию все это время настойчиво пытался в себе подавить, вдруг резко стихает. Звуки пропадают. Гию не видит ничего, кроме Сабито, который удивленно, будто и не рассчитывал на этот взгляд, смотрит на него в ответ. Гию даже кажется, что ветер доносит до него слабый запах апельсинового шампуня. Его взгляд, его волосы цвета созревающего персика, его привычка с тихой гордостью держать себя на людях — сейчас Сабито заполняет собой всё.
Горький привкус на языке, все это время преследующий его при одной только мысли о старом друге, исчезает. Вместо этого Гию вдруг вспоминает вкус самого Сабито. Теплый, влажный, отдающий мятой поцелуй, так неожиданно подаренный ему. Перед глазами мелькает, как Сабито рефлекторно, не отдавая себе в этом отчет, облизнул губы, отстранившись. И как после этого щеки Гию потемнели еще на пару оттенков красного — хотя им обоим казалось, что предел был достигнут уже давно.
Гию, не отрываясь, смотрит на Сабито, на своего бывшего друга, на того, по кому сердце никогда не переставало тосковать, на человека, без которого все вдруг потеряло свой смысл, на единственного, кто раз за разом вызывал у него улыбку, кто тормошил его, кто каждым своим словом, каждым действием давал обещание никогда его не покидать…
И облизывает губы.
Сабито вздрагивает.
И со всего размаху падает и отбивает себе абсолютно все конечности, когда в этот же момент парень позади него резко добегает разделяющую их дистанцию и всучивает ему в руки эстафетный жезл, к чему Сабито, растерянный, взбаламученный и абсолютно ошарашенный, оказывается совершенно не готов.
— Ну ты дурак совсем? — распекает его Томиока, при этом бережно придерживая его лодыжку в своих аккуратных, красивых ладонях. Сабито глупо улыбается. — А если бы сломал себе что-нибудь? Или шею свернул? Еще и класс свой подвел. Никогда больше не витай в облаках на дорожке! Ты еще легко отделался!
Улыбка на его лице становится еще глупее. Гию, обычно собранный и уравновешенный, сейчас совершенно не может сдержать себя, и его лицо, раскрасневшееся и при этом очень волнующееся, маячит перед ним, как маятник у лихого фокусника. Оказывается, чтобы привлечь к себе внимание Гию, нужно было всего лишь упасть лицом на твердое покрытие. Да если бы Сабито знал…
Ну. Он не калечил бы себя умышленно. Но точно придумал бы глупый, но совершенно точно гарантирующий успех план, как отделаться только испугом (не его) и при этом вернуть к себе расположение любви всей его жизни.
Ах да. Наверное, Вас интересует, когда Сабито успел прийти к этой мысли. Да ровно в тот момент, когда он упал прямо на свое красивое лицо, и Гию подорвался прямо с трибун, безнадежно вмешиваясь и портя эстафету, лишь бы оказаться рядом с ним.
Его надежные, такие любимые им ладони бережно перевернули его. А сам Гию предстал перед ним в солнечном ореоле, который обволакивал и подсвечивал всю его фигуру, будто Гию был послан Сабито с самих небес. Неподдельное беспокойство в голосе, паника, сквозящая в этих глубоких глазах…
И поцелуй. Да, точно, несдержанный поцелуй, оставленный на его носу, которым Гию как бы перечеркнул все, что было тревожного и расстраивающего между ними.
И на месте пореза расцвел шрам — и новый шанс на отношения между ними. С извинениями, разговорами, старыми сожалениями и новыми надеждами…
И любовью. Однозначной любовью, которую каждый из них бережно хранил в себе все время их вынужденной разлуки.
— Ну вот чего ты лыбишься? — глухо, замыкаясь в себе, перебивает свои же переживания Гию, наконец отреагировав на отсутствие хоть какого-либо ответа от него. Сабито тихо смеется.
— Просто засмотрелся.
— На что?
Смеющаяся, озорная улыбка сменяется более вдумчивой и нежной. Гию замирает.
— На тебя.
И больше не может отвести от Сабито взгляд.