Work Text:
Ярость. Макак ощущает ее на уровне инстинкта.
Импульс рвется к ногам, чтобы сорваться с места и разодрать обнаженными когтями Небожителя, что посмел…
Скулеж. Макак слышит его всеми шестью ушами как нечто отрезвляющее.
Успокойся, время мести придет. Сейчас он вынужден вместе с МК подхватить оседающее тело Укуна с обеих сторон, пока они втроем опускаются на каменный пол. И пока МК с детским разочарованием смотрит на бездействующе парящего Нэчжу, Люэр обратил все свое внимание на короля.
Укун держится за голову, склоняется так, что ленты падают по обе стороны от его лица, жмурится, но старается, как и пацан, не сводить взгляда с… врагов. Пытается дышать ровно, но грудь под броней заходится неестественно часто, рвано. Рука, которую Михоу держал своей мелко подрагивала, словно он перенапрягся с посохом, чего не происходило уже как тысячи лет. Он провел по локтю вниз, беря его прохладную и влажную ладонь в свою, и Укун вцепился в нее так, будто это будет последнее, что удержит его от падения.
Макак старается не смотреть на рыжую голову.
– Король обезьян, ты в порядке?
– В норме, дружище.
Черта с два он был в норме.
Нэчжа выглядит так, словно ему действительно жаль, когда разворачивается к ним спиной и удаляется вслед за отцом. Но Люэру плевать на всю эту разворачивающуюся драму, когда рядом Укун, который, чтоб вас всех Небеса придавили, из последних сил не дает себе впасть в панику из-за удавки, что вновь сковала его голову ради… пацана. Конечно же все ради того, чтобы не показаться перед ним слабым.
Руки сами тянутся к посоху МК, который тот вытащил, чтобы защищаться, но Макак использует его по-другому – чтобы призвать печать перемещения. Тени не помогли бы сбежать из Загробного Царства – им нужно было переместиться между мирами. И как только рисунок активируется, вспыхивая золотым, их руки соединяются вновь.
Никогда еще звуки с горы Цветов и Плодов не были такими приятными. Вспышка немного разогнала отдыхающих в последних лучах солнца обезьянок с крыльца домика, на который попросту вывалились и МК, и Макак, придерживающие Укуна за обе руки.
– Я в норме, правда, – как заговоренный повторял он.
– Молчи, – скалился Мак, толкая дверь ногой и с помощью паренька затаскивая его вовнутрь.
Они как могут аккуратно опускают короля на деревянную скамью в центре единственной комнаты. Не дав мелкому опомниться и вновь начать переживать за учителя, Люэр хватает его за кофту и поворачивает лицом к себе.
– Оставь его на меня, – так серьезно, как только может. – Лети к остальным и расскажи, что произошло. У нас не осталось больше союзников.
Поджимая губы, МК кивает, кидает последний обеспокоенный взгляд на все тяжелее дышащего Укуна и созывает движением руки пышное облако, которое унесет его прочь.
– Укун, – тут же подлетает Мак, как только они остаются одни.
Ладони беспокойно ощупывают плечи, щеки, шарят по рыжей шерсти, вновь возвращаясь по шее к плечам.
– Макак, – его бьет мелкая дрожь. – Это ведь не правда, да? Это просто какой-то кошмар, скажи мне… верно? Я… это не в заправду. Это не может быть правдой. Не может…
Его рука тянется вверх, дрожащими пальцами нащупывая на голове… Обруч. Корону. Орудие пыток. Подушечками скользит по тонкой полоске металла, что охватывает голову так плотно, что нельзя снять. Он даже не пытается – прекрасно понимает. От этого и страшнее.
Каждый удар сердца – боль. Каждый вздох – борьба. Убрать, освободиться… Не помогут ни когти, ни мечи, ни даже посох. Избавиться… что если он избавится от головы?
– Укун! – хватает за ладони Мак. – Посмотри на меня.
Неясно, когда сошедшие маскирующие чары показали красные воспаленные глаза Укуна, который, ориентируясь даже не на взгляд, на слух пытался найти Макака, разглядеть через танцующие перед глазами яркие пятна. Люэр кладет одну руку на щеку и помогает, направляет на себя.
– Мы пройдем через это вместе, хорошо? Теперь вместе.
Его лицо жмурится, но Укун находится силами, чтобы улыбнуться краем рта.
Макак ругает его про себя, пока скачет по пещере в поисках хороших листьев и веток, потому что у Суня не было никакого гнезда в доме. Он предпочитал спать на этой деревянной лавке как акт аскетизма, может самодисциплины. Старые монашеские замашки. Сейчас этому старому Богу было нужно одно – комфорт и безопасность, а твердая деревянная поверхность без какого-либо одеяла или тряпки тревожила бы только больше.
Вернувшись в дом, Макак быстро проверил Укуна. Погладил по часто вздымающейся груди и руке, что вцепилась в рыжие волосы, безмолвно «я здесь, ты не один». Затем собрать все, что притащил на порог в ближайшем теплом углу, заломить ветки для кучности, припорошить сверху щедрыми горками листьев и травы. Свежей и залежалой – собрать здесь все запахи горы «ты дома». Стягивает с него корону с перьями, нагрудные доспехи, накидку, потому что нужно дышать, нужно лежать с комфортом.
– Укун, – утягивая вверх со скамьи за руку, – идем.
Король обезьян падает в гнездо тяжелым телом, проминая собой ямку, в которой тут же сворачивается калачиком, поджимая хвост под себя. В боли и страхе вернувшись к старым привычкам, будучи похожим на молодого примата, старающегося успокоиться, он стрекочет утробно, от груди. Люэр залезает к нему не сразу, с минуту посжимав свои руки в кулаки и обратно, нервозно перешагивая с лапы на лапу.
На пол падают две пары сапог, стянутые черной обезьяной с себя и своего собрата. Подминая собственным весом ветки, Михоу неловко опускается к Укуну. Он был нужен ему сейчас как никогда прежде – это толкнуло придвинуться вплотную и накинуть бордовый плащ сверху, накрывая их двоих сразу.
– Иди сюда, – шепчет Макак.
И Укун ползет к нему на плечо. Золотой обруч неприятно утыкается в ключицу, но Маку плевать. Он осторожно целует своего короля во влажный от испарины лоб, отодвигая прилипшие пряди с лица, затем в висок и ниже – в щеку. Рыжий начинает дышать чуть спокойнее, он ловит ладонь, нежно оглаживающую его по скуле, и целует в тыльную сторону. Затем пальцы… первый, второй…
– Михоу…
– Тише, я здесь.
Хвосты сплетаются, они тянутся ближе, прижимаясь друг к другу так плотно, будто их тела были созданы, чтобы дополнять друг друга. Хватаются даже задними лапами, переплетая их как ладони.
Укун дышит глубоко и ровно в перерывах между мягкими ленивыми поцелуями. Тела шуршат листвой и плащом, пока руки оглаживают бок и плечи, ведут по спине широкой ладонью, проводят когтями, почесывая сквозь одежду, рисуя круги и линии, пока губы водили по лицу.
Снаружи чувствовалось присутствие Небесных стражей, что рыскали тут и там, в поисках беглецов, но Макак совершил ничего не стоящее движение рукой и скрыл всю пещеру водной завесы в тенях, спрятав присутствие ауры двух мистических обезьян. Так они будут в безопасности хотя бы на эту ночь.
Отвлекло движение под плащом – Укун просунул руки под его тело и, обняв, притянул за талию еще ближе.
– Макак, – голос его хриплый и басистый от усталости, – спасибо.
«Спасибо»… Михоу награждает его мягким поцелуем в прикрытый глаз.
– Спи, персик, – отвечает черный, поглаживая по голове, но тут же оговаривается, потому что не собирается никуда уходить. – Давай спать.
Они вернутся, и Укун снова будет готов ко всему, а Макак накинется на виновных при первой же возможности. Но сейчас… сейчас он будет слушать тихое дыхание, пока не почувствует, что Сунь уснул, и тогда заснет сам. В окончании такой длинной ночи, на стыке с зарей, в мерцании утренних звезд. Вместе.