Chapter Text
Джисону нравится быть в компании друзей единственным натуралом.
Свою ориентацию он принимает и среди друзей-геев не чувствует себя белой вороной. Наоборот, Джисону с ними даже комфортнее, чем в «традиционном» окружении. Есть в этих парнях нечто особенное и цепляющее — что-то помимо того факта, что при них он может спокойно разглагольствовать о любимых ромкомах и дейтинг-шоу, не боясь насмешек (да, они дразнят, но ради веселья, и совершенно безобидно). Им комфортно друг с другом, и никто не возражает, когда Джисон флиртует или лезет обниматься (парни сердятся, но любя, Джисон знает). И дело даже не в том, что друзья не акцентируют внимание на его накрашенных ногтях, нечастых длинных серёжках или подводке на глазах (исключением можно назвать комплименты от Феликса и критику неумелой техники от Хёнджина).
Это правда трудно выразить словами, но, так или иначе, Джисон нашёл своих людей — семерых привлекательных парней, которым нравятся парни.
Не помешает упомянуть и то, что среди этих семерых есть человек, которого он любит больше всех на свете.
Единственный недостаток такого круга общения в том, что некоторые люди могут ошибочно принять Джисона за гея, не заинтересованного в отношениях с противоположным полом. Однако за всё время обучения Джисон успел повстречаться с достаточным количеством девушек кампуса, чтобы в глазах окружающих выглядеть бисексуалом — кем он, кстати, тоже не является, но не суть. Однажды Джисон безуспешно пытался пустить слух о «ЛДН Ли Минхо», чтобы ненавязчиво вбить другим в головы, что он Лучший Друг Натурал — но так ли это необходимо, если в конечном итоге девушки всё равно подходят к нему познакомиться? Да и в целом, из всей восьмёрки, Джисон никогда не был по умолчанию центром женского внимания, потому что те же Чонин и Чанбин, к сожалению, на самом деле бисексуальны — а Джисон далеко не так крут, как эти двое.
Парни считают его «тем самым любимчиком-натуралом» или визитной карточкой, что совершенно не отталкивает. Наоборот — это даже мило. Джисон обожает быть в центре внимания своих друзей, а в особенности одного конкретного человека, чьего внимания ему никогда не будет достаточно.
Ли Минхо сразу стал лучшим другом Джисона после их встречи на собрании для первокурсников. Минхо тогда провёл крайне необычную экскурсию по кампусу, во время которой вместо университетских достопримечательностей показал закуток парка, где можно покормить бездомных котов, пустую аудиторию с занятной паутиной под потолком, библиотеку и какой-то переулок, где нарисовали граффити его любимого персонажа из аниме. Только благодаря причудливости до нелепого привлекательного Минхо, Джисон смог преодолеть страх, сковавший тело. И когда он это сделал — они сошлись вместе, прямо как кусочки пазла. Соединились навсегда.
Прозвучит как-то даже слащаво, но Джисон искренне верит в то, что они соулмейты.
И ему плевать, что Минхо гей. Ну, или не плевать — Джисона интересует всё, что с ним связано. Например, что Минхо — анимешник, невероятный танцор, суперски готовит, и если внимательно присмотреться, то безнадёжного флиртуна он строит из себя ради прикола. Минхо никогда не флиртует с друзьями всерьёз. Это всё шутки. Он не из тех, кто любит распространяться об отношениях, и в разговорах с ним редко всплывает его ориентация — по крайней мере, всерьёз. Однако Джисон частенько ловит себя на мысли, что был бы не прочь чаще говорить о личной жизни Минхо.
— Мён собирается пригласить тебя на свидание, — говорит Хёнджин.
Джисон со своего места за столиком резко поворачивает голову, заставляя Сынмина замолчать на середине предложения.
Этим вечером семеро из восьми друзей выбрались посидеть вместе — пусть местом их сбора оказался всего лишь захудалый бар кампуса, в котором студенты могли утопить послесессионный стресс в соджу и пиве, добродушно оплаченных Чанбином и Минхо.
— Мён — это который? — спрашивает Минхо, вскидывая бровь.
— Тот, что каждую тренировку пялится на твой зад. И, нет, даже не смей говорить, что это не сужает круг, потому что на твой зад пялятся все. Я за версту чую эту шутку.
— Так это и не шутка, — Минхо самодовольно ухмыляется, и Джисона тянет рассмеяться, но они только что съехали с темы, и его задача — вернуть разговор в нужное русло.
— Вы о ком? — спрашивает он, наклоняясь к Минхо, чтобы обратить на себя внимание Хёнджина. Сынмин нетерпеливо похлопывает его по спине, но Джисон не реагирует. — С чего вдруг этот парень решил, что у него есть шанс? — да ещё и со своим преподом? Иу. Этот Мён кажется полным неудачником. Джисон удивлён, что Хёнджин вместо Минхо сразу же не послал его куда подальше, пополняя ряды отвергнутых самим Минхо поклонников с разбитыми сердцами. Хотя, Джисон может сделать это и за Хёнджина. Предложить свою помощь — меньшее, что он может сделать для своего лучшего друга. — Я могу…
— Мён — милый твинк с симпатичной талией, который хочет, чтобы Минхо трахнул его на следующей неделе, — отвечает Хёнджин, многозначительным взглядом обрывая Джисона на полуслове. — И, предположительно, хочет с ним встречаться.
На этих словах Минхо чуть склоняет голову набок.
— Оу, так это тот, что с талией?
Джисон замирает.
Сынмин снова тычет в него пальцем и снова остаётся проигнорированным.
— Хм, — Минхо отстранённым взглядом смотрит на стол перед собой. — Он милый.
— Так ты его знаешь? — спрашивает Джисон. Существует так много желающих встречаться с Минхо и даже переспать с ним, что просто нереально уследить за всеми — но, видимо, этот парень вполне себе милый, раз Минхо обратил на него внимание. И на его талию тоже. Джисон даже не думал, что Минхо из тех, кто по талиям. Задницы, бёдра, грудь — да. Но талии?
— Он твой студент, ты по-любому его знаешь, — говорит Хёнджин, закатывая глаза. — Хён, нас в группе едва ли больше двадцати.
— О, он правда в тебя по уши, — подбадривает Минхо Феликс, подпирая рукой голову.
Минхо кидает взгляд на Джисона, будто оценивая его реакцию, и тот вдруг осознаёт, что после слов Хёнджина он весь как-то напрягся. Срочно нужно вкинуть шутку.
— Ах, чаги-я, — говорит Джисон, выдавливая из себя неуверенный смешок. Он откидывается на спинку стула и прикладывает к груди ладонь, меняя тон голоса на тот, которым стоило говорить с самого начала: ревностный и с придыханием. — Мне казалось, что у тебя уже есть парень, и это — я? Зачем тебе новый?
По лицу Минхо расплывается очаровательная, почти смущённая улыбка.
— Не слушай его, — Хёнджин кидает на Джисона свирепый взгляд и поворачивается к Минхо, умоляюще смотря на него и чуть склоняя голову, чтобы их глаза встретились. Джисон знает, что тот делает — как говорится, рыбак рыбака. Он тоже умеет строить глазки. — Тебе стоит попробовать, с ним хотя бы есть шанс построить что-то реальное.
Джисон дует губы и тычет пальцем в руку Минхо, плаксиво вздыхая, когда тот не обращает на него никакого внимания.
— Хён…
После очередного тычка в плечо, намекающего на то, что терпение Сынмина на исходе, чужая рука хватает Джисона за предплечье и силой разворачивает к себе.
— Что? — огрызается Джисон.
Сынмин невозмутим.
— Ты не договорил, чем закончилась встреча с продюсерами.
Джисон был бы счастлив, если бы рядом с Сынмином сидел Чонин, который имел удивительную способность перетягивать всё его внимание во время их вылазок на себя. Но Чонин сегодня сидит рядом с Хёнджином и Феликсом.
— Спроси у Чанбина, — говорит Джисон. Чанбин расселся аккурат между Феликсом и Сынмином, и уже давно перестал подавать признаки жизни, когда Хёнджин снял свитер и остался в футболке с глубоким V-образным вырезом, который открывал вид на самое интересное, стоило Хёнджину только наклониться (Джисон, пару раз поймавший себя на том, что тоже туда смотрит, Чанбина нисколько не осуждает).
— Чанбин сейчас не с нами, — сухо отвечает Сынмин.
Боже. Джисон отпивает пиво из своего стакана, жалея, что с ними сегодня нет Чана, который мог бы перетянуть внимание Сынмина на себя. В этот раз у Чана не получилось к ним присоединиться, однако, как оказалось, он выбирался вчера с парой ребят закупиться в Хёндай Сеул, а на следующей неделе планирует быть на дне рождения Хёнджина. Сам Джисон не виделся с ним уже практически месяц.
— … согласишься, да?
Минхо одобрительно мычит. Джисон с силой ставит стакан на стол, заставляя скудные остатки пива бултыхнуться на дне, и снова отворачивается от Сынмина.
— Согласиться на что? — хрипло спрашивает он, чувствуя, как в груди бешено колотится сердце от страха, что он упустил ключевую часть разговора. Брови Хёнджина от его громкости медленно ползут вверх. — На свиданку с тем парнем? — Джисон не может выдавить из себя даже короткого смешка. Кажется, будто вместо пива он закинул в себя целую чашку эспрессо. Джисон паникует, а это не предвещает ничего хорошего. — Минхо-хён может найти себе кого-нибудь получше, чем какого-то там танцора-твинка.
— Эй! — возмущенно влезает Феликс, показывая на него пальцем. — Как твинк, и как танцор, я принимаю это за оскорбление!
Джисону тяжело выдавить из себя даже наигранную улыбку — настолько он… сосредоточен. Именно сосредоточен.
— Согласиться на что? — Джисон вновь повторяет свой вопрос, уже обращаясь к Минхо.
Тот снова опускает взгляд в стол — длинные ресницы красиво ложатся тенью на его идеальный нос. Минхо не отвечает, даже не смотрит на Джисона, и тот уже готов закричать или сделать что похуже, если ему никто так и не скажет, на что Минхо должен согласиться.
— Джисон, Мён правда очень хороший парень, — говорит Хёнджин, намекая, что это и есть ответ на его вопрос. — Минхо стоит попробовать сходить с ним на свидание.
— Он задрот по технике и тоже из Гимпо, — вставляет свои пять копеек Феликс. — Он очень хороший! Джисони, ты просто его не знаешь. Поверь мне, он потрясающий!
У Джисона внутренности выворачивает от подкатывающей истерики. Это встреча фанклуба Мёна или что?
— И ему тоже нравится аниме, так что им с Минхо будет о чём поговорить на первом свидании.
Джисон на это выдавливает из себя неуверенный смешок.
— Боже, ребят, вы говорите об этом парне, как о втором пришествии Христа.
— Не упоминай имя Господа всуе, Джисон, — с укором говорит Чонин, закатывая глаза.
— Просто… просто я о том, что это со мной Минхо постоянно обсуждает аниме. И чтобы о нём разговаривать, людям не обязательно встречаться…
— Я подожду, — говорит Минхо, и Джисон резко вскидывает голову в его сторону. Тот пожимает плечами, всё так же избегая взгляда. — Подожду и посмотрю, подойдёт он или нет. А потом решу.
Джисон кивает, находя такой ответ вполне разумным. Вероятнее всего, закончится это так же, как и большинство других попыток пригласить Минхо на свидание: отказом. Внезапное нервное возбуждение начинает медленно угасать, Джисон наконец успокаивается и продолжает свой рассказ Сынмину о встрече со знакомыми Чана.
Со временем они решают переместиться в караоке, где и продолжается их пьянка. Сынмин сливается сразу после отказа Чонина пойти с ними — не удивительно, оба жутко скучают по Чану. Однако остальные дружной толпой выдвигаются дальше. Джисон обожает караоке, особенно, когда он пьян и тусуется там с друзьями. Обожает настолько, что перестаёт себя сдерживать и… в общем, напивается до усрачки.
Ещё один факт о Джисоне — он прилипчив, когда выпьет. Такая вот у него особенность, и все друзья это знают, правда, в отличие от Чонина, который не испытывает никаких проблем с тем, чтобы от Джисона отмахнуться, или Хёнджина, с лёгкостью вырывающегося из чужих объятий, Минхо спокойно позволяет к нему липнуть. По правде говоря, этот мир его не заслуживает: Минхо строит из себя крутого цундере, но легко сдаётся, как только Джисону от него что-то нужно… невероятная преданность своим друзьям, пусть Минхо и пытается это скрыть.
— Джисони, — тяжело пыхтит Минхо, когда тот наваливается на него всем телом. На коленях у Минхо до странного удобно, а бёдра, с которых текут все девчонки в группе Джисона, и вправду заслуживают того, чтобы на них пускали слюни. Джисон немного ёрзает, прижимаясь к ним своими. Их бёдра прекрасно смотрятся вместе.
— Хм, — Джисон кладёт голову на невероятно удобное плечо, морщась от головокружения, и втягивает носом запах Минхо, смешанный с запахом пота. Колени, широко расставленные по обеим сторонам от чужих бёдер, упираются в мягкую поверхность лавочки в караоке-комнатке. — Хорошо. Как же хорошо, — Джисона всё устраивает, несмотря на то, что перед глазами плывёт. Но плывёт как-то иначе, когда сидишь на коленях Минхо, чем когда нет. Джисон нечасто оказывается в таком положении, и ему определённо стоит это изменить.
Он довольно мычит себе под нос, слегка сползая вниз. Сквозь поволоку Джисон слышит, как кто-то (Чанбин, наверное?) говорит:
— Минхо…
— Всё нормально, мне не о чем беспокоиться.
Конечно, Минхо не о чем беспокоится, он — великолепен. У Чанбина, конечно, тоже великолепные бёдра — Джисон временами и на них заглядывается — но Минхо… Не удивительно, что тот студент-танцор хочет с ним переспать, встречаться, любить и прочее. Очень жаль, что Минхо ему откажет. Хреново быть Мёном, — думает Джисон, довольно ёрзая на своём новом «стуле». Как же он счастлив. Невероятно комфортно. Тепло и приятно. Они так хорошо смотрятся вместе, будто предназначены друг другу судьбой. Замечательно.
Следующий трек наконец-то выбран: Феликс по какой-то причине (явно из-за Чана, сто процентов из-за него) сегодня в сентиментальном настроении, поэтому его выбор падает на какую-то сопливую балладу. Джисон решает остаться на коленях у Минхо ещё на некоторое время. Он даже был бы рад вообще с них не слезать. Видимо, Джисон успевает ещё и чуть задремать, потому что, просыпаясь, он слышит другой трек на фоне — в этот раз Хёнджин и Феликс поют уже вместе, а ладони Минхо покоятся на бёдрах Джисона.
Руки просто лежат сверху, не пытаясь впиться в кожу, или что-то в этом духе, и даже не пытаясь переместиться на задницу, что, кстати было бы не первым случаем за неделю. Обычно его пятой точке достаётся простой шлепок, лёгкое похлопывание или щипок — руки Минхо никогда не задерживаются на ней надолго, как Джисон успевает себе нафантазировать. Учитывая то, что они давненько не сидели близко друг к другу, Джисон не стал бы возражать, если бы прямо сейчас этими самыми руками сжали его задницу. Минхо она нравится — он всегда об этом говорит. У Чанбина крепкая задница, у Чана — большая, но Джисон «лучше всех принимает», что бы это вообще ни значило. И сейчас бы тоже хорошо принял, — глупо думает Джисон. Принял бы любое прикосновение, нажим, щипок — что угодно, лишь бы от этого они стали ближе. Но попросить об этом прямо Джисон не может, так как привык делать вид, что все эти посягательства на его задницу только раздражают — это их небольшая забава (Минхо в курсе, что возмущения Джисона не стоит принимать за чистую монету, иначе сразу бы всё прекратил). Поэтому просто взять и сказать «пожалуйста, коснись меня; прошу, хён, схвати меня за задницу, я совсем не против» — не вариант.
Хотя, ему этого всё же хочется. Джисон снова придвигается ближе, — сонный, пьяный, с дурной головой и закрытыми глазами, потому что боится, что его стошнит от разноцветных мигающих лампочек в тёмной караоке-комнатке.
Минхо не считывает намёка, вложенного в едва заметное движение бёдрами, поэтому Джисон специально чуть покачивает ими, чтобы проверить, сработает ли это. Они так тесно прижаты друг к другу, что через слои одежды можно почувствовать член Минхо. Он большой. Больше Джисона уж точно. Впрочем, все эти покачивания бёдрами ощущаются по-особенному приятно, поэтому Джисон повторяет их снова. От трения о Минхо внизу живота вдруг приятно тяжелеет, а по позвоночнику разливаются волны удовольствия. Джисон слегка выгибается в спине, надеясь и желая ощутить на себе жар чужих ладоней, крепкую хватку пальцев на мягких ягодицах — небольших, упругих и готовых принять. Как говорит Минхо, ему нравится, когда Джисон…
— Джисони, просыпайся.
Сила в голосе и в хватке на бёдрах приводят Джисона в себя, и он открывает глаза как раз в тот момент, когда чужие руки напряжённо сдвигают его вниз к самым коленям. Если бы Минхо не держал Джисона так крепко, то тот бы уже давно потерял равновесие и свалился на пол.
— Хён, — хрипло произносит Джисон, пьяным взглядом пялясь на покрасневшее от алкоголя лицо и уши Минхо. — Какой же ты сильный, о-охуеть.
— Сюда, Джисон, сюда, — маячит на фоне чей-то голос, а затем чужие руки подхватывают его за подмышки и ставят на ноги. К горлу подкатывает тошнота, стоит ему только оказаться вдали от Минхо, его сильных рук и бёдер, о нет…
— Чанбин-хён, погоди…
— Пора домой, Джисони. Я отвезу тебя, давай.
Джисон извивается в попытке взглянуть на Минхо, но Хёнджин преграждает ему путь, не давая сказать и слова.
— Чанбин-хён, возвращайся, как отвезёшь его.
— Скорее всего придётся остаться, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке, — отвечает Чанбин. — Я напишу.
Затем они вдвоём покидают караоке-комнатку и само караоке. Свежий весенний ветер никак не помогает Джисону протрезветь, пока Чанбин тащит его на себе, не смывает с него лихорадочное возбуждение и не избавляет от приятной тяжести в паху.
*
На другой день, без каких-либо объяснений, Минхо отменяет их киновечер. Джисон расстраивается, потому что проснулся утром без похмелья и весь день с нетерпением ждал встречи, но быстро успокаивается, решая для себя, что случается всякое.
*
В следующий раз Джисон пересекается со своим лучшим другом уже на дне рождения Хёнджина, что ощущается слегка странно, потому что обычно они видятся друг с другом по нескольку раз на неделе. К тому моменту, как Джисон приезжает на место празднования, тоска по Минхо, которого он не видел почти семь дней, кажется непривычной и чуждой.
— С днём рождения! — Джисон обнимает Хёнджина, и от вида чужой кофты с очень, очень большим вырезом, в желудке что-то переворачивается. — А где Минхо?
— И тебе привет, Джисон…
— Я тут, — слышится со стороны небольшого дивана.
У Джисона в животе что-то ёкает, а сердце заходится в счастливом бешеном ритме, моментально переключаясь с голых плеч Хёнджина в пользу прекрасной возможности поспешить занять место рядом с Минхо. Ради этого Джисону приходится выпинать Чанбина с дивана, но усилия того стоят.
— Где Чан-хён? Я думал, что буду единственным, кто опоздает, — спрашивает он, ища глазами Феликса, который обычно в курсе местонахождения Чана.
— Опять задержался на работе, — отвечает Минхо за Феликса. — Он уже почти здесь, я удивлён, как вы не столкнулись в дверях.
— О. Ладно, — Джисон достаёт телефон и пододвигается к Минхо, прислоняясь к его голове и пролистывая галерею в поиске видео, которое сохранил специально для него. — Хён, смотри…
Раздаётся дверной звонок, и Феликс от неожиданности вздрагивает всем телом, роняя свой телефон на пол, но стоит только Чану мелькнуть в гостиной, как Феликс мгновенно о нём забывает и вскакивает с дивана. Он со всех ног бежит к Чану, бросаясь в объятия так, будто в мире нет места спокойнее.
Джисону и Минхо открывается прекрасный вид на неприлично-искреннее выражение лица Чана с зажмуренными глазами и нахмуренным от удовольствия лбом.
— Айщ, — шепчет Джисон на ухо Минхо, не сводя с них взгляда. — Только посмотри на них.
И Минхо смотрит, заметно напрягаясь, когда Джисон опускает подбородок ему на плечо. Чан и Феликс отлично смотрятся вместе. Но, к сожалению, Феликс уже несколько лет страдает от своей зацикленности на Чане, и Джисон не может не заметить, как бесконечное ожидание причиняет тому боль. Ожидание того, что у Чана наконец откроются глаза, и он, наконец, возьмёт своё.
— Что у тебя там, папочка? — спрашивает Феликс, пытаясь заглянуть в пакет, с которым пришёл Чан. Он вечно называет его так, добавляя слово в собственный обиход и заменяя им привычное уху «Чанни», из-за чего в один момент это обращение начинает звучать до неприличия естественно и серьёзно. Однако Чан всё равно каждый раз вздрагивает и заикается.
— Подарок Хёнджину и-и… немного хорошего соджу для всех остальных, — говорит Чан, и все радостно улюлюкают.
— Соджу-у-у-у! — радостно протягивает Джисон, пихая Минхо локтем в руку, на что тот пихает его в ответ, но глаз с Чана и Феликса не сводит. Должно быть, замечает что-то в их взаимодействии, раз приподнимает руку, привлекая внимание Чана.
— Чан-хён, проходи ужинать, — уверенно говорит он и отодвигается от Джисона, освобождая между ними место для Чана.
Какого хера?
Они всегда сидят вместе. Это их фишка — даже остальные постоянно стебут их насчёт этого. Стебут за то, что Минхо и Джисон вечно примагничиваются, приклеиваются друг к другу, оказываясь рядом за столиком в баре, в ресторанах, на диванах, в кинотеатрах…
Чан подходит ближе и делает, как просит Минхо — опускает между ними свой идеальный зад, посылая Джисону извиняющуюся улыбку.
— Давай, разливай это своё навороченное соджу! — говорит ему Чанбин.
Минхо начинает накрывать для Чана, а Джисон глупо сидит рядом, моментально осушая стопку, протянутую Чонином. Разумеется, ничего плохого не случилось, и он всем сердцем любит Чана, просто это как-то… странно. Минхо ведь мог бы просто освободить место с той стороны, где лежит подушка.
Он быстро опрокидывает вторую и третью стопки, не в силах распознать, что же такого «навороченного» в этом соджу, по сравнению с тем дешёвым, к которому все привыкли. Джисон напивается до такого состояния, что громче всех орёт во время песни-поздравления с днём рождения, когда Феликс ставит перед Хёнджином торт с незажжёнными свечками — остальные тоже далеко не в самом трезвом состоянии, поэтому о них дружно забывают.
— Ты приготовил его для меня? — дрожащим голосом спрашивает Хёнджин. Пьяный он всегда плачет, так что Джисон не обращает на слёзы никакого внимания.
— Клубнично-ванильный, — отвечает Феликс и почти поджигает себя спичками. Чан тут же спохватывается, спасая его и отбирая из рук коробок. — Мой герой! — пьяно и до ужаса искренне выдыхает Феликс. Чан лишь одаривает его застенчивой улыбкой, успешно справляясь с зажиганием свечей «2» и «4», пока остальные стоят вокруг невысокого стола и подбадривающе хлопают в ладоши.
Джисон сразу же возвращает своё законное место рядом с Минхо (точнее, поскольку Чан и его идеальный зад, кажется, довольны своим изначальным положением, он устраивается по другую сторону от Минхо), когда Хёнджин задувает свечи и все рассаживаются по местам. Диван небольшой, поэтому Джисон оказывается наполовину на коленях Минхо. Но. Как уже выяснилось, так сидеть даже лучше.
И поскольку Джисон немного навеселе, он себя совершенно не сдерживает. Можно сколько угодно осуждать его, но он любит тискать друзей, когда выпьет. И к этому все уже давным-давно привыкли. Правда, Чанбин на протяжении оставшегося вечера продолжает посылать Джисону укоряющие взгляды, будто он зря расселся на коленях Минхо. Что значит одно: Чанбин в курсе всего. Минхо не имеет ничего против прилипчивого и лезущего обниматься Джисона — и никогда его не отталкивал. Он и сам его постоянно лапает.
Джисон, с молчаливого разрешения Минхо, запрокидывает голову ему на плечо. Чужая осанка, как и положено идеальному танцору, прямая и твёрдая, тело широкое и сильное, но при этом в нужных местах мягкое, давая Джисону возможность удобно разместиться.
По другую сторону от Минхо к Чану ластится Феликс, который обогнал всех в количестве выпитого алкоголя и теперь был в разы пьянее обычного. Бедолага. Джисон ему сочувствует, искренне сочувствует. Все эти годы Феликс ждал, мечтал, чтобы Чан наконец взял его и прижал к кровати своими сильными мускулистыми руками, над которыми так старательно трудится в зале — как впрочем и над всем остальным, за что бы ни взялся. Феликс почти полностью лежит на Чане, шепча ему на ухо Бог знает что и нежно поглаживая грудь и живот ладонями.
— Феликс опять перетянул всё внимание старикана на себя, — говорит Сынмин, указывая на них пальцем. Джисон едва сдерживается, чтобы не шикнуть в ответ — ему кажется, что этих двоих должны оставить в покое.
— Хочешь сказать, ты горишь желанием обниматься с Чан-хёном? — спрашивает Чонин.
— А кто нет? — отвечает Чанбин и, оу, этого явно не стоило говорить. Джисон мгновенно переводит взгляд на Хёнджина, когда тот добавляет: — Он накачанный и очень тёплый— идеален для обнимашек.
Минхо коротко выдыхает, и Джисон ему вторит.
— И часто ты обнимаешься с ним? — спрашивает Хёнджин со своего места, наклоняясь вперёд. Диваны в гостиной у Чанбина расположены под девяносто градусов друг к другу, так что Минхо с Джисоном могут с первого ряда наблюдать за разгорающимся спором. — Откуда ты вообще об этом знаешь?
— Мы в общежитии жили через стенку, — смущённо отвечает Чанбин. — Ты же знаешь. И постоянно ходили друг к другу в комнаты.
— Обниматься?
— Учиться! Обнимашки случались после. И то не всегда.
— Я тоже обнимался с Чан-хёном, — Минхо самоотверженно влезает в разговор, поднимая руку. — Согласен с Чанбином, Чан тёплый и обнимательный.
— Ты же жил не с ними корпусе, — Джисон почему-то чувствует острую необходимость это упомянуть, что, в конце концов, и делает, смотря на Минхо вполоборота. — В третьем же, нет? Как ты оказался у них в четвёртом?
— Я просто к тому, что это конечно здорово, что мы так близки друг с другом, но должны же быть у этого какие-то границы, — заявляет Хёнджин с поразительной уверенностью, в которой сквозит лицемерие.
— Ты сам каждый раз, когда мы собираемся, пытаешься поцеловать Чонина, — говорит Сынмин, невероятным образом озвучивая мысли Джисона.
— Феликс постоянно лезет обниматься, жамкает наши задницы, и ничего, никто не возмущается, — добавляет Чанбин, указывая на обнимающегося Феликса, который обвил Чана руками и ногами не хуже виноградной лозы.
— Ну это же Феликс-хён! Минхо-хён, вот, каждый раз шлёпает нас по задницам, — говорит Чонин со своей подушки на полу, указывая на Джисона (ну, скорее на того, на ком он сейчас сидит). Джисон вдруг неожиданно сам для себя замечает, что после поедания торта они все перетасовались и вчетвером оказались на маленьком диване, в то время как на большом расселось трое. — Это гораздо интимнее обнимашек.
— Поцелуи гораздо интимнее дружеских шлепков по заднице, — говорит Сынмин. — Ну, Хёнджин-а, что ты скажешь в своё оправдание? Если ты, конечно, всё ещё не согласен с тем, что у нас личные границы слегка шире, чем у других, и мы не оставляем всё как есть.
Зардевшийся Хёнджин, кажется, в меньшей степени расстроен тем, что его слова вывернули таким образом, больше парясь из-за платонического прошлого Чанбина и Чана.
— Обнимашки гораздо интимнее тисканья чужих задниц, — фыркает он в ответ. — Мы все прекрасно знаем, что Минхо делает это в шутку, ради общего веселья.
— Эм, нет, я делаю это исключительно для себя, — Минхо показательно похлопывает Джисона по заднице, на что тот, хихикнув, вяло отпихивает от себя его руку. — Мне просто это нравится, — он пытается дотянуться до груди Джисона, и тот, смеясь, весь извивается, но всё же позволяет ненадолго прикоснуться, в конце концов снова отталкивая.
— Хочешь сказать, обнимашки интимнее поцелуев? — дожимает Хёнджина Сынмин.
— Ало, я не пытаюсь всерьёз засосаться с Чонином! — резко возражает Хёнджин, повышая голос. — Я шучу! Как Минхо-хён!
— Повторяю, я не ради шутки… — начинает говорит Минхо, но его тут же перебивают.
— Для ясности: обнимашки могут быть гораздо интимнее поцелуев, — вмешивается в разговор Чанбин, чей от природы громкий голос подталкивает обсуждение всё ближе к ссоре. — Что значит лёгкий чмок в щёчку в сравнении с полностью прижатыми друг к другу телами?
Минхо под Джисоном чуть сдвигается, стараясь его не потревожить.
— Значит, я остаюсь прав! — Хёнджин перегибается через Сынмина, с упрёком тыча Чанбину пальцем в грудь. — Чего это ты так часто обнимаешь Чан-хёна?
— Не часто. Это случалось время от времени, когда мы засыпали у кого-то из нас в комнате…
— Я в туалет, — негромко бросает Чан и резко поднимается на ноги, оставляя Феликса с застывшим на лице выражением искреннего замешательства.
— Вы спали вместе?
— Спали рядом, Хёнджин-а, не подумай!
— Разве в таких случаях не важно само намерение? — спрашивает Чонин, но оба настолько поглощены друг другом, что не обращают на него никакого внимания.
Джисон вновь кладёт голову на плечо Минхо, переставая вникать в разговор. Хёнджин с Чанбином должны были переспать ещё четыре года назад, когда только встретились, но этого не случилось ни тогда, ни сейчас, и вот, где они теперь.
— Я пойду полежу немного, — бормочет Феликс и, спотыкаясь, ковыляет в сторону спальни Чанбина.
Джисон теперь вполне спокойно может слезть с Минхо и сесть рядом, но ему не хочется. Сидеть на Минхо приятнее. Он прижимается затылком к чужому плечу, чувствуя, как электризуются волосы от лёгкого трения о ткань футболки. Соджу ударяет в голову довольно внезапно, запоздало разливаясь по венам.
— Джисони, — шепчет Минхо так близко к уху Джисона, что тому едва удаётся подавить дрожь в теле.
В ответ он устраивается удобнее, чуть сдвигаясь назад, чтобы их тела полностью соприкасались, и прижимаясь спиной к чужой груди. С этого момента Джисон отказывается сидеть на чём-то ещё, кроме Ли Минхо.
Как же он пьян.
Минхо кладёт ладонь ему на бедро. В этот раз только одну, и даже несмотря на то, что Джисон сидит к нему спиной, в голове всё равно вплывают воспоминания о том, с какой лёгкостью Минхо тогда протащил его по своим бёдрам, отодвигая от себя. Он поворачивает голову к Минхо, оказываясь так близко, что становится трудно сфокусировать взгляд.
Джисон берёт руку Минхо в свою и кладёт её себе на живот.
Он и сам не понимает, зачем — его немного тошнит, так что, возможно, это хоть как-то поможет? Прикосновение заземляет, позволяя полностью сосредоточить внимание на собственных бёдрах и почувствовать ускорившийся пульс внизу живота. Футболка задирается, и средний, вместе с безымянным, пальцы Минхо ложатся аккурат на обнажённую кожу, а мизинец цепляется за край его джинсов.
Минхо не убирает руку. В какой-то момент Джисон вновь закрывает глаза — возможно, как раз в тот, когда понимает, что в таком положении разглядывать Минхо не получится, поэтому нет смысла держать их открытыми. Ему дурно, но в хорошем смысле дурно. И причиной тому — бёдра Минхо.
Чужая ладонь едва заметно надавливает Джисону на живот.
Член мгновенно отзывается на касание, наливаясь кровью, — довольно предсказуемая реакция тела, изголодавшегося по прикосновениям. С Джисоном такое иногда случается — учитывая то, насколько парни тактильны, не удивительно, что он порой заводится рядом с ними. И в этом нет ничего странного. Телу всё равно, мужская или женская — рука это просто рука. А, если уж на то пошло, у Минхо такие маленькие и изящные ладони, что их всегда приятно ощущать на себе. Джисон утыкается носом в чужую шею, мечтая, чтобы прикосновение стало более ощутимым. Стоит ли попросить об этом? Он сильно пьян. Не стоит.
Хочется накрыть руку Минхо своей. Хочется провести ей ниже. Хочется чуть вскинуть бёдра, выгнуться в спине и потереться о член Минхо, который и так прекрасно ощущается через одежду. Минхо большой, даже когда не возбуждён, поэтому, какие бы штаны он ни надел, Джисон всё равно может его почувствовать. Его собственный член гораздо меньше, поэтому вряд ли кто-то заметит, что он немного возбудился. Было бы здорово, если бы Минхо просто… просто скользнул рукой чуть ниже, чтобы зацепить…
— Боже, посмотри на эти двоих.
— Минхо, всё в порядке?
— Всё хорошо. Он просто спит, — нет, он не спит. — Не бери в голову.
Раздаётся шум. Фырканье.
— Я сниму его с тебя, — нет! Нет, ему же так хорошо… Минхо и сам не против, он тоже этого хочет и никогда не жаловался…
— Спасибо, Чанбин-а.
Затем сильные руки поднимают Джисона на ноги. Он чуть приоткрывает глаза, чтобы свирепо зыркнуть на Чанбина, во взгляде которого больше нет укора. Сейчас он кажется чем-то обеспокоенным и расстроенным. Отрешённым.
— Кто-нибудь хочет помочь мне с Джисоном? — спрашивает Чанбин, оглядывая гостиную.
— Хён, — обиженно тянет тот. Все прекрасно понимают, какого хёна он имеет в виду, и Сынмин, тяжело вздохнув, поднимается с места.
— Я помогу. Мне как раз туда же, — они живут в квартале друг от друга в дешёвом районе неподалёку от кампуса, куда все четверо старшекурсников переехали на последнем году обучения. Однако в отличие от Феликса с Хёнджином, которые жили вдвоём в довольно просторной двухкомнатной квартире, Джисон с Сынмином снимали по квартире-студии отдельно.
— Спасибо, Сынмин-и.
— Хён, — Джисон снова зовёт Минхо, на что тот просто отвечает:
— Пока, Джисони.
И затем его уводят домой, и, к удивлению Сынмина и Чанбина, он держится на ногах гораздо увереннее.
*
После тусовки Чан в общем чате молчит как рыба.
От него всю неделю никаких вестей, и Минхо начинает нервничать. Джисон замечает его отстранённость и молчаливость — обычно именно так и проявляется его обеспокоенность чем-либо. Минхо никогда не говорил этого вслух и не признавался Джисону, но, когда Чан не с ними, он чувствует ответственность за каждого. В том числе и за самого Чана. Порой они оба как настоящие родители, и Чанбин в их компании кто-то вроде мудрого дяди или… или что-то в этом роде. Поразительное сходство. В любом случае, Минхо вполне серьёзно относится к благополучию Чана, так что такой долгий игнор ему очевидно не по вкусу.
Они с Джисоном наконец-то возобновили их традиционные киновечера, однако Минхо до сих пор задумчив и погружён глубоко в себя.
— Хён, — Джисон слегка пихает его ногой, потому что тот, кажется, совершенно не замечает, как по экрану начинают ползти титры. Он убирает ноутбук, придвигаясь по кровати ближе. — Ты в порядке?
Джисон полностью облепляет Минхо, прижимаясь бедром к бедру. Как-то его бывший друг пытался намекнуть, что, раз Минхо гей, то в совместном просмотре фильмов в одной кровати есть сексуальный подтекст, но для Джисона это даже звучит нелепо. Им просто удобно, особенно учитывая их близкие, не похожие ни на что, платонические отношения.
К тому же, объективно, Джисон совершенно не во вкусе Минхо.
— Чаги-я, — протягивает он, с тихим смешком тыкая Минхо в щёку пальцем. — Ты что, меня игнорируешь?
Минхо в ответ хихикает, но от прикосновения уходит. Судя по взгляду, он, кажется, уже вернулся в реальность.
— Прости, я просто задумался.
— Я звоню в 119, — крайне серьёзно говорит Джисон, и они оба заливаются громким смехом.
Минхо пихает его локтем, и плечи Джисона расслабляются, позволяя приятному чувству умиротворения разлиться по всему телу. Он, конечно, любит всех своих друзей, но конкретно Минхо занимает в его сердце отдельное место.
— О чём же? — спрашивает он, переворачиваясь на бок. Во время просмотра оба сползли по изголовью кровати, оставаясь в полусидячем положении, так что Джисон без труда мог бы закинуть на Минхо ногу. Чёрт, да ему бы ничего не стоило полностью навалиться на него сверху.
— Чан-хён, — говорит Минхо, задумчиво вздыхая, — думаю, ему больно от того, как сильно он любит Феликса.
У Джисона никаких сомнений на этот счёт нет, но его всё равно подмывает спросить:
— Та ли эта любовь, которую ждёт от него Феликс?
Минхо молча вскидывает бровь.
— Ну, знаешь, та самая, которая включает в себя секс-марафон? Просто Чан постоянно называет Феликса своим «австралийским бро», а мне вот кажется, что сам Феликс хочет оседлать его и объездить до потери сознания.
Минхо снова пихает его локтем, и Джисон преувеличенно драматично укатывается в сторону, притворяясь, что умирает от боли, а затем пользуется появившейся возможностью и, возвращаясь обратно, наконец закидывает на Минхо ногу и облипает его всего.
По лицу растягивается ухмылка.
— Что? Ты ведь сам это прекрасно понимаешь!
— Джисони, что ты вообще знаешь об оседлании?
Смешок, сорвавшийся с губ, звучит вымученно.
— Хён! — лицо Джисона мгновенно заливается краской, и он зарывается им Минхо в шею, пользуясь моментом, чтобы перекинуть через него руку и сжать пальцами футболку. — У меня был такой опыт с девушками, — бормочет он, прекрасно понимая, что Минхо совсем не это имеет в виду.
— Я не об этом, — говорит Минхо, слегка поправляя ноги, чтобы было удобнее. Джисон протискивает между ними колено, вжимаясь телом в бедро.
— Ладно, хорошо, я тебя понял, смейся над несчастным натуралом, — говорит он Минхо в шею, чувствуя, как чужая рука осторожно опускается ему на голову и медленно начинает гладить по волосам.
— Ну, ну, — цыкает Минхо. — Джисони, разве я дискриминирую тебя из-за твоей ориентации? Или тебе обидно, что в тебя никогда не пытались вставить член?
Он мог бы сказать просто «никогда не вставляли член», — думает Джисон, чувствуя, как от чужих слов волосы на затылке встают дыбом. — Не обязательно было говорить «не пытались вставить», что за пиздец?
— Иди нахуй, — мямлит он в ответ, чувствуя, как горит лицо.
— Ты первый начал, — Минхо спокойно пожимает плечами. — И я же уже говорил, что предпочитаю быть тем, кто трахает.
Бёдра Джисона непроизвольно подаются вперёд, а с губ срывается низкий стон.
Минхо уже упоминал об этом раньше, и хоть Джисон послушал достаточное количество разговоров друзей на тему личных предпочтений, он знает, что у Минхо достаточно много раз побывал и тем, кто трахает, и тем кого трахают. Если бы Джисон предполагал, какой Минхо в постели, то, на его взгляд, не существовало бы такой версии, где тот просто лежал, принимая. Даже, если бы его вынуждали принимать. Минхо бы не оставался в стороне. Он бы принимал член, двигая бёдрами навстречу и тихо стоная, вероятно, даже дразнил бы своего партнёра в то время, как…
— Джисони?
— М? — в груди бешено колотится сердце, а тело на такую близость реагирует слишком странно. Джисону правда нужно с кем-нибудь переспать, раз он возбуждается от привычных платонических объятий, теперь упираясь стояком в бедро Минхо. — Что?
Тишина.
Джисон тоже медлит, не желая указывать на очевидное, но в то же время чувствуя острую необходимость оправдать себя. Такое происходит уже не первый раз, и обычно у него получается обернуть всё в шутку без явного признания, но сегодня Джисон отчего-то… не может заставить себя отшутиться.
Проходит время, молчание затягивается, и Джисон постепенно успокаивается, размеренно дыша. Раньше они с Минхо частенько засыпали в обнимку, правда, в последние годы всё реже. Что Минхо, что сам Джисон нередко оставались друг у друга на ночёвку. Возможно, ему стоит прикинуться спящим.
— Мне пора, чаги-я, — бормочет Минхо, сталкивая с себя Джисона.
Тот прижимается бёдрами к кровати, когда тепло чужого тела пропадает. Пульс подскакивает от смущения. Джисону не особо хочется, чтобы Минхо увидел заметную выпуклость в его штанах. Он… эм, кажется, даже не слегка возбудился, а…
— Я напишу, — всё таким же тихим голосом говорит Минхо, будто и вправду верит, что Джисон уснул или только начинает засыпать. Хотя сам Джисон настолько бодрячком, что даже снова кружится голова. — Пока, Джисон-а.
Джисон невнятно бормочет в ответ сонное «пока» куда-то в подушку, вслушиваясь в звук аккуратно закрывающейся входной двери. Он выжидает пару секунд и судорожно выдыхает, вжимаясь бёдрами в кровать и вдыхая запах Минхо, оставшийся на подушке.
Джисон иногда так доводит себя до оргазма. Не каждый раз, но это случается после их совместных киновечеров. Что-то в атмосфере их душевных посиделок его заводит, напоминает о свиданиях, о том, что иногда случается после ночи приятной близости с понравившейся девушкой. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как под ним лежал кто-то, кроме Минхо. Как он насаживал кого-то на член и трахал, пока всё вдруг не теряло свой смысл, оставляя только ощущение влажных и тёплых стенок, сжимающихся вокруг него.
Джисони, что ты вообще знаешь об оседлании?
Он задушено стонет, вдавливая бёдра в матрас и чувствуя, как горит тело. Я предпочитаю быть тем, кто трахает. Перед глазами вспыхивают размытые образы: как кто-то в кого-то вбивается; вид покрасневшей мягкой кожи; девушка, сидящая на его лице, затем её образ размывается и становится неразличимым «кем-то»; он сам, зарывающийся носом в кого-то, кто лежит на животе под ним и громко стонет; он, вбивающийся в человека, тихо стонущего и двигающего бёдрами навстречу, принимающего полностью; он, вынуждающий принять его член, заставляющий…
Издав низкий гортанный стон, Джисон кончает, доводя себя до оргазма трением не об упругие бёдра танцора, а о мягкую постель
*
Зацикленность на Чане делает Минхо ещё более отстранённым.
Так продолжается пару недель — Чан молчит, Минхо переживает, а Джисон большую часть времени проводит с Феликсом, который волнуется за Чана сильнее (намного сильнее), чем Минхо, продолжая выпытывать всё больше деталей того, что произошло на дне рождения Хёнджина. О чём Джисон, правда, не может ничего рассказать. С Сынмином он тоже проводит время, и как-то ему удаётся разок поесть рамён вместе с Чонином и Хёнджином. Джисон ходит на учёбу, работает над проектами и изо всех сил старается не накручивать себя, отправляя пару сэмплов Чану и Чанбину на оценку. Джисон пишет Минхо. Тот иногда отвечает.
Джисона настораживает то, настолько Минхо поглощён ситуацией с Чаном, что даже… ладно, технически, он его не игнорирует, а просто слегка отстранился. Джисон слишком привык к тому, что они всегда вместе, поэтому такое поведение ощущается странно. Если верить Хёнджину, на занятиях Минхо ведёт себя как обычно, из-за чего Джисона начинают одолевать сомнения, что Чан — единственная причина его тревоги. Как будто есть что-то ещё. Однако с Минхо, прямо как с его обожаемыми котами, никогда не работали навязчивость и давление. Он должен сам захотеть прийти к тебе, по собственной воле.
У Джисона в голове зарождается смутный план того, что делать, когда они снова окажутся наедине: он по какой-нибудь причине отложит просмотр фильма и даст Минхо время открыться и рассказать, что происходит, если тот, конечно, захочет. Всего лишь протянутая рука, а принимать её или нет — Минхо решит сам.
ну что, хён-и, завтра всё в силе?
Ответ, пришедший часом позже, заставляет сердце Джисона непроизвольно сжаться.
прости, джисони, не могу
Чёрт. Получается, план провалился, и теперь он не сможет даже увидеть Минхо? Джисон начинает печатать ответ, выбирая подбадривающие слова, но от волнения пальцы несколько раз промахиваются мимо клавиш, и ему приходится по несколько раз стирать сообщение и начинать заново, чтобы случайно не отправить корявый текст. В этот момент Минхо вдогонку присылает новое сообщение.
Ни с того ни с сего он уточняет:
свидание