Archive of Our Own

Кощей скучал. Холодно и сумрачно было в его замке с тех пор, как помер последний принц, пришедший его воевать. Словно неприкаянный призрак бродил Кощей по темным коридорам, кутаясь в потрепанную временем черную мантию. В темных зеркалах видел свои отражения, и они были единственными, помимо слуг, кто делил с ним одиночество. Высокий, с гривой длинных белоснежных волос, он, хотя и состарился за прошедшие века, всё же не утратил былой красоты, и глаза его были ясные и серые, словно небо осеннее. Но что толку было от той красоты? Всеми позабытый, он тосковал по прошлым дням, по времени, когда чуть ли не каждую неделю наезжали богатыри да королевичи как с Руси-матушки, так и из земель чужедальних. Случалось и сабелькой помахать, и кой-чем иным потешиться. Последним его гостем, полюбившим его за ласку да приветливость, был принц заморский, сын аглицкого короля, Уильям. Прибыл царевну спасать (какую? их в замке Кощеевом отродясь не водилось, несмотря на все слухи да сплетни!), да так и остался. А как пришло его время, так Кощей велел слугам незримым выварить как следует его голову в большом котле да оковал череп серебром, чтобы память о веселом Вилли всегда с ним была. После Вилли, почитай, только еще один был, да и того только бабы да девки интересовали, в ближних деревнях всех перепортил прежде, чем отбыл в свои края.
И хотел бы Кощей прогуляться, сердце развеять, да вовремя вспоминал, чем в прошлый раз такая поездка закончилась. Ну уж нет, никаких больше Марьюшек и Иванушек… хотя вот Иванушек как раз можно.
Грохот донесся откуда-то издалека. Призадумавшийся было над тяжкой судьбою своей Кощей встрепенулся. Приглушенный толстыми каменными стенами звук доносился определенно с юго-запада. Неужто воевать кто идет?
— Эй, слуги мои верные, несите доспехи мои, да коня ведите! — Кощей говорил погромче, последние пару веков у его незримых рабов существенно ухудшился слух. Иногда орать приходилось подолгу, даже чтобы пожрать что-то принесли.
— Доспехи, повелитель, — прошелестел тихий голос, и прямо перед ним в боевой раскладке закрутились части красно-желтого цвета, собираясь прямо на его теле в единое целое.
— А конь где?
— Сдох чуть не десяток лет назад, повелитель, — виновато ответил голос, — старенький уже совсем был, шутка ли, почитай, триста лет служил тебе верой и правдою. Даже на лугах заливных уже не желал пастись и требовал только пшено чистое да солодовый виски аглицкий. Милорд Уильям его изволили напоить как-то, так он и пристрастился.
Кощей закатил глаза. Да что ж за невезуха! Был конь, да и тот… сдох от алкоголизма. И как теперь врагов воевать пешим бряком? Ругнувшись для порядку, он натянул шлем, опустил забрало и пошел к главным воротам. На память пришел создатель доспехов, сильномогучий богатырь с именем странным Тоня. Вроде мужик вот, а Тоня. Странным ветром колдовским забросило его в болото, что за замком Кощеевым лежало. Чуть не утоп, горемыка. Да повезло, на ту пору Кощей как раз проехаться решил хоть вокруг замка да и услышал крики его. Аглицкий язык, как и другие многие, он издавна знал. Да и силушка прежняя была. Вытащил Тоню из трясины да забрал с собой в замок. Здорово был ошарашен богатырь в желто-красном доспехе, но свыкся со временем. Рассказал, что злой и сильномогучий колдун со странным именем Танос забросил его в этот мир. Иной раз беседовал с Кощеем, рассказывал о месте, откуда прибыл, а чаще колобродил по окрестным деревням, окучивая местных девок да баб, или пропадал в библиотеке Кощеевой, искал способ вернуться в родимый край свой, далеко лежащий. Ну, да кузнец из него отменный был. В благодарность за то, что Кощей его спас да приютил, выковал он точь-в точь такие же доспехи, какие на нем самом были. Прочнее алмаза, против любого пламени держатся, даже Горыныч, и тот ничего с ними поделать не мог, только всё топливо истратил да перхал потом, как больной червяк. А однажды пришел Кощей в библиотеку, а там машинерия странная стоит, пол каменный опален вокруг, слава Чернобогу-батюшке, хоть манускрипты древние не тронул огонь. А Тоня так и пропал, ушел-таки в свой мир чужедальний.

Ворота медленно поднимались. Кощей вертел в руке меч с желто-красной рукоятью, тоже Тоней подаренный, и смотрел на ослепительно сияющую змею, ползущую по дороге, ведущей к замку. Ярко светило солнце заходящее, глаза слепило, так что не сразу увидеть удалось, что не змея это вовсе, а строй могучих богатырей в полыхающих златом чешуйчатых доспехах. Всколыхнулось сердце Кощеево, забилось сильнее. Один к одному богатыри, все красавцы молодые, великаны удалые, все равны, как на подбор… а это кто там с ними, уж не старинный ли приятель Черномор Ниевич?
— Давно ли один остался, Кощеюшка? — насмешливый голос заставил Кощея прикусить губу. Кто ж еще, как не Черномор!
— А ты давно ли в няньки щенкам морским снарядился? — вернул подколку Кощей, разглядывая могучую фигуру в доспехе златом.
— Родичи они мне, — добродушно ответил Черномор, остро глядя на хозяина замка яркими голубыми глазами, — кому ж как не мне учить их?
— Ну что ж, проверю, как обучил, — хмыкнул Кощей, лихо крутанув мечом, — если худо, пеняй на себя, Черноморушка!
Кощей не помнил, когда еще так было жарко и нескучно. Со всех сторон атаковали добрые молодцы племени морского, да ни одному мечу не удалось даже царапину оставить на доспехах, Тоней кованых. За многие века-столетия набил Кощей руку на богатырях да царевичах, разные приемы выучил. Медленно отступил он в замок, да не отдал приказ закрыть ворота и двери. За ним двинулись богатыри в золотой чешуе. Лениво отбивая атаки, Кощей добрался до того крыла, что было для отдыха создано. Здесь располагалась библиотека, а дальше, анфиладой, шли пышно убранные комнаты, устланные персидскими коврами да занавешенные шелками китайскими, с постелями французскими да покрывалами кашмирскими. Здесь позволил Кощей самому молодому богатырю, синеокому красавцу, выбить меч из своей руки.
Тотчас схватили его десятки рук, пластая по персидскому ковру, разнимая по частям доспехи. Кощей задохнулся, бросив взгляд туда, где в темном углу, в одном из кресел устроился Черномор.
— Давненько у ребят моих не было забавы, — послышался из сумрака хриплый смешок, — а ты бессмертен ведь, Кощеюшка. Оно, конечно, тяжеловато будет, ну да от тридцати трех крепких парней не помрешь.
Кощей забился, яростно сопротивляясь, чувствуя, как загорается сердце в груди и от него все прилежащие органы. И впрямь крепкими были богатыри морские. Доспехи свои они на пышный ковер побросали, окружили его, уже нагие, с телами мощными, покрытыми перламутровой чешуей, со здоровенными елдаками, да не простыми. У каждого богатыря по два их было, аки у рыб-акул морских, и стояли они — будь здоров!
Ошеломленный Кощей замер, глядя на склонившегося над ним великана. Тот медленным движением провел ладонью по его животу вниз и рывком содрал остававшееся на бедрах исподнее. Кощей вскрикнул, задыхаясь, судорожно царапая мускулистые руки, выгнувшие его навстречу богатырю. Сразу с обоих орудий зарядил тот в кощееву задницу. Кощей откинул голову, протяжно застонав. А морской красавец, закинув его ноги себе на плечи, двинулся, входя до отказа.
— Ну как тебе мальчики мои? — довольный голос Черномора прошелся по мутящемуся сознанию, вырвав Кощея из нахлынувшей истомы.
— На вид всем богаты, даже вдвое, — Кощей прилагал все силы, чтобы голос не дрожал, — а про умения не скажу, пока не испробовал.
— Ну так испробуй, Кощеюшка, — рассмеялся Черномор, — покажите, сыны мои, чего вы стОите. Небось, не каждый день самого Коша Бессмертного ебать доводится.
Кощей застонал. Два тяжелых стержня в заднице медленно вращались, то входя до упора, то почти выходя. Красавец морской покачивался, слегка поводя бедрами, так что у Кощея искры из глаз посыпались. Не успел он приноровиться к хуям в заднице, как еще два ткнулись в губы. Кощей невольно отвернул голову, но сильные пальцы крепко сжали волосы, разворачивая обратно. Еще несколько стволов легли в ладони. Кощей хрипло вздохнул, сдерживая дрожь, медленно огладил губами прохладную тяжелую плоть, приоткрыл рот, принимая сначала один, потом второй, а потом и оба сразу. Руки занял, обласкивая те стволы, что сунулись в ладони. Жаром залило тело, давно позабывшее радости плоти. И в том пламени сгинуло всё кроме пробудившейся жажды. Кощей забрал в рот поглубже, обласкивая языком оба ствола, скользя промеж ними, посасывая, насаживаясь так, что до самого горла доставали. Стоны богатыря были сладчайшей музыкой для него.
Уверившись, что покорен побежденный враг, несколько богатырей приблизились, возложили свои двойные елдаки на его тело и принялись отираться о него, не дожидаясь, пока освободятся руки или отверстия. Голова кружилась от этого ощущения. Кощей стонал уже не за страх, а за совесть, то и дело придерживая богатырей, чтобы не кончить раньше времени. В горло потекло вязкое густое семя, и он закашлялся, но проглотил все до капли. Почти сразу его развернули навстречу очередной паре хуев морских.
Кощей не помнил, когда еще ему было так сладко и спокойно. Красавец, дравший его в задницу, заполнил её почти до отказа. И по свежему семени пошло куда как легче. Его подняли, уложив на одного из богатырей, который тут же занял свято место. А к его двум хуям свои два еще один красавец прибавил. Кощей невольно охнул, сводя колени. Боль вспыхнула малой искоркой и сменилась горячей истомой, разлившейся по всему телу от ощущения сразу четырех здоровых стволов в теле. И управлялись ими красавцы морские на диво умело. Драли Кощея так, что кончал он раз за разом.
Он не знал, сколько часов прошло. Наконец-то было тепло и хорошо, так хорошо, как не было уже очень давно. И чужое семя на теле, лице, в заднице и во рту казалось чем-то бесконечно уместным и прекрасным. И он даже не понял, что остался лишь один богатырь при делах, остальные, утомясь, уснули крепким сном. Да и этот, самый крепкий, вскоре тоже излился в Кощеево тело и прилег рядом, закрыв глаза.
— Ну что, сладко тебе, Кощеюшка? — тихий голос Черномора прозвучал совсем близко. Кощей повернул голову и увидел, что он лежит, нагой, как в миг рождения, вытянувшись на пышно убранном ложе у стены. Огромный ствол его, всего один, пока что свисал с бедра. Кощей подполз к ложу, взяв его в ладони и принялся ярить, то и дело припадая губами, посасывая и слегка прикусывая. Черномор хрипло вздохнул, опустив руку ему на голову, перебирая волосы. Надрочив до крепкого стояка, Кощей перекинул ногу через бедро Черномора и медленно опустился, вправив хер в порядком растянутый зад. И всё одно тесновато пришлось. Медленно двинулся, поигрывая бедрами, поднимаясь и опускаясь. Теперь он мог любоваться жестким красивым лицом, ласкать могучую грудь. Черномор сел, обняв его, запрокинув голову Кощею и прильнув к губам.
— Скучал я, Кощеюшка, — тихий шепот заставлял тело покрываться мурашками, — тосковал по тебе, блядина ты ненасытная. Хоть бы раз навестил, бессердечный!
— Навестил однажды… — Кощей запустил пальцы в седую гриву, продолжая двигаться медленно, поддразнивая, — висел потом в цепях у Моревны десять лет без глотка воды.
— Сучка ревнивая, — проворчал Черномор, оглаживая кощееву спину, — как застала тогда нас с тобой, так и не простила ни мне ни тебе, что ею пренебрегли.
— Ваньку ты послал? — Кощей глянул в синие очи и чуть не кончил. Черномор ухмыльнулся и снова поцеловал, прикусив губы, скользнув языком в рот.
— Знал, что догадаешься. Иначе ничем помочь не мог. Мор-то куда как сильнее моего батюшки Ния, мог и вступиться, кабы дочка нажаловалась. Тогда и тебе, и мне пришлось бы худо. Сам знаешь, супротив него ни ты, ни я не воины. За себя не боялся я, а за тебя страшно было.
— А чего ж сам не приходил, Черноморушка? — Кощей откинулся в сильных руках, застонав в голос. — Я ведь ждал тебя…
— Пришел вот… с подарочком. По душе ли, ненасытный мой?
— Сам знаешь, что по душе. Сам небось испробовал прежде, чем мне привести?
— Не без того, Кощеюшка. Мне, как и тебе, сила надобна, древняя сила, ярая. Хоть и человечьей я крови по маменьке, а всё ж и мне оно ко двору. Хороши мои воспитанники, сильны да голодны. Но они не ты, ладый мой.
Кощей тихо рассмеялся и тут же сорвался в стон, дрожа, изливаясь на живот полюбовнику, чувствуя, как семенем жарким наполняется утроба. Черномор повалился на спину, обнимая его, лаская, прижимая к себе обеими руками.
— А сейчас чего ж явился? — пробормотал Кощей, чуть отойдя от истомы. Большая ладонь прижала его голову к широченной груди.
— Нет больше Марьи. В недавнем времени лишь узнал я… сгинула она в колдовском ветре, что налетел лет десять назад, да много чего порушил. Слугу её бывшего, Плеска, выручил я из беды да к себе забрал в царство подводное. Он мне и рассказал. А я и решил к тебе наведаться, раз больше нет ревнивой ведьмы.
Кощей закрыл глаза. Облегчение было таким сильным, что прошлось волной тепла по телу. Захотелось спать. Сколько же не спал он? Два века? Три?
— Не уходи, Черноморушка, — пробормотал он, сдвигаясь под прохладный, чешуей окованный бок, — останься со мной хоть ненадолго.
— Теперь уж смогу бывать у тебя, — откликнулся Черномор, натягивая покрывало на худые Кощеевы плечи, — а не то к себе заберу. Спи, душа моя, теперь спокойно спи, без страха.

Кощей проснулся от ощущения теплой воды, омывающей тело. Открыл глаза и понял, что лежит всё также на широкой Черноморовой груди, только Черномор сидит в купальне, а поодаль, плечом к плечу, расположились его красавцы.
— Вода нам надобна, сам знаешь, — Черномор усмехнулся, — а заодно и тебя решил я ополоснуть, освежить.
— Ну, хоть поспать дал вдосталь, — сладко потянулся Кощей, — и на том благодарствуй. А что ж, нешто сынки твои совсем утомились? Так я велю приготовить пир богатый, чтобы голод утолили да жажду. Только попозже…
Черномор ухмыльнулся, обласкивая его грудь, живот, обнимая ладонью кое-что более чувствительное. Кощей хрипло вздохнул, окончательно сбрасывая путы сна ради самой прекрасной яви, что могла быть. Черномор подтянул его под колени вверх, открывая для полюбовников, и ближайший богатырь, поднявшись с места, шагнул к нему, воздевая свои здоровенные палицы.
— Моя ж ты блядина ненасытная, — шепнул Черномор, ухмыляясь, — ну держись теперь.