Chapter Text
— Итак, милостивый папенька прое…
— Иллуги, — с угрожающим предостережением произнёс старший — один из — брат, останавливая его от опрометчивых слов.
— Ошибся со внутренней политикой, — гораздо более тактично продолжил Иллуги, — и хороший договорной брак у нас случится разве что в следующем поколении.
Это было мягко сказано — король Никита успел переругаться со всеми соседями, а также с соседями соседей, да так, что войной на Нод-Край те не пошли только по милости богов. Или же, вероятнее, решили, что проще оставить их в качестве охраны от всей нечисти, что встречалась у них на каждом углу, но пока что не лезла на другие территории. А потом и вовсе, казалось, сошёл с ума — выдал сыновьям по стреле и рассказал какую-то весьма несвежую историю про милость судьбы и выбор невесты с её помощью. Переводя на обычный язык, это значило, что им была дана относительная свобода в выборе невесты. Все они были если не хорошими, то хотя бы приемлемыми стрелками — дострелять до забора, где жила боярская или, на худой конец, купеческая дочь, было им по силам. А с огромным окном для манёвра — целая неделя на подготовку — можно было и заручиться согласием избранницы. Не так много дур было среди избалованных дочек, чтобы отказываться от подобного брака, в остальных государствах являющихся явным мезальянсом, так что и поднять стрелу была должна нужная. А если и самого царя Никиту не устроит избранница — что было маловероятно — то можно было как-то списать всё на ошибки судьбы.
Иллуги к такому был откровенно не готов. С самого рождения ему в голову вложили одну ясную мысль: женится он на том, на кого укажет совет с отцом во главе. Возможно, если совсем повезёт, станет каким-нибудь третьим-четвёртым на очереди на чужой престол, и, если вдруг подобное случится, родственники жены полягут молодой и не особо почётной смертью, не успев оставить потомство, тогда и удастся в какой-то степени встать на престол. Хотя вероятнее была роль короля-консорта, имеющего очень ограниченную власть. Дочки у глав соседних государств появлялись с завидным постоянством, и желание было лишь одно: чтобы ему попалась не самая скверная на характер. И хотелось бы, чтобы всё же ниже него — смотреть снизу вверх на свою жену казалось чем-то весьма унизительным.
— Так может можно и не жениться? — с надеждой спросил Иллуги, вертя в руках какую-то странную стрелу — с позолоченным оперением и каким-то уж слишком тяжёлым наконечником.
Ну да, конечно, не стрела, а символ, знак — ритуальный жест, стрела наверняка станет какой-нибудь семейной историей, которой так изобиловал их род. Иллуги признавался себе честно, утаивая это от других: в армии ему нравилось сильно больше, пусть и на передовую его никогда не пускали. Выдали какое-то звание, дали покрасоваться в качестве шапочного командира, но всё равно участвовать в обсуждении — даже простым слушателем — планов по борьбе с Дикой Охотой ему нравилось до дрожи. В своей голове он видел себя военачальником, ведущим свой отряд в бой, стоящим впереди. Только Иллуги, на его беду, был младшим сыном государя, который ни за что не отпустил бы его так далеко. Вероятно, исполни он свой долг, заведи полезную для международных связей жену и хотя бы одного ребёнка, его с радостью отпустили бы обратно в армию, уже не на роль ряженного генерала, но жена всё никак не находилась, а сам Иллуги не спешил приближать этот день.
— Традиции, Иллуги, не с пустого места взялись, — высоко подняв палец, заявил старший брат. — Так что давай, ищи, кто тебе нравится и женись.
— Ага, — совсем вяло согласился он, ещё раз проводя пальцем по оперению.
***
Спустя всего два дня Иллуги осознал: либо тихая жена, либо ниже него. Чтобы оба пункта были у его избранницы, требовалось отсутствие старших братьев, уже сообщивших всем родственникам, какую девушку они выбрали. Конечно, они не ходили по огородам, между брюквой и морковкой, выискивая нужных девушек. Просто те или иные знакомые — чаще всего из государственного совета — приносили нужные кандидатуры на рассмотрение. Все они, конечно, по описаниям были девушками невероятной скромности, великолепной внешности, крошечные и тонкие. Только вот уже на третьей, на дочери одного из советников Столанова, он Иллуги начал делать вывод, что где-то его обманывают. Он её видел — весьма несносная особа, подходящая лишь по росту. Да и сомневался он, что ей было хотя бы пятнадцать, судя по вздорному нраву и характерным для возраста прыщам. После этого он тяжело вздохнул и начал хотя бы пытаться вспомнить, кто из армейских сослуживцев, желательно, генералов, был обременён семьёй и имел дочерей его возраста. Была небольшая надежда, что строгие мужчины смогли воспитать своих детей, чтобы те хотя бы не мешались под ногами лишний раз. О сердечной привязанности речи и не шло.
— А у Раскольникова случайно нет детей? — поникшим голосом уточнил за ужином Иллуги, посматривая на отца. Спросил он в общем, не обращаясь ни к кому конкретному.
— Холост, детей не имеет, — сухо отрапортовал кто-то из советников отца, не давая вставить тому и слова.
Иллуги в ответ тяжело вздохнул.
Как он знал, самый старший брат отхватил себе высокую, со слишком очевидными женскими прелестями девушку из церковной семьи — признаться, её он не помнил вовсе. Их семья никогда не могла похвастаться особо высоким ростом, так что, порадовался про себя Иллуги, можно будет потом всю жизнь в шутку напоминать ему о каблуках. Средний ещё был в раздумьях, но смотрел в сторону какой-то купеческой дочери — припомнить, кто она такая, Иллуги так и не смог, как ни пытался. Но, зная своего брата, он определённо выбрал кого-то из очень богатой семьи, хотя бы так закрывая гештальт не доставшегося ему престола. Самому Иллуги, как младшему сыну, было и вовсе дозволено жениться по любви, если он верно понял все разговоры о судьбе и выборе со стороны отца. Проблемой было то, что настоящей его любовью всё ещё оставалась армия, в которую никак не хотели пускать.
Дикую Охоту Иллуги вблизи не видел — только упражнялся с копьём с самого детства, видел рисунки в книгах и где-то вдалеке, на самой границе безопасной зоны, иногда замечал лиловые отсветы, уходящие в розовый цвет на стыке с небом. Они вызывали неясное возбуждение, заставляя интересоваться сильнее всем, что смогли найти учёные, читать заметки генералов прошлых лет, как они сражались с ними. Это было что-то притягательное, место, где было место настоящему геройству, а не ужинам в компании десятков плохо знакомых людей и неясным правилам замка. Там, на границе была настоящая жизнь.
— Не хочу выбирать жену, — пожаловался Иллуги своему отражению в зеркале.
Благо, хотя бы одеваться ему разрешали самому и не сильно ограничивали в выходах за пределы замка. Главное было появляться хотя бы на ужине, отыгрывать свою роль бесполезного сына, рождённого скорее для любви, чем для власти, и не сильно перечить отцу. Предыдущие несколько лет избежать женитьбы удавалось только из-за того, что их семье банально не везло. Папенька был ужасно плох в международных отношениях, и вовремя не успел подсуетиться с жёнами для детей, оставляя это до лучших времён. Потом оказалось, что все девочки мало-мальски подходящего возраста уже были обручены. А сейчас и вовсе ему удалось переругаться со всеми.
Итог, конечно, оказался печален для всех. Нет, старшие братья наверняка были в восторге, что им дозволили выбрать жену по их желанию, но Иллуги честно пытался оттянуть этот момент как можно сильнее. В стране, которая вела вечную войну, оставить детей казалось важнее, чем заигрывать с соседними государствами. Странным было лишь то, что даже так отец тянул до последнего.
Золочёная стрела с каким-то немым укором лежала на комоде. Иллуги не мог припомнить, были ли у остальных такие же стрелы. Нет, оперенье точно было позолоченным, но слишком уж явно отливал и наконечник, слишком тяжёлый для обычного. Это было странным, но рука так и не потянулась к луку, чтобы проверить, достаточно ли хорошо она полетит. В этом было слишком много чужеродной вычурности, трогать её не хотелось вовсе. Словно отталкивало его что-то, тоскливо наводя на мысль об отсрочке. В его возрасте многие уже давно женились и обзаводились первым, а то и вторым ребёнком, но отец мог дать ещё немного времени подумать, если попросить его. Преимущества младшего сына заключались в основном в таких мелочах.
Хотя просто выпросить уехать куда-нибудь на границу не получилось. Там была тяжёлая ситуация, а рисковать престолонаследием папенька очень не хотел.
Иллуги слышал про это. Что раньше, ещё каких-то три-четыре года назад у границы было спокойнее. Ратники занимались не столько войной, сколько очисткой границы, очень условного места, где постоянно ходили… кто-то. Странные твари с лиловым свечением из глаз, которые порой нападали на людей, если те слишком близко походили. Разумом обременены не были, но совсем без внимания их было лучше не оставлять. Но последние годы будто что-то изменилось, и это тревожило вообще всех, от кухарок и до глав соседних государств. Нод Край же был удобной прокладкой между странной силой Бездны и остальным миром, служа живым щитом.
Когда Иллуги только поступил на службу — одно название, честное слово — он помнил много ребят, пришедших примерно в одно время с ним. Он видел, как они занимались тем, что он сам прошёл гораздо раньше, с частным учителем. Махали палками, изображающими копьё, слушались порой абсурдных приказов. Выступали в роли не только новобранцев, но и разнорабочих, таская тяжести, порой готовя еду и занимаясь уборкой.
Поболтать с ними ему — тепличному ребёнку, выращенному условиях замка — всегда было интересно, если выдавалась свободная минутка. Особенно ему запомнился один мальчик, очень задумчивый и размышляющий над всем, что делал. В этом роде они были немного схожими, предпочитая больше слушать, чем болтать, но как-то само по себе вышло наладить какой-то тонкий контакт. Он мог бы быть учёным или летописцем, скрупулёзно относящийся ко всему, очень детально рассматривающий окружающий мир, но вместе с этим казался до ужаса простым человеком с невзрачной внешностью. Хотя не Иллуги было об этом говорить — он выделялся только своим происхождением. Только золото волос этого парня привлекало больше, чем мышиная бледность самого Иллуги.
— А откуда ты? — не выдержав, поинтересовался Иллуги.
— Ни откуда конкретно, — неопределённо ответил он, рассматривая далёкую линию горизонта, утыканную пиками верхушек мертвых деревьев. — Мы с наставницей путешествовали с самого моего рождения.
— А зачем тогда в армию пошёл?
В ответ на это мальчик неопределённо пожал плечами, поднимаясь с травы и отряхиваясь.
Возможно, именно ради этого мальчика Иллуги и хотел остаться в армии. Что-то в нём привлекало, ещё никто в жизни не был ему так интересен. Было желание знать о нем всё, не только иностранное чудное имя, но и всё про наставницу, и чем они занимались в путешествиях, и какие города он видел. В бирюзе его глаз читалось какое-то бесконечное понимание жизни, от начала и до конца, и видеть его, таскающего тяжести или выполняющего глупые приказы, было неправильно. Эта роль ему не походила, но парень пожимал плечами на все расспросы — зачем, почему — и выполнял всё, что ему скажут.
Он даже одет был немного вычурно. Крестьяне так своих детей или учеников не одевали, все эти ремешки и бесконечные бляшки казались каким-то иноземным излишеством, которое и при дворе Иллуги видел только у разных послов. В Нод Крае одевались намного проще, но на этом парне всё смотрелось столь органично, что хотелось только потрогать ткань, из которой была сшита его одежда. Просто чтобы удостовериться, что и она не такая, как должна быть привычная ткань, понять, что это действительно чуждый его стране человек, к которому Иллуги имел необъяснимую тягу.
Уезжая из полевого штаба, в котором он пробыл всего ничего, меньше года даже, было некое размышление о том, что произошло что-то неправильное. Он не должен был оставлять службу, целиком состоящую из рассматривания того, как работали другие. Грустный полевой штаб, стоящий на опушке леса, из которого так и лезла всякая дрянь. А ещё очень умный парень, так сильно не подходящий к армейской службе, оставшийся в дальнем уголке сердца, в золоте волос и бирюзе глаз, в бесконечных ремешках и заклёпках, в тысяче мелочей, вроде незаметного тусклого серебряного колечка с прозрачно-жёлтым камушком. Его Иллуги видел лишь один раз, мельком, когда тот парень снимал перчатки, оттирая их от налипшей гадости, но всё равно обратил внимание. Обычные крестьяне, не носившие такие дорогие сапоги, уж точно не могли позволить себе золото, тем более со странным в своей притягательности камнем.
Спустя пару лет Иллуги думал, что, наверное, оно и к лучшему. Эти несколько месяцев стоило хранить где-то глубоко внутри, не рассказывая никому о том, что понравилось на самом деле. Не штабные планы, не большие карты, по которым разноцветными чернилами были прорисованы пути нападения и отступления, а что-то более сокровенное.
***
На утро Иллуги собирался сам сходить в город, попытаться хоть так найти себе избранницу. Он всё ещё наивно надеялся, что за несколько дней у него выйдет как в сказке: чтобы прямо перед ним показалась милая девушка с корзинкой яблок, которые она несла… Неважно, кому несла. Очень смирная, будет говорить ему что-то, потупив взор. Или ещё лучше: она будет куда-то идти по своим делам, всё с той же корзинкой, но на дорогу выскочит несущаяся повозка. Иллуги, конечно, успеет её остановить или вообще выхватить из-под ног коня. А яблоки, само собой, рассыпятся, и он будет помогать их собирать. Очень нереалистичная мечта, чтобы в моменте, когда они собирали яблоки, что-то случилось. Такое, чтобы Иллуги понял, что это оно, почувствовал, наконец, ту самую искру, про которую говорили все вокруг, про которую писались книги. Мелкие фантазии, скорее развлекающие своей абсурдностью: ну какие быстрые повозки? Хорошо, если какая кляча едва-едва тащила по торговой площади телегу с овощами, какие уж там кони.
В действительности же на рынке было шумно, была толкучка, в которой места геройству никак не находилось. Из девушек же были в основном торговки, в два, а то и в три раза старше самого Иллуги, низким шумным голосом зазывающие купить что-то. Изредка мимо проходили надменные юные леди, на каких он насмотрелся ещё на замковых сборищах, громко именовавшихся «приёмами», на иностранный манер. Иллуги называл это проще: попойки. Хотя, конечно, и на них встречались девушки, чаще — дочери и жёны недостаточно знатных и влиятельных людей, которых очень хотелось пристроить куда-то в замок. У этих девушек были подобные им рыбьи глаза, зыбко смотревшие на мир в поисках чего-то, что они могли бы ухватить за бесценок: мясо ли, жениха ли получше, уж больно они разряжались для обычного похода на рынок.
Сам Иллуги хорошим женихом считаться не мог. Одевался он как можно проще, сливаясь с толпой, когда выходил в город, а низкий рост отпугивал тех, кто мог повестись на внешность. Никаких украшений он старался в целом не носить, делая исключение лишь для печатки, которую иметь при себе был обязан. Пользовался он ей разве что когда писал долгие, обстоятельные письма домой с границы, да и то не чаще раза в месяц, остальное же время она была спрятана под перчаткой.
Как-то слишком задумавшись о своём, о несбыточных мечтах, в которых он приведёт домой по-настоящему дорогую сердцу жену, он и не заметил, как влетел в кого-то. Судя по всему, в девушку, причём не из бедной семьи.
— Извините, пожалуйста, — пробормотал он, рассматривая узкую спину, обернутую чем-то совершенно невообразимым.
Кажется, это было подобием накидки — очень щедро расшитой, с маленькими лиловыми камушками по краям. Того самого цвета, который поражал воображение, оставаясь на границе леса и неба, в свечении горизонта на месте, куда и смотреть было опасно. Подобные камни Иллуги в жизни не видел, а у девицы они просто свисали с ткани — обрывай сколько хочешь. Подобное стоило хранить в закрытой шкатулке, где-то в очень и очень тайном месте. В собственных покоях в замке, пришла неразумная мысль. Из-под косынки, которая должна была прятать волосы, выбивались кудрявые на концах пряди и вовсе какого-то невообразимого цвета — казалось, что они серые, мышиные, как у него самого, но отдавали во что-то другое, какой-то розовый или фиолетовый цвет. А ниже — темная юбка, до самой брусчатки.
— Ничего, — развернулась девица, проговаривая это весьма нежным и высоким, но всё же мужским — мальчишечьим — голосом.
Разочарование Иллуги было одним из самых сильных в жизни, наверное. Тонкие черты лица, вытянутые, почти женственные — но очевидно мужские. С густыми бровями, бледными щеками — девушки такого избегали, используя румяна, но лицо парня и так было достаточно живым. Он неловко поправлял чёлку, всё выбивающуюся из-под косынки, прячущей копну вьющихся волос, настолько высоко кусок ткани сидел на его макушке. И всё же был действительно мужчиной — внизу то, что Иллуги принял за подол платья, оказалось лишь длинным плащом, почти до пяток. И он словно заметил интерес, никуда не отходя, не покидая его, стоял на расстоянии протянутой руки и рассматривал в ответ.
— Вы не из Нашгорода? — цепляясь за какую-то случайную деталь во внешности — великая Куутар, у него глаза того же цвета, что и камни на накидке! — зачем-то спросил Иллуги, в неловкой попытке завязать знакомство.
Парень же, пару раз удивлённо моргнув, показывая при этом восхитительно длинные ресницы, робко улыбнулся, оглядываясь по сторонам.
— О, ну если по мне так заметно, — застенчиво сказал он.
— Может, отойдём в сторону? Чтобы никому не мешать.
Всё это было пропитано ужасной неловкостью, но Иллуги оттянул его за невероятно искусно сделанный рукав — на нём даже вышивка была, и снова эти лиловые камешки, но в виде обруча или браслета, обвивающего руку. Хотелось бы узнать, какие они наощупь — конечно, холодные, какими и должны быть камни, но почему-то казалось, что они будут необычными. Не могло нечто столь красивое и притягательное быть посредственным стеклом, но снимать перчатки, чтобы ощупать самостоятельно, Иллуги не решился.
— Вы не из Нашгорода? — в лёгком отчаянии, что хоть так пытался завести разговор, повторил Иллуги, не отпуская чужой рукав.
— Я путешественник, — миролюбиво ответил парень. — Может, вы знаете, где здесь можно продать одну… Вещь.
Это уже навевало мысли о проблемах. Больших. Обычно если предлагали отойти в сторону и спрашивали о продаже чего-то неизвестного, стоило звать стражу или хотя бы просто не связываться с таким человеком. Но любопытство всё же брало верх.
— Вещь?
— Пару старых монет, — продолжил дружелюбно улыбаться парень. — Мой господин отправил меня продать антиквариат из его коллекции, а я совершенно не представляю, кому эти монеты нужны.
Для доказательства он выставил руку вперёд, и на ладони лежало несколько старых, но очень хорошо сохранившихся монеток. Они не были стерты или загрязнены, как часто бывало с деньгами, которые долго лежали в земле, сохранились почти идеально, без сколов. Даже края были чуть ребристыми, какими им и стоило быть. С удивлением Иллуги узнал на монете профиль Соловья — одного из царей прошлого. Им было по меньшей мере семьсот лет, если они не были подделкой.
— Здесь недалеко есть антиквар, — с сомнением сказал Иллуги, припоминая что-то из разговоров на площади. — Цену он наверняка занижает, но это единственный, кого я знаю. Прошу прощения.
— Если вам не сложно, проводите меня к нему? — попросил парень, не убирая монеты. — Я ещё плохо знаю город.
Ощущалось эта встреча, этот человек так неправильно. Не должен был настолько располагать к себе парень, представившийся чьим-то слугой, продающий какие-то старые монеты, но разодетый так, будто по меньшей мере был дворянином. От таких стоило держаться подальше, будто даже имя сына царя могло и не спасти, если против него задумали что-то недоброе.
— Я не совсем знаю, где он здесь, — попытался настолько же дружелюбно улыбнуться в ответ Иллуги, отходя на полшага назад. — Лучше спросите у кого-то ещё. Это всё-таки серьезное дело, а я просто… Просто гулял.
— О, — понятливо кивнул парень, на секунду нахмурившись, но тут же попытавшись стать обратно таким же радостным. И слишком очевидно стало, что этот парень зачем-то притворялся, зачем-то познакомился с ним. — Тогда хорошего вам… Покупок?
— Да, спасибо, — поспешно кивнул Иллуги, отходя в сторону и набирая шаг, привычно лавируя в толпе и надеясь побыстрее добраться до дома.
«И что это было?» — с тревогой думал он, проходя в замок через главные ворота. Его ещё ждала куча претенденток на роль его будущей — он скривился даже от одной мысли — жены.
***
Его обрядили во всё белое, будто невестой был он сам, а не подходящая ему жена. Хотя таковой тоже не было — было имя на бумажке и красочные описания. А ещё точное место, откуда ему надо стрелять, на которое его услужливо проводят. Всё хотелось спросить у отца: «Папенька, а вам самому от этого не смешно?», да вот подобную критику Никита не воспринимал абсолютно. Хотя, конечно, жест со стрелой, был красивым, слова про судьбу — ещё красивее, и это планировало стать хорошей сказкой для будущих поколений о том, каким разумным был царь Никита.
— Ещё и шапка дурацкая, — поправляя её на голове, пробурчал сам себе Иллуги, чувствуя, какое неприятное сукно было использовано для этой одежды.
Погода и вовсе не располагала к такому толстому кафтану, будто он посреди зимы решил выйти — а на дворе стояло лето. Красочность полностью убивалась непрактичностью, и пока что это было худшим днём, который Иллуги только помнил в своей жизни.
Ещё и двигались медленно, так, что под одеждой всё запрело — братья, Никита во главе и советники где-то позади — двигались от двора ко двору, пройдя уже едва ли не половину города. Может, кому и выглядело празднично, и Иллуги понимал торжественность момента, но скорее было неудобно. Он был послушным сыном, хорошо осознававшим свой долг, исполнявшим его беспрекословно. Пусть он и не видел особой разницы между широкими жестами со стрелой и просто объявлением о браке, перечить отцу и совету он бы никогда не подумал. Даже не решился просить отсрочку, повиновавшись судьбе.
Всё было организовано красиво. И стрелы, летевшие во дворы, и выходящие к братьям невесты, которые выносили эти стрелы на руках и кланялись, и вся семья этих невест, разодетые, радостные. Кажется, даже сами братья были скорее довольны, чем изображали это, но Иллуги хотелось скорее домой, в замок — только вот вечером наверняка будет «приём», только больше обычных в несколько раз. «Заведу ребёнка и точно в армию» — совсем уныло подумал Иллуги, оборачиваясь в сторону, где далеко-далеко стоял такой притягивающий лес, а потом натянул стрелу.
Всё должно было пройти точно так же, как и у братьев. Стрела, двор, невеста, родственники, а потом и в замок. Только что-то пошло не так, как оно обычно в сказках и бывало — а ведь все они обычно и говорили про младших сыновей. Об этом Иллуги как-то не задумывался, ещё с детства привыкнув, что будет он на вторых, третьих ролях ещё очень и очень долго. Стрела полетела совсем не туда, куда он направил её — конечно, с «совсем» он загнул, но отклонилась она так, что улетела вбок от двора. Они и так были на окраине города, а дальше был только небольшой лесок — совсем не такой, где ходила Дикая Охота — и вот там невесты точно не было.
— Я переброшу, — в воцарившемся молчании выпалил Иллуги, тут же быстрым шагом направляясь к лесу. Это наверняка было позором, который сотрут со страниц истории, но сейчас было очень стыдно, так, что у него на лице пятнами пошёл некрасивый румянец. Ещё и при таком скоплении народа.
Улетела она знатно — и он всё задавался вопрос, как вообще так вышло? У него в жизни не хватило бы силы так натянуть тетиву, но видно её было издалека, блестящую на закатном солнце. Она приземлилась за небольшой оградкой, у самого леса, почти долетев до небольшой ёлочки. Когда Иллуги уже наклонился к ней, над ним каркнула ворона — очень, очень плохой знак, и он едва не подскочил на месте, испугавшись. И куда ему было в армию, сражаться с Дикой Охотой, раз он какой-то птицы испугался?
Выдернув из земли стрелу, он уже понялся с колен, разворачиваясь и пытаясь высмотреть, не пошёл ли кто за ним следом. Шагах в двадцати был кто-то из советников, и он уже было вздёрнул руку, показывая стрелу, но всё изменилось в мгновение. Всё вокруг поплыло и, кажется, именно так все церковные книги описывали ад. Тёмно-фиолетовое, почти не издающее света нечто поплавило окружение, размазывая его широкими линиями, заворачивая в смерч, в центре которого стоял Иллуги. В нём даже вдохнуть было невозможно: горло мгновенно забилось пылью, не давая вдохнуть дальше, вводя в панику, в которой, он думал, уже не удастся дышать никогда в жизни. Тело не слушалось, обворачиваемое затухающим мраком Бездны — она, это её цвет был вокруг Иллуги и сейчас, и всю жизнь — сжимаемое в тиски испугом и чем-то нематериальным, пугающим до потери сознания.
И всё кончилось. Его словно держали в тугих объятиях, и только за счёт них он стоял на ногах. Когда же его отпустили, он упал, кажется, разбивая коленки о жёсткий каменный пол. Но тьма и перед глазами отступила, показывая ему чьи-то колени, обтянутые белыми штанами, и сапоги с лиловым камешком у шнуровки.
— Извините, пожалуйста, — очень расстроенно пробормотал парень, хватая Иллуги за руку и давая опереться на себя. — Вы же сильно не вдыхали, нет? Это не очень хорошо для здоровья.
Голос дал знать больше, чем колени, и Иллуги рывком поднял голову, вглядываясь в знакомые малиновые глаза. Он схватил его за руку, вновь ощущая какой-то странный браслет, с теми же камнями, которые так внимательно рассматривал несколько дней назад.
— Куда? Зачем? — косноязычно спросил он, чувствуя сильное першение в горле и тут же откашливаясь. — Ты кто?
— Извините, — ещё грустнее повторил он, медленно поднимая Иллуги, почти висящего на его руке. — С вами ничего плохого не случилось, мы просто ненадолго вас забрали.
— Куда забрали? — повторил Иллуги, ощущая в теле незнакомую доселе слабость и пытаясь понять, в какое место его украли.
В этом парне было что-то неправильное — и Иллуги не имел в виду отсутствие привычной косынки или слишком вычурную одежду. Ещё тогда, на рынке, ему казалось, что у него было что-то не то с ростом, и сейчас стало ясно, что именно.
У него на голове были рога.
— Замок Кипумаки, — очень послушно ответил парень, попытавшись так привычно улыбнуться. — Но вам здесь ничего не грозит, я обещаю!
И немного застенчиво из стороны в сторону махнул хвостом, не скрытым длинным плащом.