Work Text:
Отношения на расстоянии — херня какая-то.
Реально херня, особенно когда вы живете вообще на разных континентах. Особенно когда в сезоне встречаетесь только на соревнованиях, которые идут не каждый месяц.
Мише казалось, что они еще слишком молоды и не так долго встречаются, чтобы обсуждать переезд. Да и оба прекрасно знали, что в ближайшие годы это невозможно. Миша ни за что не поедет жить в Штаты, Илья уж точно не переедет в Казахстан. Если они это и будут обсуждать, то только ближе к концу карьеры.
Так что им приходится довольствоваться небольшим отпуском в межсезонье и вечерами в отелях на соревнованиях. Мише изначально эта идея казалась провальной, но пока они держатся. И на его удивление, держатся довольно неплохо.
Вот только он и не представлял, что на Олимпиаде это будет в разы сложнее.
У него, очевидно, не было командного турнира, поэтому и прилетел в Милан он позже Ильи. Ему бы хотелось и раньше, но он даже не стал заикаться об этом. Какие бы аргументы Миша не привел своим тренерам, а безграничный доступ к домашнему катку выигрывал любые споры. Было бы глупо терять несколько дней полноценных тренировок только ради соревнований, в которых он не участвует.
Даже Илья сказал то же самое. Но это не значит, что не было как-то грустно.
— Знаешь, что, — пробормотал Илья на русском, толкнув его слегка в голень.
Они лежали на узенькой кровати в олимпийской деревне в комнате Ильи. По разные стороны, постоянно пихая друг друга ногами. Один раз Мише даже прилетело коленкой в нос, но несильно. Это не раздражало. Наоборот, в этом было что-то… про них самих. Про то, какими они могли быть всегда, имей возможность больше проводить времени друг с другом.
Миша слегка сжал его за согнутое колено, отрываясь от телефона.
— М? — с любопытством пробормотал он.
Илья усмехнулся, облизывая губы.
— Меня шипперят с Гуменником, — заявил он.
Фамилия Пети Гуменника прозвучало странновато, больше по-английски, но это было из уст Ильи нормально. Он в своей-то фамилии неправильно ударение ставил и все фыркал на Мишу, что он лучше знает.
— Да? — усмехнулся Миша. — И что, я теперь должен ревновать?
— Ты мог бы для приличия, — в шутку сказал он, возвращая внимание на телефон. — Но вообще это странно. Я с ним никогда не разговаривал. Мы даже не катаемся в одной разминке.
Миша окончательно убрал телефон, быстро глянув на время. Они просидели так около двух часов, что не было плохо. Иногда Мише хотелось вот так бесполезно залипать в телефоне и ни о чем не думать. А рядом с Ильей, к которому он мог прикоснуться в любую секунду, бездельничать было еще приятнее.
Но пора было это прекращать. Как минимум из-за тренировки. Нет, это не Миша торопился, а Илья, у которого лед был аж в Бергамо перед произвольной программой. Шайдоров даже завидовал немного, ведь это был целый каток для одного Ильи на несколько часов.
И, честно говоря, немного тосковал.
У них и так всегда было мало времени. Не для чего-то конкретного, а просто чтобы побыть вместе. Именно вот так, как сейчас. И Миша думает, что было бы классно провести вместе целый вечер, смотря тиктоки, собирая лего или занимаясь еще чем-нибудь.
— Ну, некоторые люди готовы шипперить и ручку с деревом, — пожал плечами Миша.
— Правда?
— Хотел бы я, чтобы это была шутка, — покачал он головой. — Но уверен, про это тоже писали фанфики.
Илья лишь насмешливо фыркнул, запрокидывая голову.
— Почему про нас мало пишут фанфиков?
Миша не стал уточнять. Про «нас»: нас фигуристов или нас, Мишу и Илью? Сам Шайдоров таким не страдал и вообще не думал, пишут о нем фанфики или нет. Если нет, то и слава богу. А то как-то странно ему все это представляется. Особенно про него и Илью. Если бы люди реально начали видеть в них пару, а не соперников и приятелей, то Миша не смог бы спать нормально по ночам. Он и без того нервничает, когда в интервью спрашивают про дружбу с Малининым, а потом пересматривает этот фрагмент раз сто, пытаясь понять, не выдал ли он их где-то.
Скрывать свои отношения не так плохо, как встречаться на расстоянии. Тяжело, когда это все вместе.
— Ручка и дерево просто популярнее нас, — отмахнулся он.
На самом деле, Илья был достаточно популярен, чтобы по нему фанфики писали. И хотя конкретно про это Миша ничего сказать не мог, эдиты с ним он видел постоянно. Они часто попадались ему в реках, и Миша не был против. Особенно в тоскливые моменты, когда они с Ильей не могли пересечься больше месяца. Иногда он залипал на какой-нибудь эдит, который мог быть даже не самым хорошим, просто потому что ему нравились подобранные кадры и как Илья на них выглядит.
Наверное, после Олимпиады их станет еще больше. Хотя уже стало: Илья то и дело показывает особенно хорошие. А после золота в личном турнире их будет такое количество, что, может быть, в тиктоке наконец-то место закончится.
Илья лишь насмешливо фыркнул, нежно погладив Мишу по голени. Казалось бы, такое простое прикосновение. Одно из многих, которые они столько раз делили между собой, однако каждое вызывало в Мише шквал эмоций до сих пор.
Ему хочется повалить Илью на кровать. Каждый чертов раз. И необязательно для чего-то сексуального, можно просто чтобы чувствовать его рядом.
— Надо идти, — вздохнул Илья. — А то папа спрашивает, где я. Не хочу, чтобы он ломился в комнату.
Миша понимающе кивнул, стараясь не обращать внимания, как Малинин поморщился. У того с родителями были обычные отношения, практически ничем не отличающиеся от других. Однако, когда твои родители — это еще и твои тренеры, тут возникают некоторые сложности. Миша и сам знает, как это может выматывать. А в последнее время между Ильей и родителями отношения стали чуть напряженнее, и это было заметно. Даже на расстоянии, хотя Илья никогда не вдавался в подробности. Но некоторые вещи просто становятся понятны сами собой.
— Можем посмотреть что-нибудь, если вернешься не очень поздно, — предложил Миша.
Опасное предложение, учитывая, что уже завтра произвольная программа. Они оба переживают, но Миша знает, что лучше себя как-то отвлечь, если ты не занят тренировками. Уснуть рано все равно не получится, а сжирание себя изнутри сделает все только хуже. Да и произвольная будет только вечером. Они же не девчонки, которые встают рано, чтобы заранее сделать макияж, так что выспаться успеют.
Илья улыбнулся, а потом положил руку ему на шею, чтобы наклониться и мягко поцеловать его. Так неторопливо и глубоко, словно у них впереди все время мира. Миша любил это ощущение.
— Конечно, — ответил Илья уже на английском, а потом встал с кровати.
Но Миша схватил его за руку.
Что-то было не так.
— Ты в порядке?
Илья нахмурился, а самому Мише как-то даже неловко стало. Их день был почти идеальным и, на первый взгляд, все было хорошо. Никакого напряжения или нервоза по поводу завтрашней произвольной. Илья был расслаблен, как и всегда, и это его настроение постоянно передавалось Мише. Видя, что тот не переживает ни о чем, Миша легко подхватывал его настроение и забывал, что остальной мир вообще существует. Илья делал сложные вещи на льду, но в жизни Миши он был самым простым человеком.
Однако какое-то нервозное чувство не покидало его.
— Да, — медленно сказал Илья, бросая на него подозрительный взгляд. — А ты?
— Ага, все супер, — тут же ответил он. — Просто спросил.
Просто спросил.
ХХХ
После тренировки Миша старался не думать о завтрашнем дне. Он знал, что иначе только загонит себя еще больше, но все эти подсчеты прыжков и бесконечное прокручивание контента сводили его с ума. В такие моменты он не умел переключиться, и рука все тянулась к телефону, чтобы написать Илье. Но он в Бергамо на тренировке и пробудет там еще бог знает сколько. И Миша не хотел отвлекать его, даже зная, что для Ильи это не проблема, если он уже вышел со льда. Если они на разных соревнованиях, то всегда разговаривают весь вечер перед ними.
Сегодняшний день казался исключением, хотя Миша старался относиться к нему как к любому другому дню соревнований.
Получалось, конечно, дерьмово. Каждая минута на Олимпиаде была похожа не на сон, как ее обычно описывают, а ощущалась, словно он вообще попал в какой-то другой мир, такой неизведанный, со своими правилами и законами, ни на что другое не похожий.
Это взрывало мозг.
И в тот самый момент, когда Миша был готов на стены лезть, ему написал Илья. И это выглядело как благословение.
[Уже на пути обратно
Фильм все еще в силе?]
Миша не мог не вздохнуть с облегчением. Он уже был готов вломиться в комнату сборной Грузии, чтобы хоть чем-то себя занять.
[Да
Скоро будешь?]
[Где-то через час]
Казалось бы, не очень долго, но это был самый выматывающий час.
Миша лег на свою кровать и разблокировал телефон. Обычно ему приходилось останавливать себя от бесконечного скроллинга тиктока, а сегодня надо было уговаривать. И, к сожалению, вместо тиктока его пальцы нажали на браузер, и он начал просматривать заявки на завтрашнюю произвольную. Он уже и так все выучил и прекрасно понимал, кто и что будет катать. Конечно, только если ты не Илья Малинин, который меняет контент в зависимости от настроения. Но у того стояли его семь квадов, и Миша сомневался, что это изменится. Потому что Илья бы ему сказал.
Четыре квада — это хороший контент, даже очень. Если Миша отпрыгает чисто, то будет шанс на медаль.
Никогда не знаешь наверняка, что может произойти. Но если Илья и Юма Кагияма откатают без ошибок, то все остальные будут бороться за бронзу, и Миша надеется, что он в их числе. Его не поставят выше Юмы, и уж точно он не обгонит Илью с его сумасшедшим контентом.
Но даже бронза все еще казалась призрачным шансом. Миша был лишь пятым после короткой, и это с чистым-то прокатом.
В чем смысл просматривать это снова и снова? Все равно за одну ночь Миша не научится прыгать риттбергер или, прости господи, четверной аксель.
Однако голос в его голове заговорщически прошептал:
Ты умеешь четверной флип.
Вот эту мысль надо было срочно отогнать. Флип неплохо получался на тренировках, но лутц все-таки шел лучше. Просто это была очень большая нагрузка, хотя он и пробовал несколько раз заходить на пятиквадку в сезоне. Он надеялся, что к ЧЧК программа будет стабильнее и смотреться будет лучше, но ничего из этого не произошло. Стало только хуже, и он с тренерским штабом решил пробовать заходить только на четыре квада. И то это будет чудом, если у него получится. Олимпийский сезон выдался паршивым во всех смыслах.
С другой стороны, у Ильи тоже не все проходило идеально. Ну, лучше, конечно, чем у самого Миши или любого другого фигуриста. Он все еще умудрялся набирать за триста баллов с ошибками, и нет, Миша об этом думал без раздражения. Илья заслуживал этих результатов. Просто иногда Миша переживал за катание своего парня практически так же сильно, как и за свое.
— Я знаю, что у меня не всегда все будет получаться идеально, — однажды сказал ему Илья, когда они созвонились после этапа Гран-При в сезоне. Как раз тот день, когда у Ильи не все получилось в программе. — Ни у кого не получается кататься безошибочно всю карьеру. Даже у Юдзуру Ханю. Понимаешь, я все это осознаю. Мои родители периодически говорят об этом. И я учусь принимать это, но… ошибки так раздражают. Аж головой об лед биться хочется.
В этом сезоне Мише головой об лед хочется биться чуть ли не каждое соревнование. Но его искренне успокаивает, что у Ильи таких ситуаций чуть меньше.
ХХХ
Малинин казался вымотанным.
Они снова были в комнате у Ильи, расположившись кое-как на маленькой кровати, которая уж точно не предназначалась для двоих. Они все шутили, что ее сломают и появится в новостях очередная статья про картонные кровати в олимпийской деревне. Но пока обходилось, да и они вели себя прилично. Просто кровать была раздражающе неудобной.
Но в ней были и свои прелести. Например, Илья, который развалился на во всю длину и положил голову ему на колени. Рандомный фильм не был так интересен с самого начала, а стоило Мише погладить Илью по голове, так он сразу же перестал обращать на него внимание.
— Как прошла твоя тренировка? — тихо спросил Илья через пятнадцать секунд после начала фильма. Видимо, тот действительно был дерьмовым.
— Быстро, — не без сожаления ответил Миша. — Ненавижу эти открытые тренировки. Повсюду журналисты, и мне сложно сосредоточиться.
Малинин перевернулся, чтобы посмотреть на него. С этой минуты фильм можно было официально считать провальным.
— Ты слишком тихий, — заявил он.
Миша удивленно вздернул брови.
— Ну, мы смотрим фильм.
— Да в жопу этот фильм, — фыркнул Илья. Может быть, он бы даже и выключил его, но вставать не очень хотелось. — Что у тебя в голове?
Отношения на расстоянии — херня какая-то. Мише всегда казалось, что они упускают что-то в жизнях друг друга. Не могут увидеть некоторые уязвимые стороны, которые открываются между парой, когда они начинают встречаться. Что из-за этого упускают момент, когда появляется понимание другого человека.
Миша до сих пор не знает, понимает ли он Илью на том уровне, о котором пишут в книгах. Вот это единение душ и вся херня. Но, кажется, у Ильи нет таких проблем. Он так легко считывает его настроение, что иногда не по себе становится.
— Думаю о флипе, — признался Миша.
Илья внезапно сел, с улыбкой посмотрев на него. Если до этого он был уставшим, то сейчас казался полным сил. Шайдоров был уверен, с этой улыбкой он бы сейчас смог откатать еще одну произвольную программу.
— При живом-то парне? — спросил он, делая оскорбленный вид. При этом выглядел так, словно это самая смешная шутка на свете. — Ладно, на самом деле, во время секса я иногда думаю о четверном акселе.
Миша фыркнул, не зная, серьезен ли он или шутит. Иногда в игривом настроении он мог говорить о серьезных вещах.
— Правда?
— Нет! Ну хорошо, чуть-чуть. Но только в том контексте, что трахаться с тобой — это лучше любого акселя.
— Ты само очарование, — закатил глаза Миша.
— Хорошо, что там с флипом?
Миша не был уверен, хочет ли вообще говорить об этом. Казалось, со своим тренером он уже все решил. До произвольной программы времени осталось меньше суток, и было глупо даже думать об этом.
— Я уже пробовал пятиквадку в этом сезоне, но мы решили отказаться от нее. Думали, что сделаем ставки на чистоту, просто…
Илья понял его с полуслова:
— Это тоже не сработало.
Илья был там, когда у Миши не получилось в финале Гран-При. Тренировки шли хорошо, однако на самих соревнованиях все стало хуже. Малинин не успокаивал его после — это не в его стиле. Возможно, он не знал, как себя вести, когда он сам — победитель. Но он был рядом.
Возможно, отношения на расстоянии и херня какая-то, однако быть соперниками — это еще хуже. По крайней мере, Мише так это виделось. Но, слава богу, не чувствовалось. Потому что Илья не успокаивал, не говорил, что в следующий раз получится лучше. Он просто был рядом, а Мише это нужно было больше всего. Сложно завидовать своему парню, когда он не только выиграл честно, но и вытворял на льду такие вещи, что от одного вида этого зрелища у Миши ноги подкашивались.
— Иногда сезон не идет, и ты не знаешь, что с этим делать, — пожал плечами Миша. — Ты это знаешь. Дерьмово, когда это олимпийский сезон.
Миша был воодушевлен серебром Чемпионата Мира, где он уступил только одному человеку — Илье Малинину, человеку, который сейчас сидел рядом с ним и держал его за руку. Миша думал, что вот он его звездный час, что ему так повезло со временем, ведь следующий сезон — это Олимпиада.
И, наверное, это ожидание его и подкосило. В новом сезоне не получалось практически ничего.
Илья вздохнул, поглаживая его по руке.
— Я знаю, что флип у тебя хорошо получается на тренировках, — начал он, нахмурившись. — Тем не менее, я не твой тренер, чтобы советовать, вставлять его в программу или нет.
— Но как бы ты поступил?
— Миша, Миша, — задумчиво протянул он, растягивая «и» в его имени. — Ты знаешь, что это плохая идея.
Да ее, наверное, стоило назвать ужасной.
Они не советовались друг с другом. Они и так соперники, пусть Миша и не мог назвать себя большим конкурентом для Ильи Малинина. Он хотел бы, но в нынешних реалиях не мог. Однако это же не значит, что он опустит руки и не будет стремиться к этому. Даже если сезон у него складывается плохо, он все равно будет бороться.
Именно поэтому он думал о флипе. Именно поэтому идея была ужасной.
— И все же? — все-таки спросил он.
Отвечал Илья неохотно. Однако Миша уже знал, что тот скажет.
— Я никогда не делаю чего-то, в чем не уверен, — сказал Илья. — На тренировках прыжки оттачиваю до такого мастерства, что не сомневаюсь в них. Наверное, к тридцати придется вставлять новые колени с такими темпами… Тем не менее, всегда есть тот самый первый раз, от которого не знаешь, что ожидать. Первый четверной аксель, первые пять четверных, первые семь четверных. Все из этого — риск, на который приходится идти, если хочешь добиться чего-то большего.
Миша кивнул, не желая давать какой-то ответ. Не то чтобы Илья прояснил для него что-то. Шайдоров и так знал, что примерно то же самое тот и скажет. Потому что Илья — это Илья, и этим все сказано. Он не трус, который будет довольствоваться малым или отступать перед трудностями.
Другое дело, готов ли к этому сам Миша?
Он не хотел больше думать об этом, как минимум сегодня вечером, поэтому просто выпалил:
— А трахаться со мной тоже лучше, чем идеально прыгнуть семиквадку?
Рот Малинина открылся то ли от возмущения, то ли от удивления. Это Мише даже показалось забавным, так что он улыбнулся, отбрасывая все мысли о флипе. К черту его и это ебаную пятиквадку. Вообще к черту это фигурное катание, хотя бы сегодня.
— Знаешь, я за сезон семиквадку прыгаю примерно столько же раз, сколько с тобой занимаюсь сексом. И то, чисто я ее делаю еще реже, — быстро нашел ответ Илья. — Наверное, эти вещи можно считать равнозначными.
— Значит ли это, что мне надо поработать над своими навыками?
Илья неожиданно навалился на него сверху, придавливая к чересчур мягкому матрасу, который Миша терпеть не мог.
— Тебе надо поработать только над флипом. А в постели ты хорош точно так же, как и моя семиквадка.
Малинин смотрел на него с таким обожанием, что внутри у Миши все переворачивалось. Наверное, в каком-то смысле, это можно сравнить с фигурным катанием, потому что от вида Ильи на льду у него так же перехватывало дыхание, как и когда Миша находился рядом с ним. В данном случае, под ним.
Невозможно было не приподнять голову и не поцеловать его. Медленно и глубоко, полностью растворяясь в нем. С таким поцелуем легко забыть, что весь остальной мир существует.
Миша зарылся рукой в светлые волосы, притягивая Илью ближе. Ближе, ближе, ближе, потому что всегда мало. Ему хотелось раствориться в нем. Утонуть. Никогда больше не вспоминать, что он за человек и зачем здесь находится.
И это почти произошло, но Илья решил отстраниться. Он был весь раскрасневшийся и взъерошенный, явно довольный собой от того, что может довести Мишу до предела одним поцелуем.
Но ничего такого сегодня не произойдет.
— Здесь нам лучше притормозить, — сказал Илья на английском осипшим голосом, явно путаясь в словах. — Побережем наше настроение до завтрашнего вечера. Праздничный секс и все такое.
Илья уверен, что им будет, что отпраздновать.
Миша кивнул, не в силах выговорить ни слова, и приподнялся на локтях.
Илья нежно погладил его по голове, убирая пряди с лица. У него было такое выражение лица, будто он внутри отчаянно борется с чем-то. И Миша пожалел, что сам не спросил у него, как прошла тренировка. Мучило ли его что-то? Пугал ли завтрашний день?
— Останься, — тихо попросил Илья, не убирая руку. Миша и не хотел: его прикосновения всегда были приятны и желанны. — Произвольная все равно только вечером.
Обычно, они так не делали. Могли проводить вечера перед соревнованиями, но никогда на ночь не оставались. Такие встречи ограничивались поцелуями и временем друг с другом, а все веселье переносилось уже на ночь после произвольных. Не хотели лишний раз отвлекать друг друга. Даже вот такими ночевками.
Но странное ощущение все не покидало его. Мише хотелось остаться, но по ощущению Илье это надо было больше, чем ему.
Почему-то именно сегодня Илья отчаянно в нем нуждался.
Шайдоров снова кивнул.
— Хорошо.
Илья улыбнулся. Не игриво или как обычно, а просто слабо, даже с облегчением. Как будто он действительно думал, что Миша может ему отказать.
Миша может отказать во многом, но не здесь и не сейчас. Не этой просьбе.
— Будешь смотреть тиктоки? — спросил Миша. Малинин всегда так делал перед сном и сначала это даже раздражало. Миша привык спать в темноте и тишине, но каким-то образом привык. Наверное, он готов был простить такое только Илье.
— Угу, — промычал Илья.
Пока Малинин умывался, Миша проскользнул в свою комнату, чтобы взять вещи для сна. Слава богу, в коридоре и в самой комнате никого не было. Ни для кого не было секретом, что они дружат, но, наверное, это выглядело бы немного странно. Или даже много. Честно говоря, как они начали встречаться, Мише везде начало казаться, что они плохо скрываются и каждый встречный может понять, что происходит между ними на самом деле.
На Олимпиаде нервов больше, а физических нагрузок меньше. Поэтому Миша чувствовал усталость, но скорее эмоциональную. Поэтому начать дремать еще в ванной для него не было проблемой.
Илья уже был в постели с телефоном, когда он вышел. Отвернулся к стене, понизив яркость и надев наушники.
Миша обнял Илью сзади, прижимаясь щекой к его спине. Хоть он и был «большой ложкой», но все равно ощущал себя «маленькой». Или даже скорее игрушечной для куклы барби ложечкой, которая из полного комплекта посуды осталась единственной. И это было неплохо, Мише даже нравилось такое чувство.
— Не сиди долго, — сказал он.
— Конечно, мам, — проворчал Илья.
Миша вместо ответа поцеловал его в плечо и закрыл глаза, тут же засыпая. Отпуская день, с которым ему не хотелось расставаться.
ХХХ
Малинин был явно не в духе. Миша еще даже с утра не успел глаза открыть толком, как понял сразу, что у Ильи нет настроения. Хотя со стороны казалось, что у него все нормально. Пытался шутить и улыбаться, но так это натянуто у него получалось, что Шайдоров не верил ни единому жесту.
Честно говоря, у самого Миши тоже не было настроения. Сложно, наверное, найти позитивного человека перед решающим стартом на Олимпиаде, хотя Шайдорову казалось, что Илья именно из таких. Он думал, что Малинин будет успокаивать его, а в итоге на тренировку они оба отправились в каком-то молчаливо-гнетущем настроении, едва ли сказав друг другу и пару слов. Миша, может, и хотел бы поговорить, как-то дать понять, что все хорошо, но у него самого язык к небу прилип. Через несколько часов на старт жизни выходит не только Илья, но и сам Шайдоров.
Поэтому он ничего не сказал. Они лишь обменялись взглядами, когда были в пути на тренировку, а потом разошлись. Сделали вид, словно они всего лишь друзья, которые на время соревнований вообще превращаются в соперников. И это притворство будет продолжаться вплоть до окончания произвольной программы, пока все не разойдутся по разным углам, чтобы порадоваться или поплакать. Сегодня времени на милости или даже разговоры не останется.
И Миша принял и смирился с этим. Ему надо было сосредоточиться на тренировке, на этом ебаном флипе, с которым он не знал, что делать. С произвольной программой, которую хочется прокатать чисто. О медали он даже не думает. Он знает, что шанс есть. Но он есть всегда, на каждом старте.
ХХХ
Урманов и папа Ильи сели в переднюю часть автобуса. А сам Илья схватил его за рукав куртки и потащил в самый конец. Из олимпийской деревни к последней разминке людей уезжало не очень много, да и не было в этом ничего такого, верно? Они друзья, которые хотят сесть вместе до произвольной программы. Будь с ними в одной разминке Шун Сато, может быть, и Юма Кагияма с ним сидел, а не со своим отцом, и никто бы и слова не сказал. Ближе всех к ним сидел Адам Сяо Хим Фа, и то он даже глазом не моргнул, когда Миша и Илья прошли мимо него и сели позади.
Когда вы действительно встречаетесь, начинает нервировать каждая мелочь. Миша переживал из-за каждого взгляда, публичного разговора, вопроса на интервью. Казалось, все, что было связано с Ильей Малининым в публичном пространстве, могло выдать их в два счета. Но Миша знал, что это всего лишь его страхи.
Поэтому он чуть на месте не подпрыгнул, когда Малинин сжал его колено с таким видом, будто ничего не произошло.
— Какого хуя? — зашипел на него Миша.
Надо было скинуть его руку. Но Шайдоров чего-то так разнервничался из-за всего, что просто положил ногу на ногу, тем самым сделав только хуже. Ну, зато Адам со своего места точно не увидит, если решит обернуться.
— Я хочу, чтобы ты перестал нервничать, — пожал плечами Илья. — А то на тебе лица нет.
— Ты тоже нервничаешь.
— Это неправда.
— У тебя руки дрожат.
— Ты не можешь увидеть, как у меня дрожат руки.
— Не вижу, но вообще-то я чувствую.
Илья посмотрел на свою зажатую руку как на предателя. Но ее не убрал.
— Знаешь, ты стал слишком самоуверен для человека, который гуглил, могут ли брекеты зацепиться за кожу на члене, — зашипел на него Илья. Хорошо, что они говорили на русском. Хорошо, что все люди, которые его понимают, сидели далеко от них и не могли услышать ни слово. Но Миша все равно был готов сойти с ума.
— Илья, замолчи, — попросил Миша, вспыхнув как помидор. Хотел бы он как-то отомстить, но слова не шли в голову. Боги, да его тошнило, он не был готов к таким разговорам. — Почему ты переживаешь?
В конце концов, он понял, в чем тут дело. И не то чтобы ему очень хотелось давить на какие-то больные точки, не перед произвольной уж точно. Но Илья почему-то тоже выглядел сам не свой.
— Да я не… — начал отмахиваться он, но Миша не отводил взгляда, и Илья сдался. Даже слишком быстро, Шайдоров был уверен: это окажется сложнее. — Честно, не знаю. У меня ночью было плохое настроение. Не смог нормально уснуть. Все думал о сегодняшнем дне. Каким он будет и что произойдет. Как будет после. Что я поднял планку. Что я сегодня вечером выиграю Олимпийские Игры, а чего мне ждать дальше? К чему стремиться?
— Ну, у тебя есть еще ЧЧК, — напомнил ему Миша.
— Ой, да в жопу ЧЧК, — фыркнул Илья, закатывая глаза. — Кому он вообще был нужен? Кроме прошлого года, когда некий Михаил Шайдоров его выиграл, конечно. В остальные годы он был и есть самым неинтересным местечковым турниром, на который даже не стоит тратить время.
Как можно заметить, у них были крайне противоположные мнения. Миша даже не смог выиграть этот турнир, а для Ильи он всего лишь очередная «бэшка», которая не стоит его внимания. И ЧЧК — его первое и единственное серьезное золото. Может быть, только пока единственное. Не хочется думать, что вообще.
— Не помню, чтобы кто-то был трехкратным олимпийским чемпионом, — накидывал идеи Миша. — Или четырехкратным. Пятикратным, шестикратным. Да перечислять можно долго.
— Не думаю, что моего здоровья хватит.
— Это типично, — согласился Миша. — Скорее всего, так и будет. Сам сказал, что однажды тебе понадобятся новые колени. Но, Илья, ты не первый, уж извини. Люди находят себя после спорта.
— Да, но я не уверен, что хочу идти в Йель, как Нейтан Чен. Или заниматься своими шоу, как Юдзуру Ханю, — раздраженно пробормотал он.
Илья задавал такие вопросы, над которыми Миша не хотел думать. Ему было чуть за двадцать, впереди еще несколько лет карьеры. Если повезет, то и вторая Олимпиада тоже будет. Хотелось бы и третью. Но это единственные более-менее не призрачные планы, которые есть в его голове. Может быть, он хотел бы, чтобы потом когда-нибудь они с Ильей жили вместе, но это только мечты, а не планы. В остальном же он жил фигурным катанием и пытался отдаваться ему полностью, даже если дальше его ждало только разочарование.
Как он должен был помочь Илье, если сам лишний раз не хочет думать об этом?
Видимо, Илья все понял без слов, потому что он освободил руку и сжал пальцы Миши. Слава богу, на них так никто и не обернулся.
— Это вопросы в никуда, — уже спокойнее сказал он. — Не хочу, чтобы ты серьезно на них отвечал. И уж тем более морочил голову перед произвольной. Просто хотел немного тебя отвлечь. И получилось, ты уже выглядишь не таким бледным и даже не таким зеленым.
— Я не бледный и не зеленый.
— Ну да, а я не сосу твой член.
Они замолчали. Илья все еще поглаживал его пальцы, а Миша чуть расслабился. Держание за руки было не так заметно, как другие прикосновения Ильи до этого, так что Миша переживал чуть меньше.
Но он все еще чувствовал, как у Малинина дрожат руки. Это было чем-то ненормальным.
Они подъехали к арене слишком быстро. Пока автобус парковался перед входом, Миша хотел выдернуть руку, но Илья лишь сжал сильнее.
А потом… наклонился и поцеловал костяшки пальцев.
— Встретимся на пьедестале, хорошо? — с улыбкой сказал Илья. Как будто не нервничал. Как будто все было нормально, и это самый рядовой старт, которых впереди еще целый сезон.
— Ты слишком оптимистично настроен.
— Ты будешь прыгать пять квадов, верно?
— Я… еще не решил.
Он не врал. Они обсуждали это сегодня утром с тренерами, и так и не пришли к единому мнению: стоит ли пойти на этот риск или нет. Хотелось занять на Олимпиаде хорошее место, чтобы был ресурс на Чемпионат Мира или на следующий сезон. Но с другой стороны, что он теряет? Четвертое, пятое, шестое место?
— Давай честно, ты уже все решил, — покачал головой Илья. — Я знаю, что ты будешь прыгать пять квадов. И у меня хорошее предчувствие.
Вот только Миша даже не пытался разделять его мнение. У него внутри все сводило чуть ли не до боли, так что это едва ли можно было назвать «хорошим предчувствием».
Илья всегда пытался найти во всем что-то хорошее. Сделать лучше. Наверное, именно поэтому Миша был влюблен в него до беспамятства.
— Ты сегодня станешь двукратным олимпийским чемпионом, — уверенно заявил Миша.
Малинин самодовольно усмехнулся.
— Я знаю.
ХХХ
— Ты заслужил это.
— Илья, нет, я не…
— Пожалуйста, не надо. Это твое золото по праву. Ты был прекрасен.
ХХХ
Люди говорили и говорили. Поздравляли и поздравляли. Но Миша едва улавливал то, что они говорили. Только и успевал, что отвечать радостное «спасибо», внутри себя ощущая воодушевление и пустоту одновременно. Наверное, это просто странный реалистичный сон, потому что золотая медаль у него на шее не может быть правдой.
Тем не менее он вертит ее в руках. Метал (или из чего она там на самом деле сделана, прости господи) приятно охлаждает кожу. Миша с каким-то недоверием проводит по всем линиям и неровностям каждые пять минут. Пытается осознать и признать, но пока слабо выходит.
— Что тебе сказал тренер, когда объявили результаты?
— Я не помню.
Он не помнит, что говорил ему тренер практически сразу после победы. Потому что перед тренером был Илья Малинин, который подошел в первые же секунды после объявления оценок. Слова Ильи невозможно было забыть, даже если попытаться. Его взгляд, движения, неудавшиеся прыжки.
Все это отпечаталось в памяти так хорошо, что, закрывая глаза, Миша видел их до сих пор. Как можно было за один вечер пережить сначала лучшие четыре минуты в своей жизни, а потом через полчаса и худшие? Как можно было пытаться искренне радоваться первому месту, но при этом ощущать такой ужас внутри?
Вот что происходит, когда встречаешься с соперником. Наверное, до этого момента как-то не доходило. Потому что Миша никогда не обыгрывал Илью. Он всегда оставался тем, кого надо «утешать», и в принципе Илья справлялся с этой ролью на все сто. А сейчас Миша даже и не знал, что говорить. Как себя вести.
Он был рад, очень. Это историческое событие для Казахстана, а он так много лет пытался доказать, что он достоин быть сыном своей страны. Эта борьба была окончена, и он не мог не чувствовать облегчение. Казалось, он переживал одновременно столько эмоций, что голова скоро была готова пойти кругом.
Ему хотелось вернуться в олимпийскую деревню. Найти Илью. Сказать что-нибудь. Хоть что-нибудь.
Но сначала была церемония, потом пресса, потом небольшое празднование с тренерами и федерацией. Все это занимало много времени и, дай бог, он освободится к ночи. Может быть, он сможет свалить с празднования пораньше, сославшись на усталость. И это даже не будет враньем, Миша был вымотанным еще после произвольной программы. Как только затихла музыка, а за ней посыпался шквал аплодисментов, тело Шайдорова расслабилось само по себе, достигнув предела.
По крайней мере, все эти пресс-конференции и празднования не затянулись до утра. Может быть, Миша все-таки выглядел «бледным и даже зеленым» уже после победы, так что Урманов отпустил его довольно быстро. Но только после того, как они распили бутылку шампанского и обмыли медаль. Шайдоров пил нечасто и не в больших количествах, поэтому ему хватило и этого, чтобы его слегка повело.
После сегодняшней произвольной в олимпийской деревне было довольно шумно. Все то и дело носились туда-сюда, японская сборная поздравляла друг друга или принимала поздравления. На Мишу тоже обращали внимание, когда он шел по коридору, но он так устал от этого шума, что не стал останавливаться ради коротких разговоров.
Илья. Он хотел найти Илью.
В крыле американской сборной все было тише. С одной стороны, после выпитого и всего этого адреналина ему было все равно, кто его увидит. С другой… страх все-таки немного сковывал. Какая-то отдаленная мысль в его мозгу все причитала, мол, а что если тебя увидят, что они подумают? Что ты пришел поиздеваться над своим соперником, который с треском провалился, а потом… потрахаться, что ли?
Миша встряхнул головой. Ну и идиотизм какой-то?
— Михаил?
Миша обернулся, встречаясь взглядом с обеспокоенной Эмбер Гленн. Наверное, нет ничего удивительного, что он встретил именно ее в столь поздний час. Эмбер была не самой старшей в сборной, но для одиночников она стала негласной наставницей, а для Ильи еще и хорошим другом.
Мише показалось, что вот сейчас у него внутри все похолодеет от страха из-за того, что поймали. Но его преследовал лишь небольшой мандраж. Может, алкоголь так сильно влиял?
— Эм… привет? — ответил он на английском.
— Что ты здесь… — начала она, а потом стушевалась. — Ой, прости! Я тебя не поздравила… поздравляю с золотом! Ты был великолепен!
Черт поймешь этих американцев — говорят они искренне или просто потому, что так принято. Но Миша не стал делать никаких выводов, он Эмбер практически не знал. Да и Илья про нее всегда говорил только хорошее.
— Спасибо, — растерянно ответил Миша, хотя пытался добавить в свой голос энтузиазма. Сил уже просто не было.
— Ты кого-то ищешь? — осторожно поинтересовалась она.
«Да, своего парня. Который Илья Малинин. Ну знаешь, тот, кто еще несколько часов назад был олимпийской надеждой, а теперь я хожу с его золотом в кармане».
— Хотел поговорить с Ильей, — честно ответил он.
Нет смысла врать. Она все равно увидит, в какую комнату идет Миша, а отступать он не намерен.
Ему может быть страшно в любой другой день. Но не сегодня, когда Миша выиграл главное золото в своей жизни, а его парень — нет.
— Не думаю, что он готов сейчас с тобой разговаривать, — с сожалением ответила она, пытаясь ободряюще улыбнуться. — В смысле, не конкретно с тобой. После прессы он смог поговорить только с Арутюняном и родителями, а потом заперся в комнате и никого не пускает.
Миша понимающе кивнул. Эмбер не хотела ничего такого, просто предупреждала, с какой стеной он в итоге может столкнуться.
Он ожидал этого. Не был готов совсем, но глупо было надеяться, что Илья после такого не закроется.
После того, как Миша получил то золото, которое сам Илья хотел больше всего.
— Не буду на него давить, просто попробую, — пообещал Миша.
Он даже не представляет, изменятся ли как-то их отношения теперь. Конечно, в любом случае что-то должно было поменяться после Олимпиады. Просто Шайдоров даже предположить не мог, что все может перевернуться в худшую для них сторону. Илья воспринял поражение с достоинством, но то было на публике. Он сказал ему приятные слова в первые же секунды, как было объявлено, что Миша Шайдоров — олимпийский чемпион. Слова, которые предназначались только для его ушей, которые не должна была слышать публика. Илья с нежностью погладил его по волосам, прижимая к себе. Как будто это Мише требовалось утешение. Как будто это он проиграл.
Все это было, но несколько часов назад. Как оно будет сейчас — даже представлять дурно.
Собравшись с духом, Миша постучал в уже знакомую дверь, но его встретила лишь тишина. Он постучал еще раз, а потом и еще, но все было бестолку. В конце концов, он достал телефон из кармана и открыл чат с Ильей.
[Это я
Но если ты не хочешь разговаривать, я пойму]
Миша едва успел отправить сообщение, как дверь распахнулась и его затащили в темную комнату.
Илья не выглядел подавленным, но в комнате, которую освещали только уличные фонари, могло показаться все что угодно. На нем был какой-то белый лонгслив и красные шорты, которые Миша окрестил «блядские-блядские красные шорты», из-за чего Илья постоянно хохотал и обязательно скидывал ему примерно миллион фотографий в них.
— Что ты здесь делаешь? — спросил Илья, наконец включив лампу на прикроватном столике. Выглядел и правда нормально. Лицо немного красное, но ревел он явно больше двух часов назад. Миша не знает, можно ли это считать за хороший знак. — Ты должен праздновать.
— Ну, празднование закончилось, — пожал плечами Миша.
— Так быстро? — с недоверием спросил Илья.
— Ну типа.
Не стоит говорить, что Урманов чуть ли не умолял его остаться. Все говорил, что завтра Мише вообще на лед можно не выходить (он и так вряд ли выйдет, столько прессы запланировано, что там будет не до тренировок) и лучше сейчас немного расслабиться и отоспаться до обеда. Здорово все это, но Миша вряд ли сможет хоть на секунду расслабиться.
— Миша, — с упреком сказал Илья, скрещивая руки на груди. — Мы же договаривались, что не будем спешить друг к другу после соревнований. Что нам нужно играть роли до конца и не вызывать подозрений.
Да, сначала подиум, пресса и празднование с командой. Потом уже нежные слова, неторопливые поцелуи и «праздничный» секс за закрытыми дверьми многочисленных номеров, в которых они останавливаются. Миша думает об этом с горечью, потому что будь кто-то из них девушкой, даже той же фигуристкой, не было бы никаких проблем. Но Шайдоров понимал их ситуацию. И принимал ее, даже если сильно не хотелось.
Миша не стал говорить, что это он еще сдерживался. Будь ему плевать на всех и вся, прибежал бы сразу после награждения.
— Я знаю, — ответил он, присаживаясь на край кровати. — Илья, день был чересчур насыщенным, чтобы до утра пить шампанское.
Малинин поджал губы, и он начал про себя гадать, что именно сказал не так. В любом случае, подсказок Илья давать ему не собирался, быстро сменив тему.
— Я тебя нормально не поздравил, — сказал Илья. Таким будничным тоном. Складывалось ощущение, что они не на Олимпийских Играх, а на ебаном ЧЧК, который Илья так терпеть не может. — Прости меня.
У Миши аж плечи поникли.
Ему хотелось выпалить простое русское: «Илья, какого хуя», но тут, конечно, тоже пришлось сдержаться.
— Илья, за что ты извиняешься? — раздраженно спросил Миша. — Ты поздравил меня самый первый.
Миша тогда пережил худшие четыре минуты в своей жизни. На краю сознания, когда еще была середина проката Ильи, он уже понимал, что выиграл золото. Но в тот момент эта мысль блекла, Миша не мог спокойно смотреть на Илью и нормально дышать. Это была борьба за уже проигранный прокат. Мише хотелось закричать «остановите музыку» и увести куда-нибудь Илью, желательно как можно дальше от арены, лишь бы ничего из этого не видеть. У Миши были прокаты и хуже, но… он и не был претендентом на золото, пожалуй. Максимум на бронзу, и то при большой удаче. Он бы сквозь землю провалился на месте Ильи, как только закончился бы прокат, а он в итоге принял его с таким мужеством и достоинством, что даже на проигрыш не было похоже.
Для него не стало неожиданностью, что Илья подошел сразу же, притянув в объятия.
— Да, но… недостаточно.
— А если я начну извиняться за олимпийское золото?
Глупо будет отрицать, что таких мыслей не было. Мишу все не покидало ощущение, что он это золото украл, а не честно заработал. Когда Илья подскочил к нему в КИКе, ему хотелось сказать именно это. Прости меня. Что ужасно глупо, ведь проигрыш Ильи — это не вина Миши. Не он ногу подставлял на льду, чтобы Илья упал. Но это был какой-то инстинкт, который он подавил. Скажи Миша это, Илья жутко оскорбился бы, в каком бы эмоциональном состоянии ни был.
Илья скатился вниз по стене, прижав ноги к груди. Что-то на этих словах словно треснуло в нем, пробило ту самую устойчивость, за которую он постоянно держался. Он глядел на Миша исподлобья взглядом побитой собаки.
Илья, конечно, не собака. Но олимпийским льдом определенно побитый.
— Пожалуйста, не надо, — попросил он.
— Как ты? — спросил Миша, тоже пересаживаясь на пол. Ему не хотелось смотреть на Илью свысока. Сам Малинин, при всем своем нарциссизме (а он у него точно был), никогда так не делал.
Илья скривил лицо, обдумывая ответ. А потом выдал:
— Я уже пересмотрел произвольную.
— Да ты мазохист, — выпалил Миша.
Он тоже смотрит свои неудачные прокаты, но это происходит уже в тренировочном процессе и вместе с тренером. Не то чтобы Миша не спешил разобрать ошибки, но предпочитал оставить это дерьмо хотя бы на следующий день. По вечерам после произвольных он позволял себе расклеиться и поговорить с Ильей. Тот, может, и сделает свой разбор полетов, подскажет, что именно пошло не так. Однако они уж точно ни разу не делали просмотр «лохов на льду».
Но вот Илья его не удивляет. Миша бы больше удивился, если бы тот в подушку рыдал. Скорее всего, он все равно немного рыдал, однако всегда быстро брал себя в руки.
— Объятия, кстати, у нас совсем не дружеские получились, — как бы между делом сказал Илья. — Может быть, вот теперь про нас начнут писать фанфики.
— Да похуй уже, какие они были.
Может быть, Мишу, как вечного параноика, это и будет волновать, но попозже. Впрочем, так же было и с объятиями на прошлом Мире. В моменте ему не хотелось отпускать Илью, остаться навсегда вот так с ним, потому что Илья Малинин — его самое спокойное место, даже когда речь идет о переполненных трибунах и куче камер. Он поддался этому чувству, когда выиграл это желанное серебро и понял, что вперед себя пропустил только Илью. И он не был против. Между ними был такой гигантский разрыв, что протестовать было бы глупо.
А уже потом, через несколько дней, Миша был в ужасе. Это было уже после того, как они разъехались по домам, и Шайдоров в панике написал «господи, что подумал твой папа?» На что получил лишь спокойное «что мы соперники, которые уважают друг друга. спокойно, никто по этим объятиям даже и не подумает, что мы трахаемся».
Так что да, Миша обязательно еще запаникует, но попозже.
— Может, мне до кучи еще признаться в своей ориентации? — пожал плечами Илья.
Миша знал, что это несерьезно, поэтому лишь насмешливо фыркнул.
— Никакого аутинга. Слишком много всего для одной Олимпиады.
— Слушай, в этот раз хотя бы никакого допинга.
— Еще не вечер.
— Ты представляешь, я сосу члены, а меня все до сих пор называют гомофобом. Из-за одной шутки! А ведь мне тогда было лет семнадцать. Будут теперь припоминать всю жизнь. Даже если я когда-нибудь сделаю каминг-аут.
— Ага, и все будут говорить, что это ради пиара. Точнее, компонентов, ты ведь об этом говорил, да?
Хотя, казалось, куда Илье еще больше компонентов. Они и так у него где-то в небесах, будто на льду сам Юдзуру Ханю.
— Клеймо гомофоба на всю жизнь. При живом-то парне!
Они оба тихо засмеялись, а потом этот смех плавно сошел на нет, возвращая их в ту реальность, в которой они находились. А Мише бы только остаться в этом их маленьком пузыре, где они шутят о какой-то ерунде, потому что никаких других проблем не существует. Но обычно об ерунде и шутят, лишь бы забыться. Так на секунду становится легче, и Мише вроде тоже, однако сейчас реальность тяжело ложится на его плечи, привлекая так уродливо к себе внимание.
— Серьезно, — начал Миша, переставая улыбаться, — как ты?
Было видно, что это мучительный вопрос для Ильи.
— На самом деле, я в порядке, — спокойно ответил Малинин. — Все почему-то думают, что меня это сломало, но… как-то даже легче стало, честно говоря. Не в КИКе, правда. Там хотелось вскрыть себе вены от позора, но потом, когда я поговорил с папой и созвонился с мамой… я понял, что это падение должно было случиться. Я хочу быть всегда и во всем лучшим, но глупо было надеяться, что меня оно обойдет. Когда ты не проигрываешь столько времени, то однажды придется заплатить свою цену. И моя цена стоила мне олимпийской медали.
— Илья, — выдохнул Миша, наклонившись, чтобы взять его за руку. — Ты можешь втирать эту чушь журналистам и тупым людям в интернете. Кому, блять, угодно, но не мне.
Малинин раздраженно вздохнул, все еще не поддаваясь. Ну, или пытаясь держать себя в руках.
— Не понимаю, что ты хочешь от меня еще услышать? — уже со злостью бросил он. Руку из крепкой хватки Миши так и не вырвал — уже победа. — Что я считаю все это несправедливым? Что я все это время был зол на федерацию за Пекин и хотел доказать им, как они ошибаются? Что я чувствую себя ничтожеством за это восьмое место? И полнейшим уебком, потому что мой парень несколько часов назад стал олимпийским чемпионом, а я даже порадоваться за него не могу?
Даже при тусклом свете было видно его красное лицо. Этот ничтожный взгляд, когда ты теряешь весь мир и цепляешься за то последнее, что могло бы удержать тебя на месте. И Илье наверняка казалось, что он теряет и это тоже.
Миша опустил глаза на их сплетенные руки. Он погладил тыльную сторону ладони Ильи, чувствуя, как она дрожит даже в его крепкой хватке. Совсем как сегодня утром, когда они ехали в автобусе.
Может быть, если бы Миша был чуть более сообразительным, то смог бы подобрать нужные слова и ничего из этого не произошло бы? Миша до луны был рад золоту, но давайте честно посмотрим правде в глаза — ему было бы более чем достаточно и серебра. Он рискнул сегодня и почти чисто прыгнул пятиквадку, ни о чем не жалея. Но как только сошел со льда, Миша отогнал любые мысли о медали. Хоть он и желал любую, в тот момент ему было достаточно и того, что впервые за сезон программа получилось цельной и чистой. И не где-нибудь, а на Олимпийских Играх.
— Ты считаешь, что я не достоин этого золота? — спросил он.
Хотя прекрасно уже знал ответ.
— Что за чушь, — фыркнул Илья, еще больше заводясь. — Ты заслужил его. И я тебе это сегодня уже сказал.
— Тогда не вижу в этом никакой проблемы, — пожал плечами Миша. — Тебе не нужно радоваться за меня. Я могу сделать это за нас двоих.
У Шайдорова и правда не было с этим проблем. У него было много неудач в карьере, и их становится еще больше, когда ты представляешь несильную федерацию. Однако, несмотря на весь свой багаж, он никогда не сможет понять, что чувствует Илья.
— Я радуюсь за тебя, — сказал он. — Просто раздражает, что грусть пересиливает это чувство.
— Эй, у меня то же самое, — мягко сказал Шайдоров. — Я испытал такой ужас, когда ты катался. Но когда объявили результаты…
— Невероятное чувство, правда?
— Я подумал: «Господи, да я же первый олимпийский чемпион из Казахстана. Историческое дерьмо».
Илья мягко улыбнулся, а потом наклонился, чтобы поцеловать костяшки его пальцев.
— Зато я теперь с гордостью могу говорить, что мой парень — олимпийский чемпион.
— Ага, ты можешь это говорить только своему отражению в зеркале.
Илья невозмутимо пожал плечами.
— А что, тоже неплохо, — сказал он. — Я всегда стремлюсь быть во всем лучшим. Не подумай, ты и до олимпийской медали был лучшим парнем на свете, но теперь, когда кто-то передо мной будет хвастаться своим партнером, мне будет сложно сдерживать себя и не говорить: «Ой, а мой парень первым прыгнул аксель-ойлер-сальхов и вообще он олимпийский чемпион». Согласись, такую планку тяжело перепрыгнуть.
— Ты такой дурак.
— Стараюсь везде искать плюсы, даже когда мне хочется утопиться.
Миша тяжело вздохнул, понимая, что такие слова воспринимает тяжелее, чем ему хотелось бы.
Он поддался вперед и забрался Илье на колени. Обычно он так делал в поисках утешения. На самом деле, он это делал просто из любви. Потому что любил чувствовать Илью, потому что ему нравилось, когда он занимал каждый уголок его пространства и мыслей. Потому что они так часто были далеко друг от друга, что он не мог упустить этого желанного момента.
Илья с большой охотой прижал его к себе, обвивая талию руками.
— Твой парень сегодня вечером выиграл олимпийское золото, — с гордостью заявил Миша, осторожно целуя его в скулу. — А знаешь, что сделал мой парень?
— Миша, — беспомощно пробормотал Илья.
Он снова поцеловал Илья, на этот раз в другую щеку. Так легко и нежно, словно тот мог рассыпаться у него в руках. Что, конечно, было не так. Илья — самый сильный человек из всех, кого Миша знает. Но это не означало, что ему помешает немного нежности. А у Миши для него ее было много.
— Мой парень два раза выиграл Чемпионат Мира, он трижды победитель Финала Гран-при. Целых ноль раз был на Четырех Континентах, — усмехнулся он.
— Четыре Континента — отстой. Кроме того раза, когда…
— Да-да, я помню. Мой парень первым в мире сделал чистый четверной аксель. Прыгнул целую, блять, семиквадку. У него прекрасные программы. В конце концов, мой парень — олимпийский чемпион.
Илья покачал головой, отворачиваясь. Мише ничего не оставалось, кроме как убрать отросшие волосы с лица и просто ждать.
— Так нельзя, Миша, — сказал он через несколько секунд хриплым голосом. — Ты хочешь, чтобы я снова плакал?
— Ты уже плачешь, — заметил Миша, осторожно вытирая слезы с лица Ильи.
Илья с легким раздражением покачал головой, а потом притянул его для поцелуя. Медленного, чувственного, который с одной стороны, был похож на все остальные. Но было в нем нечто новое, что они никогда раньше не разделяли друг с другом. Это было не открытием новых граней, а приобретением чего-то иного, с чем они никогда до этого не сталкивались. Что они теперь проживали вместе.
Миша думал, что они упускают какой-то опыт из-за отношений на расстоянии. Но вот такого он даже и представить не мог.
Представить не мог, что будет задыхаться в чужих губах после такого изнурительного дня, когда жизнь неожиданно разделилась на до и после. Что он за полчаса станет героем Казахстана и будет успокаивать в своих руках Илью Малинина.
Миша представить не мог, что Илья будет одет в «блядские-блядские» шорты, что они будут целоваться как в последний раз, но это не будет иметь никакого сексуального подтекста.
— Я люблю тебя, — прошептал Илья ему в губы.
— Я люблю тебя.
Для всего мира это было падением бога. Для Миши — обретение новой Силы.