Work Text:
— Изгваздался совсем, — радостно рассмеялся Каон, вороша пластины Питомца.
Искроед, точнее, турболис, вился вокруг, на усах шипела пена, хлопья ее, ржи, энергона и какой-то гадости после развлечения Тезаруза покрывали его от носика до почти хвоста. Роскошный пушистый хвост тоже был в чем-то измазан. Каон не видел; он ориентировался по эхолокации, полям и электричеству, но стоило прикоснуться к Питомцу, и вся рука оказывалась в какой-то вонючей дряни.
— Тарн, я сначала приведу этого неполированного в вид, в котором не страшно пускать на "Тиранию". — Каон поворошил грязные пластины. Питомец радостно подпрыгнул, подволакивая поврежденную лапу. Тезарус глухо рассмеялся.
— Давай. Всем гигиеническая пауза. А потом встреча, не забудьте ПИРы!
Кажется, Питомец застонал вместе со всеми. Каон не удивился бы, будь у Тарна план и на него. Лидер двинутый, ласково подумал Каон, не убирая рук от грязного, встопорщенного и счастливого Питомца.
Когда на "Мирной Тирании" опять полетел кусок проводки, Каон почти шесть часов ползал по технической коммуникационной трубе, выслеживая пробой. Постоянно скачущее напряжение вызывало рябь перед глазами и постепенно усиливающуюся тупую головную боль. А потом он еще два часа менял проводку и полетевший управляющий модуль.
Под конец Каону хотелось только упасть и лежать. И, возможно, немного поорать на Тарна о том, что им нужна долгая стоянка и внятное техобслуживание с привлечением дополнительных рук. Одного Каона, работающего с электричеством благодаря альформе, и Тарна, умеющего читать инструкции оптикой и следовать им дословно, на огромную "Тиранию" не хватало.
И это не говоря о генеральной чистке: только при звуках этого слова половина ДЖД стремительно растворялась в глубинах корабля.
Каон ненавидел грязь. Ржавчина, пыль, искрящая проводка — любой шум, создающий помехи, звучал очень... чувствительно. И на себе, и на окружающих. Когда Каон закончил тесты на интеграцию нового оборудования, слой отработанного масла на нем был толщиной в пару ПИРов. Подумав, пока программы отщелкивали прохождение чек-листов, он решил найти Питомца. Тот как-то подозрительно растрепался, следовало взять его в мойку и, возможно, отполировать.
Искроед ДЖД со следами ржи!
Во рту оседал ужасный привкус распадающегося металла.
Питомец крутился на руках. Тяжелый, гораздо тяжелее, чем казалось при взгляде на узкие лапы и сегменты, но все же небольшой, он полностью забрался на колени Каону, забавно фырчал и издавал скулящие звуки, когда добирались до хвоста.
Надо было поднять каждую пластину, пройти по хитро собранному металлу, проверить, не осталось ли инородной пыли, добавить на суставные шарниры масла, взяться за следующую.
Под конец работы с хвостом Питомец лежал пузом кверху, тяжело вентилировал сквозь распахнутую пасть и поскуливал.
Не удержавшись, Каон ласково провел ладонью вдоль боковой линии прилегания металла, активируя совсем немного электричества. Захрипевший Питомец дернулся и окончательно повис на коленях Каона. А ведь он еще даже не приступил к гриве!
Почему только Питомец постоянно такой запущенный и не полированный...
Каон перезаряжался, когда Питомец позвал его. Тоскливое "Каон" с почти дроновским писком о помощи.
Постперезарядочная симуляция, понял Каон, забирая Питомца себе на колени. В алой оптике не было ничего, кроме привычной попытки ластиться и готовности к агресии. Главное, что уровень злобности Питомца полностью устраивал Тарна. Каон же, перебирая гриву в кой-то веки не перепачканного турболиса, погладил того под челюстью.
Носом Питомец ткнулся в грудь Каона, напротив искры. Чуял, он всегда чувствовал чужие искры, наверное, потому что собственная была слабой и тусклой. Тут же полез в фэйсплет, ткнулся носом под подбородок. Шум "Тирании" на долю мгновения сбойнул.
Каон проверил записи с локаторов еще раз — нет, показалось.
Надо больше перезаряжаться. Можно еще оставить Питомца под боком.
В подготовке ПИРов Тарн всегда рекомендовал пересматривать записи боев, сопостовлять логи своих и чужих действий, видео и аудио материалы. У Каона, в связи со слепотой в классическом меховском списке, были с этим проблемы. Приходилось трансформировать все в текстовый лог, раскладывать по схемам, и перечитывать по-своему.
Обычно он занимался этим, когда маршруты Тарна начинали подозрительно часто пролегать мимо его мастерской.
В этот раз Каон занялся логами почти по доброй воле.
Кое-что не сходилось.
В бою очередной предатель решил, что автошлак его прикроет от ДЖД. Поменял имя, поменял корпус, снял обвесы, спилил значок, забился в гору шлака — но когда подошла его очередь, ДЖД за ним пришли.
Пришлось пострелять, расчищая себе путь и сцену, записать красивую сцену потрошения новенького корпуса, вырезать из все еще питаемой камеры искры эмблему десептиконов и сунуть в голову перебежчику вместо выплюнутого процессора.
Искра в процессоре, это было красиво. Полное замыкание контуров. Да и запись вышла удивительно красочная.
Но искал Каон другое. Прорубаясь к занятому автоботским мусором укреплению, Каон слишком увлекся интересной пушкой, и его чуть не пробили копьем. У одного из автоботов, — судя по деталям, какого-то промышленного металлурга, — оказалась редкая трансформация литейной трубы в телескопическое копье. Каона он бы на него насадил от бедра до плеч, ровно через искру.
Но тихий отчаянный писк "Каон!" заставил притормозить на клик, и ему лишь снесли половину грудной пластины.
Вот только все ДЖД были впереди. А голос царапал что-то знакомое.
Судя по записи боя, заметить удар Каон не мог. Ни неожиданных звуков атаки, ни движения, которое он мог бы засечь, ни похожих трансформаций в прошлом, чтобы ожидать подобное.
Он поднял почти весь архив ДЖД, пытаясь понять, откуда подсознание могло дернуть окрик. Он докопался и проверил даже самозапущенные скрипты, корректирующие неприятные воспоминания, мешающие работать, чаще всего связанные с какой-то дрянью.
Кроме автобота за спиной в том бою были только трупы.
Трупы — и догрызающий другого бота и хорошо почищенный Питомец, капающий пеной изо рта.
Что-то было неправильно. Каон чувствовал, как оно скребется в искре, как голодный турболис, рвущийся с поводка в непонятном направлении.
Вос, ругаясь на старокибертронском, который они все уже неволей выучили, сверкал подпалиной на корпусе дула уже третье задание подряд. Потемневшее под медицинской заплаткой место заживало медленно, но ни его, ни Тезаруса не попросили помочь заполировать. Почему Восу было все равно на это пятно? Оно не мешало функционированию, никак не влияло на меткость. Но это было неправильно в самом базовом программировании.
Со своим мнением Каон не лез, просто пытался понять, что не так в этой картинке.
Вос был аккуратистом. Идеалистом, как они все, неизменно ярким в глазах Каона, хотя и с едким юмором.
Каон ценил этот юмор. Ценил время, что они проводили вместе, ценил умение Воса разбираться с проводкой, доверяя чутью энергопотоков Каона.
На мгновение эхолот сбойнул.
Ему показалось, что Вос его звал. Монотонно, на одной глухой, отчаянной частоте.
Вос лежал в руках Тарна, почти мурлыкая. И понимал в проводке еще меньше, чем сам Каон — в древней литературе Золотого Века.
Совсем за века уже поехал с коллегами. Начал сливать Тарна с Восом в голове. Хотя кого-то такого он и мог бы хотеть.
Тихо напевая что-то навязчивое из попа десептиконской волны, Каон вычищал энергон из-под когтей Питомца. Если регулярно полировать, то прелесть просто, а не турболис. Питомцу на удивление плевать на собственное состояние, но он с таким удовольствием трется о пальцы Каона и ловит редкие искры.
Играть так с живыми не очень хорошо, но когда острые зубы срывают искрящийся заряд, внутри что-то встает на место.
Питомец настолько обожает Каона, что, кажется, даже подпевает этому тихому довольному мурлыканью.
Словно их время вместе он любит ничуть не меньше показательных и изобретательных казней.
Питомец рвал самозабвенно. Ошметки корпуса летели во все стороны, когда юркий турболис вгрызался в самое слабое место хорошо бронированого трансформера-танка, — в подмышечную впадину. Обойдя толстую броню чейтсплейта, он прогрызал себе путь к чужой искре с такой отчаянной яростью, что Хеликс даже заволновался, не убьет ли бешеная тварь автобота раньше, чем они развлекуться вдоволь с чужим активом.
Тарну, как всегда, было все равно, если речь не шла о Списке.
..или бюрократии, усмехнулся про себя Каон, отбирая у Хеликса поводок.
Если неосторожно дернуть, то Питомца из танка они будут вырезать. Его и так после всей этой внутрянки нужно будет чистить от носа до кончика хвоста, а на ушах Пет будет брыкаться. Еще сильнее впаивать в чужие внутрености не стоило.
— Помоги же, — булькнуло из-под брони.
Отчетливо, голосом Воса.
Каон дернулся, оборачиваясь, и на полпути понимая, что это был новокибертронский.
Это не мог быть Вос.
Это был Питомец.
Никто не слышал.
Тяжело дышащий Питомец склонился над грудью Каона. Из раскрытой пасти капал антифриз, бока ходили ходуном. Каона это не особо беспокоило, он держал руку в пластинах Питомца и лениво их ворошил. Поскуливая, тот ласково царапал грудь, топтался, снова замолкал.
Чувствовал живую искру и очень, очень ее хотел.
Страшные крючковатые когти, пробивающие броню вплоть до К-класса, щелкали близко к чувствительным датчикам, ответственным за то, что Каон не выжигал сам себя, генерируя такие бешеные заряды.
— Ты понимаешь меня, — глядя в потолок, вздрогнул Каон, — правда понимаешь.
Питомец заскулил жалобнее.
Нужда, вечное "дайдайдай" на грани восприятия с писком сливалось с требованием потереть швы, сунуть что-то, пойти, не отпускать Питомца.
Устало отключив внешние датчики, Каон застонал.
Тупая головная боль почти не отпускала. Питомец все звал его голосом Воса, смотрел бессмысленной красной оптикой. Ластился, лизал пальцы, залезал на колени, ставил лапы на плечи. Спал на груди, на искре Каона, ловил заряды, не боясь, что, увлекшись, его изжарят.
— Глупая псина, — яростно взвыл Каон, скидывая Питомца с себя.
Взгляд слетевшего турболиса показался удивительно понимающим.
И теплым.
На ближайшей остановке стоило найти меха посвободнее и сконнектиться.
Даже системы Каона не дочиста скидывали заряд.
— Да почему тебя вечно тащит во всякую дрянь, —морщился Каон, отчищая с брони Питомца чужую отработку. Да, конечно, остаться чистым в мехарубке, когда даже у Тарна кончаются заряды в пушке, невозможно, но что Питомец вообще творит... — И почему тебя никто, кроме меня, не чистит?
Они заботятся о Питомце недостаточно хорошо. Да, последнее время тот наконец выглядел прилично, но большую часть времени это заслуга исключительно Каона.
Питомец спит на его датападах, раскладывает хвост поперек каюты, тычет носом в бок, когда Каон отвлекается и забывает вовремя уйти на перезарядку.
И бубнит что-то слаборазборчивое на фоне.
Иногда, в постперезагрузочной дреме Каон пытался прислушаться к этому голосу. Голос низко вибрировал, проникал к самой протоформе, ласкал когтистыми пальцами саму камеру искры. Звал куда-то за собой, повторял, стонал его имя с таким чувством, с которым не говорили его настоящее.
С меньшим ужасом орали некоторые жертвы в обьятиях альтформы Каона.
От этих кликов внутри грелось масло, энергон густел в топливопроводах, и не хотелось просыпаться. Все процессы уходят в ожидание; и Каон чувствует, как его подтгивают выше. Обнимают за талию, выгибают, касаются шее, трогают энергопроводящие датчики и лезут к генераторам.
От касания к чувствительным кольцам генератора Каон обычно и включался.
— И лапы, — проурчал Каон, очищая загнутые когти Питомца. Крючковатые, ловкие, встав на которые, тот обожает тыкаться носом Каону в шею.
Мысли было все тяжелее откидывать.
В голове мутило, подташнивало вчерашним энергоном, но Каон продолжал отмывать Питомца.
Все чаще всплывали паразитарные симуляции. Да, коннекта не хвататало: в конце концов они подразделение справедливости, их мало, и большую часть ДЖД не интересует ничего, кроме убийств. И бюрократии, конечно, нельзя забывать их бравого лидера. И немного пыток — чужих, своих.
Скучать некогда, но Каона крыло совсем страшно. Ныла искра в груди, иногда мутило аж проц, и энергоном стандартных кубов подташнивало.
Ему виделись коннекты. Как его берут раз за разом, подключаются, сжигая собственные предохранители. Безумно вылизывают генераторы, и Каон захлебывается собственным воплем, выгружаясь. Как доверяет.
Так глупо, неожиданно и полно, теряя заряд в ответном коннекте, так редко — без желания выжечь. Покалечить.
Ему хочется еще.
Хочется, чтоб это не было симуляцией от недостатка коннекта.
Хочется никогда больше не испытывать желания сконнектить язвительного Питомца.
Процессор почти не отрабатывал.
Каон понимал, что с ним что-то не так. Не с Восом, и не с Питомцем.
Он не мог сказать Тарну. Медсканер сообщал, что все в порядке, легкая недозаправленность и возбуждение интерфейс-систем, рекомендовал общение с друзьями и коллегами.
Голос из тени Питомца шепчет, что знает, что делать. Каон чувствует потребность защитить его. Держать в руках. Целовать, отдать искру. Его передергивает от отвращения и тут же накрывает удовольствием — настолько его Искроед правда искроед.
Больная агрессивная тварь.
Как сам Каон.
Как они, десептиконы.
Пальцы скрипят по шлему. У него нет рук, складывающихся в крюки. Крюки должны быть на нем. Может, в нем.
В голове?
Шум усиливается. Каон слышит кодировку.
И прежде, чем поддаться, вспоминает.
Длинные уши почти встают торчком, и Каон гладит их. Альтмод у Воса красивый сногсшибательно, оторвать рук от этих сияющих пластин невозможно. Он говорил, что цветом зеленый, но Каон видит только мелкую сеть разрядов, окутывающих маленькое, изящное и смертоносное тело.
И он может запустить пальцы, чувствительные, ловкие, прямо под широко расходящийся поясничный шов пластин, складывающихся в хвост.
От прикосновения к ним Воса перетряхивает, и Каон пытается перехватить контроль над генераторами.
Он не хочет поджарить любовника. Он хочет сконнектить этого верткого и язвительного меха, пустить ток по всему, что способно проводить его тело, загнать до плавящейся оплетки и отключившихся высших процессорных функций.
— Ты меня спасешь, — вентилирует Вос, прижимаясь к Каону, — всегда спасаешь...
Кто же знал, что под броней терпеливого коллеги скрывается не только темперамент и интеллект, но и двойной контур брони с третьим, настоящим альтмодом.
Однопроцентник. Зеленая искра. Горячая, злая, крутящаяся в руках. Каон ловит его, снова и снова, и сконнектит, на этот раз напрямую, без предохранителей брони, которые совершенно восхитительно долбануый Вос и так не использовал.
— Лишний заряд? — игриво пускает искры по боковой пластине Каон.
Под ней — прямая связь с шестерней трансформации. От умелого заряда Воса растягивает в сладкую стонущую полосу, и Каон смеется.
— Давай, трансформируйся. Хочу целоваться, пока буду тебя коннектить. Тебе понравится.
С громким, бесстыдным "о да" турболис в руках Каона перекидывается в небольшого меха, растопыривая длинные чувствительные обводы хвостов.
От прикосновения к ним он отчетливей начинает пахнуть разогретым маслом и металлом. Каон облизывается, запуская формирование коннектора.
С нетерпеливым, жадным, полным потребности лицом Вос прижимается ближе, разводя приглашающе ноги и не отводя взгляд от чужой глоссы.
— Зеленая у меня броня, — тихо шепчет в аудиодатчик Каону Вос. — Любимый цвет. Ка-аон...
Питомец — их командный турболис. Слегка запаршивевший, заросший хлопьями ржи, вечно где-то находящий технческие жидкости и пытающийся выгрызть чужие искры.
Смешно наблюдать, как по команде Тарна рвется с поводка и топорщится.
Из всех в ДЖД к нему Каон привязан меньше всего. Они давно знакомы с Тарном, Хеликс забавный и умный, Тезаурус — веселый, а Вос тот еще умник. Они отлично спаянная команда, и Каон не хотел бы чего-то другого. В его жизни было все, от смысла до тех, с кем можно идти по пути в лучшее будущее.
И потому ему особенно непонятно, что толкает десептиконов предавать. Как можно бросить все ради алого знака и вечного уничижения. Места питомца подле хозяев жизни, последователей "Золотого Ворна".
Почувствовав, что снова нагнетает заряд, Каон притормозил. Следовало отвлечься на что угодно, лишь бы раньше времени не спалить их всех.
Вертящийся на поводке Тарна Питомец попытался подойти поближе. Снова весь в какой-то дряни.
— Фу, ты вообще какого сейчас цвета, — брезгливо отшагнул от него Каон.
— Зеленого, — гулко хмыкнул Хелекс, глядя в черные провалы оптик.
Где-то внутри, пробужденный триггером, зашевелился автоботский скрипт.
Он всегда возвращался.