Work Text:
— Чего мне будет стоит обменять щупальца на ноги?
Найт нервно уставился на черные скалистые образования, лишь бы не встречаться с проницательным глазом Найтмера. Найт чувствовал, как его долгий оценивающий взгляд разбирает по косточкам в молчаливом осуждении. Много лет назад он уже задавал похожий вопрос старой ведьме глубин и с тех пор многому у нее научился, чтобы вновь надеяться на милосердие подобной магии. И, все же, он спросил снова.
— Оно того не стоит, — снисходительно вздохнул Найтмер. Его щупальца вытянулись, хватая Найта и притягивая в утешительные родительские объятия, которые ведьма дарила лишь для того, чтобы напомнить, что у Найта есть кто-то, кто заботится о его существовании. — Ты десятки раз видел, к чему приводят непомерные желания.
Найт невольно расслабляется, растворяясь в чувстве привязанности и тоски. Закрыв глазницы, он вспоминает, как когда-то давно, будучи еще ребенком, разыскал ведьму глубин в надежде на исполнение мечты. Для маленькой сирены обмен щупалец на русалий хвост казался единственным выходом, чтобы перестать быть изгоем. Найт думал, что скрыв свою хищную натуру, у него получится найти друзей и избавиться от бремени страха и одиночества. Ему пришлось потратить немало времени, подслушивая русалок, чтобы найти ведьму. Несмотря на слухи, Найт был полон решимости получить желаемое.
Но вид другой сирены и его слова наполнили его сомнениями. Впервые кто-то не посмотрел на него с опасением или отвращением, и одного этого хватило, чтобы Найт поверил, что ему не нужно меняться, чтобы найти принятие. А цена… зрение и возможность подниматься над поверхностью воды — это слишком много. Лишь созерцание красоты звездного неба утешало Найта в одиноких скитаниях. Он не мог потерять это лишь ради иллюзорного шанса, что кто-то захочет задержаться рядом.
И все же он сомневался. Он остался, не решаясь отказаться окончательно от возможности стать хотя бы похожим на прекрасных русалок, чей вид всегда пробуждал в Душе зависть. Найтмер не прогонял его, когда замечал, как другие сирены и русалки, поэтому Найт решил, что должен охотится для него в качестве благодарности. Старая ведьма всегда мирно принимала подношения, чем закрепила между ними тихое взаимопонимание. Впервые присутствие Найта не было нежелательно, и это наполняло его счастьем.
Ошиваясь вокруг пещеры Найтмера, он повидал немало морских обитателей, отчаянно желавших чего-то и не осознающих тяжести последствий своего выбора. Он видел мать, что отказалась от возможности иметь детей в будущем, чтобы вылечить того, что уже родился. Он видел русалку, чей возлюбленный желал стать подобным ей, чтобы они могли быть вместе всегда. Они никогда не смогут коснуться друг друга. Найт видел некка, чей век подходил к концу, что желал вернуть себе молодость. Ради этого он был готов отрезать руку, чтобы изготовить орудие, и убить того, кого любит больше всего.
Чаще, однако, у Найтмера искали напутствия, и эти морские создания не возвращались. Мать вернулась просить отменить магию, когда несколько лет спустя ее ребенок умер в сетях рыбаков. Но ценой стала бы жизнь будущего ребенка, и она не смогла на это пойти. Возлюбленный русалки нашел ведьму, когда устал от жизни на морском дне и захотел вернуть свои ноги. Он ушел с клинком из своих плавников готовый вкусить ее пылающее чувствами сердце. Некк вернул нож Найтмеру, так никого и не убив. У него не хватило духу. Став чуть старше, Найт нашел в себе достаточно храбрости, чтобы спросить, почему ведьма столь жестока.
— Я не назначаю цену. Она зависит от желающего и желаемого, — терпеливо ответил Найтмер перед обвинением. — Недостижимое требует невозможного, мальчик. Если смертный не готов обменять свое самое ценное на самое желанное, то и магия не сработает. Все, что я могу, это позволить обмену состояться.
— Но зачем вообще проводить обмен, если результат всегда приведет к трагедии? — Найт не питал к ведьме неприязни, но часть его была обеспокоена ее мотивами. — Если бы ты не соглашался на обмен, то многие из них могли бы просто смириться со временем.
— Конечно. Они бы смирились, — Найтмер лениво взмахнул щупальцем, расслабленно лежа на камне. — Мать бы оплакала ребенка, но родила бы нового и посвятила бы любовь ему. Возлюбленные бы устали друг от друга и вернулись бы в свои дома. Некк бы научился жить со страхом смерти. Он уже учится.
— Тогда почему?
— Я не могу отказать, это цена владения моей магией, — безразлично вздохнул Найтмер. — Мои знания и мастерство тоже результат обмена, и я не могу не использовать их, когда кто-то просит. Все, что я могу, это оставаться беспристрастным и честно называть цену. Все остальное зависит от того, готовы ли морские обитатели ее заплатить.
— Это… как-то грустно, — Найт не нашелся, что еще сказать. — Ваше желание того стоило?
— Может быть, — ведьма невесело посмеялась. — Я уже и не помню, ради чего все это затеял.
Тот разговор стал толчком для настоящего сближения. Найт стал чаще оставаться в пещере Найтмера, изучая более мирные магические искусства, чем ошиваться снаружи. Найтмер брал его к скалам над уровнем моря по ночам, чтобы учить предсказывать судьбу по звездам. Иногда они пели вместе, приманивая добычу. Но редко, когда Найт сдавался гнету тоски, Найтмер пел только для него, как это делала мама до того, как маленькая сирена стала достаточно взрослой, чтобы оставаться с ней.
У ведьмы есть трое подручных-ламий, которые ищут по морю и на суше ингредиенты для магических практик. Обычно Найт избегал их насколько мог, но, став неофициальным учеником Найтмера, уже не мог этого делать. Возможно, для сирены лицемерно говорить подобное, но ламии пугали его. Они тоже хищники, стремительные и ядовитые, а их главная стратегия — душить, сжимая грудные клетки своими мощными хвостами. Найт абсолютно беспомощен перед ними.
Однако, на деле ламии оказываются отнюдь не такими страшными. Найт быстро понял, что у Найтмера талант притягивать одиноких и отчаявшихся бродяг, внушая им немного смысла. Килллер извратил свою Душу, чтобы обрести Ненависть и отомстить человеку, а затем вернулся к ведьме, потому что больше не знал, что делать. Даст хотел воскресить брата ценой своей жизни, но обнаружил, что даже Найтмер не способен на подобное. Он собирался просто умереть где-то неподалеку. А Хоррора принесло течение, совершенно беспамятного из-за разбитой головы.
Найтмер присматривал за ними, чтобы ламии не умерли от голода или тоски, и от скуки научил где и какие ингредиенты собирать, чтобы изготавливать несложные зелья. В основном, это было для Киллера, который постоянно не знал чем себя занять, так что ведьма начала отсылать его. С годами ламии уже стали заниматься этим вместе, найдя утешение друг в друге и в исследовании мира. Они все еще возвращаются, потому что считают себя обязанными Найтмеру за заботу.
Поначалу Найт не знает, как себя вести с ними, но Киллер находит к нему подход первым. Ламия очаровывает его рассказами о суше. О людях и монстрах, об их городах, о музыке, об изобретениях, о разнообразной еде и словах, что можно превратить в символы. Найт слушает об одном и том же снова и снова с открытым ртом, фантазируя о том, на что это похоже в реальности. Путешествуя в одиночестве, он никогда не рисковал подплывать к берегам, наученный историями о вытащенных в сетях на берег морских обитателях. Русалки говорят, что земные обитатели считают их проклятыми.
В конце концов любопытство Найта стало настолько велико, что он напросился отправиться с ламиями к берегу. Осьминоги не могут долго или быстро путешествовать по суше, прежде чем их щупальца начнут пересыхать, но маленькая сирена могла хотя бы посмотреть издалека на земной город и на местные растения. К счастью, ламии отнеслись к нему благосклонно, и даже двигались достаточно медленно, чтобы Найт не отставал.
Киллер привел его к портовому городу некоего королевства. С энтузиазмом он указывал на все, что может показаться интересным, и рассказывал все, что узнал за время ползания по земле. Часто Дасту и Хоррору приходилось его поправлять, но даже так Найт не уверен, что они все поняли правильно о том, как все устроено на земле. Он все равно безмерно благодарен за хоть какое-то руководство.
Первое, что пленяет Найта — это прекрасные и живописные виды. Он заплывает далеко в реки, очарованный зелеными лесами, полями и болотами, шумом и разнообразием животных, цветением цветов, полетом птиц, сиянием светлячков в ночи и обилием незнакомых запахов. Мир над водой наполнен красками и звуками, на контрасте с которыми морское дно кажется мрачным и пустынным. Даже риф, занятый русалками, не идет ни в какое сравнение.
Найт поет местным обитателям и узнает, что на земных животных его голос действует также, как на рыбу. Но он не может заставить себя есть их. Он не может. Не когда птицы слетаются, чтобы петь на его плечах. Не когда олени низко склоняют головы, давая погладить себя. Не когда волки завывают издали, словно вторя: «мы тоже здесь охотимся». Хотя Найту приходятся по вкусу насекомые — они так забавно хрустят.
Второе, что захватывает маленькую сирену — музыка и песни людей и монстров. В подводном мире только сирены и ойары умеют петь, да и то только для охоты и брачных ритуалов. Потому Найта так поглощает стремление земных обитателей петь и танцевать просто для развлечения. В этом нет никакого смысла для выживания, потому это так чудесно. Их голоса не так прекрасны, но в них целые истории, не то что в бессмысленных мелодиях Найта. Он учит все, что может, прячась под причалами и цепляясь за корабли.
Вид танцев снова нагоняет на маленькую сирену тоску. Когда-то давно он также в одиночестве наблюдал за тем, как русалки танцуют и смеются вместе. Они никогда не делали это в одиночестве, чешуя их хвостов ярко блестела в лучах солнца, пробивающихся сквозь поверхность, а полупрозрачные большие плавники изгибались, словно водоросли. Люди и монстры, облаченные в металлы и ткани, были подобны прекрасным русалкам в своих неистовых танцах. Как и в детстве, Найт пытался подражать им, но щупальца осьминога совсем для этого не приспособлены. Все попытки кружить выходят медленными и неуклюжими.
Наконец, окончательно покоряют Найта книги. Когда Даст приносит ему рукописный том сказок, сирена недоверчиво относится к мысли, что слова можно доносить как-то еще, кроме как голосом. Но он хотел учиться. Киллер и Хоррор не умеют читать, да и Даст едва ли способен читать, не спотыкаясь на каждом слове, но он старается учить. Оказывается, даже среди наземного народа далеко не все могут читать. Киллер говорит, что только богатые это делают, в чем бы это «богатство» не заключалось. Найт думает, что богатство должно исчисляться книгами, ведь если их нет, то нет и надобности уметь читать.
Найт быстро учится различать символы, складывать их в слова, а слова в предложения. И, ох, как он сожалеет, что не может забрать книгу под воду, чтобы перечитывать ее снова и снова. Как ему обидно, что у него нет всех книг мира, чтобы прочитать каждую придуманную историю. Сказки порой глупы и нелогичны, но в них столько чувств, столько событий, а концовки непредсказуемы. Чем-то это напоминает то, как разворачиваются судьбы тех, кто ищет ведьму. Найт пересказывает каждую историю Найтмеру, не способный держать восторг в себе. Ему нужно с кем-то это обсудить.
Поэтому он спросил, чего ему будут стоить ноги. Найт уже не ребенок, ему больше не так сильно нужна любовь русалок, когда рядом есть ведьма и ламии. Но его манит недоступный мир, полный загадок, знаний и искушений. Сирена желает увидеть то, что находится за горизонтом, далеко от рек и берегов. Он хочет понять, как столько разных людей и монстров могут жить в одном месте мирно, изучить их культуру. Он хочет, чтобы родное море перестало казаться ему ловушкой.
Но Найтмер прав. Цена, какой бы она ни была, не позволит Найту наслаждаться жизнью на земле. Магия ведьм жестока. И, чтобы не стать жертвой собственного искушения, верным решением будет просто смириться. Научиться наслаждаться жизнью, которая ему дана, а не ломать ее ради того, что может даже не оправдать ожиданий. Возможно, однажды на дне моря он найдет нечто еще более потрясающее.
Все равно… как-то грустно.
***
Хотя Найт предпочитал наблюдать за наземными обитателями на суше, иногда он высматривал корабли, сидя на скалах, возвышающихся над водой над пещерой ведьмы. Со скалами у сирены связано много хороших воспоминаний. Ночи, когда Найтмер учил его читать судьбы и ориентироваться по звездам, находить созвездия и рассказывал мифы об их появлении. Бури, когда Найт и ламии пытаются удержаться на месте под накатывающими волнами, хохоча, когда кого-то сносит. И, конечно, солнечные дни, когда можно просто полежать и погреться и не бояться при этом высохнуть.
В тот день назревала буря. Ламий уже давно не было, и Найт не ожидал, что они скоро вернутся, но ему все равно хотелось немного развлечься. Он не надеялся застать корабль в такую погоду так близко к скалам, но так и получилось. Сирена с интересом следила за тем, как экипаж пытается поддерживать судно на плаву и не дать ему разбиться. Найт подплывает и цепляется за борт, слушая панические крики. Он задерживает дыхание, потому что это тоже звучит, как музыка. Как симфония неминуемой смерти.
Волна накрывает корабль, заставляя его наклониться почти горизонтально под скрип досок, едва слышный за оглушительным громом. Найт отрывается от борта и уходит глубже, избегая тяжелых ящиков, упавших в воду. Буря становится слишком сильной, чтобы даже ему было опасно находится над поверхностью. Он с сожалением решает уйти на дно и посмотреть, может ли он вскрыть ящики и изучить, что там, когда в воду падает что-то еще. Это скелет, один из тех, что живут на суше. Он не двигается и погружается все ниже, а Найт может только наблюдать.
Он нерешительно следует, пытаясь понять, что делать. Скелеты ведь могут оставаться под водой какое-то время, не умерев? В одной из сказок об этом говорилось, но правда ли это? Найт беспокойно кружит, когда моряк достигает дна. Его глазницы закрыты, его тело едва движимо течением. Вероятно, он умрет до того, как очнется, вдали от других земных обитателей, которые могли бы его оплакать. Сирене становится грустно при этой мысли, поэтому он решает спасти скелета. Может быть, тот будет благодарен за спасение и подарит ему книгу.
Найт тянет моряка наверх, пробиваясь сквозь беспокойное море. Держать кого-то над поверхностью воды и плыть сложно, но сирена справляется. Благодаря движению волн его скорость выше обычной, так что берег появляется в зоне видимости раньше обычного. Буря уже затихает, редкие лучи солнца пробиваются сквозь тучи, дождь стихает. Найт вытаскивает неподвижное тело на пляж и впервые разглядывает незнакомца как следует. Его кости сереют, его Душа в грудной клетке почти не ощущается. Выглядит так, словно монстр вот-вот умрет.
Беспокойно оглядываясь, Найт надеется, что другие земные обитатели чудесным образом появятся и возьмут на себя заботу о скелете. Сирена ничего не знает о том, как оказывать медицинскую помощь. Он кое-что знает о целительных зельях от Найтмера, но сейчас под рукой нет ингредиентов. Единственное, о чем он может думать, так это о том, что монстра необходимо разбудить как можно быстрее. И первое, что пришло Найту в голову — это начать петь. Пение сирен выманивает добычу, пробуждает тех, кто спит, и призывает найти его. Может быть, это отвлечет моряка от смерти.
В мелодии нет слов, лишь магия, свойственная сиренам, а потому та так прекрасна, что любой потеряет голову. Найт с удовлетворением замечает, как скелет вздыхает глубже, как на лице проступает хмурость дискомфорта, наконец, как открываются его глазницы. Свет в них поначалу рассеян, но скоро его взгляд начинает проясняться. Незнакомец щурится, пытаясь разглядеть сирену в свете, за ее головой.
— Красиво… — невнятно говорит скелет.
Найт перестает петь, смущенный замечанием. Никто, кроме Найтмера, не делал комплименты его пению. Русалки сбегали, думая, что он попытается их съесть. Ламии говорят, что им не нравится спутанность сознания, которое вызывает голос сирен. Объективно, Найт знает, что с его песнями могут соперничать только песни сородичей, но не чувствует себя гордым от этого. Скелет, должно быть, совсем не в себе, раз не понимает, кто перед ним и пытается сказать что-то приятное.
— Там! Я что-то вижу!
Отдаленный крик заставляет Найта резко обернуться. Дальше на берегу группа людей и монстров спешит к ним. Сирена в панике бросается в воду, не желая быть растерзанным земными обитателями. Он отплывает подальше и высовывается из воды совсем немного, чтобы понаблюдать, как спасенного моряка уводят в город. Найт облегченно вздыхает и спешит вернуться домой. Хватит с него приключений на сегодня.
Впоследствии Найт часто ловит себя на том, что вспоминает скелета. И дело не только в полубессознательном комплименте, но и в том, что того теперь часто можно заметить на берегу, с тоской глядящего на море. Почти с надеждой Найт думает, что незнакомец может желать встречи с ним, но сам же и грустно смеется над собой. Никто не пожелал бы встречи с сиреной. Земные обитатели пугают друг друга тем, что сирены поют песни, чтобы разбивать корабли о скалы и топить моряков. Репутация сирен среди них так же плоха, как и среди русалок. Вполне вероятно, скелет попытается убить Найта, как только поймет, какова его природа.
Был бы он кем угодно другим, только не сиреной, мог быть шанс, что Найта примут. Русалки красивы. Некки выглядят, как люди. Ундины похожи на наземных монстров. Селки могут снять кожу и их не отличить от земных обитателей. Моо, вайхирии, ламии — и те не вызывают столько страха, как сирены. Даже ойары никого не пугают, потому что они не хищники, а их песни — дельфинье щебетание. Старая горечь и зависть поглощают с новой силой. Чувство одиночества, тщательно подавляемое, поднимает уродливую голову.
В глубине Души Найт знает, что никогда не будет доволен вынужденным отшельничеством в пещере ведьмы. Он остается с Найтмером не столько потому, что они нуждаются в компании друг друга, сколько из осознания, что ему больше негде искать поддержки. Море столь огромно. Если Найт отправится искать партнера, он может и не найти никого до конца жизни. Сирены, которых он встречал до сих пор, кроме ведьмы, прогоняли его со своих охотничьих угодий. Вполне возможно, он не привлекателен даже по меркам собственных сородичей.
Назло собственным самоуничижительным мыслям, Найт отправляется к рифу, чтобы попытаться наладить с кем-нибудь общение. Он очень давно там не был из-за отношения русалок, но сейчас чувствует, что готов попытать удачу. Сирена ищет незнакомые хвосты и почти сразу находит один. Этот желтый, блестящий роскошным золотом. Найт уверен, что никогда не видел русалки с более пышными плавниками. Он собирается подплыть и познакомиться, когда пара более знакомых хвостов перегораживают ему путь.
— Что ты шныряешь здесь, сирена? Хочешь кого-то сожрать? — говорящий полон подозрения и агрессии, направляя на Найта копье.
— Ничего подобного, — он обиженно морщится, отстраняясь от оружия. — Я просто хотел поговорить.
— Никому не хочется говорить с сиреной, — язвительно отвечает второй, хмурясь. — С тех пор, как ты начал ошиваться здесь, некоторые русалки ушли. И теперь, когда начали появляться новички, ты снова появился, чтобы спугнуть их? Плыви отсюда.
— Я никому не причиню вреда, — пытается Найт, хотя и понимает, что это бесполезно.
— Хищникам нельзя доверять. Вы можете притворяться хорошими, но как только начнется безрыбный сезон, сразу объявите на нас охоту. Сиренам и подобным здесь не рады.
Найт разочарованно смотрит на желтый хвост, затем на угрожающе выставленное копье и уплывает. Борьба только заставила бы местных увериться в своих предубеждениях и оставила бы в его щупальцах болезненные проколы. Несмотря на все попытки быть дружелюбным, единственный успех — это то, что его не сразу пытаются выгнать атаками, а сначала оскорбляют, а потом только угрожают. Даже когда он был маленьким, никто не делал ему поблажек.
— Несправедливо, — разочарованно шепчет себе под нос Найт. — То, что хищники могут есть себе подобных, не значит, что я обязательно буду этим заниматься. У меня есть принципы.
Он возвращается к рутине наблюдения за берегом, но это вызывает в нем все меньше восторга и все больше сдавливающего желания оказаться среди земных жителей. Между жизнями монстра, русалки и сирены, Найт все сильнее хотел себе первую. И его все меньше и меньше волновало, сколько это будет стоить. Он чувствовал, что найдет общий язык с земным народом, появись у него шанс. А даже если и нет, у него будет столько всего, что можно изучить и исследовать, сколько не найти на дне моря за тысячу жизней.
— Чего ты хочешь, дитя мое, — Найтмер спрашивает, ожидая его возвращения. В его взгляде грусть, но и понимание, и тревога, и смирение. Найт не может сдержаться и бросается в его ожидающие руки.
— Прости меня, — скорбно просит маленькая сирена. — Поверхность так манит меня, что кажется, будто я умру, если не смогу ступать по ней своими ногами. Пожалуйста, позволь мне это.
— Я не могу запретить тебе, — Найтмер ласково гладит его череп, и от этого еще хуже.
— Я не хочу, чтобы ты чувствовал, что подвел меня, не сумев достаточно предупредить. Благодаря тебе, я понимаю цену желания лучше, чем кто-либо, — пытается убедить его Найт. — Но я так устал. Сколько себя помню, меня подвергали остракизму. Я не могу найти в море ни покоя, ни утешения. Но я верю, что на земле все будет иначе. Там я найду подходящее для себя место. Я никогда не попрошу тебя вернуть все, как было.
— Хорошо, — смиренно соглашается Найтмер, мягко отстраняя его, чтобы подплыть к колодцу на дне пещеры, полному переливающихся красок магии. — Ты желаешь ноги, верно? Это дорого. Дороже, чем русалий хвост.
— Я знаю. Я готов, — храбрясь, Найт глубоко вздыхает, встречаясь с ярким глазом ведьмы.
— Этим клинком… — Найтмер торжественно опускает обсидиановый нож в магию и протягивает сирене, — … ты собственными руками отрежешь каждое щупальце, не издав не звука. Твой прекрасный голос навсегда исчезнет. И каждый шаг, что ты сделаешь на земле, будет сопровождаться невыносимой болью.
— Почему магия заставляет нас страдать, когда исполняет желания? — Найт невольно усмехается, прижимая клинок к груди.
— Потому что нельзя изменить чью-то природу, не повредив ее в самом уязвимом месте, — снисходительно ответила ведьма. — Еще не поздно отказаться.
— Я не хочу, — решительно нахмурилась сирена, хотя ее руки дрожали, пока она держала первое щупальце. — Просто… даже если будет невыносимо больно, я сделаю все, лишь бы что-то изменилось. Я просто отчаянный идиот, который так и не научился жить с собственной природой. Я никогда не смогу полюбить себя, пока остаюсь сиреной.
— У тебя были годы, чтобы принять решение, — кивает Найтмер. — Никогда не сожалей о нем.
***
После пытки, которой стал обмен, Найтмер помог ему добраться до берега, оставив на память лишь жемчужину на шнурке. Найт едва ли помнит прощание. Даже оставшись в одиночестве, он не мог пошевелиться, все еще глубоко травмированный увечьями, которые сам себе нанес и тишиной, сопровождавший этот процесс. От воспоминаний о том, как пещера ведьмы погрузилась в голубую дымку из-за пролитой крови, его тошнит. Но бывшая сирена все еще не может не думать о том, что Найтмер сделает с его отрезанными щупальцами. Он вздыхает в прохладном ночном воздухе, укрываемый накатывающими волнами, но из горла не вырывается ни звука.
Утром его находят жители портового города, за которым Найт так полюбил наблюдать. Его отводят к лекарю и пытаются выходить в то время, как бывшая сирена может только с любопытством тянуться к каждой незнакомой вещи и удивляться каждому доброму взаимодействию. Кто-то предполагает, что Найта сбросили с рабовладельческого корабля, объясняя его немоту, дрожащие ноги и полную необразованность. Люди и монстры жалеют его, говоря приятные слова и заверяя, что здесь о нем позаботятся. Найт не смог бы выразить, как счастлив, даже если бы еще мог говорить.
Хотя лекарь и говорит, что его ноги здоровы, они все равно ждут, пока бывшая сирена научится ходить, не падая каждые несколько шагов. Найтмер не преуменьшал — каждый шаг подобен пытке. Найту кажется, что сотни иголок морских ежей вонзаются в его ступни при каждом контакте с землей. Он впервые плачет, когда боль затмевает все остальные чувства, но все равно не сдается. Капля за каплей он учится терпеть боль, справляться с ней и преодолевать ее.
Когда Найт, наконец, справляется с тем, чтобы свободно передвигаться по дому, его к себе забирает местный портной — Ласт. Похоже, что местные долго думали, где от него будет больше пользы, и Ласт высказался, что ему бы не помешал помощник. Найт приспосабливается медленно, он все еще не знает так много о мире над водой, но портной терпелив. Он вещь за вещью учит его взаимодействовать с миром, считать, отмерять, шить, штопать и плести. Искусство создания одежды очаровывает бывшую сирену также, как и многие другие вещи на земле, а потому он подходит к делу с завидным рвением.
Несмотря на отсутствие голоса, наивность и дрожащую походку, Найт заводит первых друзей на суше. Он часто видит лекаря Джи и всегда получает улыбку, когда машет ему. Он проводит несколько часов в неделю в пекарне Чино, слушая, как он рассказывает о местных кошках и покупателях, и наблюдая, как готовится хлеб. Он играет с местными детьми в их игры и часто проигрывает, потому что нужно много прыгать и бегать. Когда Найт падает, все смеются, но не злобно, потому что все падают, и это нормально.
Особенно бывшей сирене нравится Хроникл, потому что он хозяин библиотеки и научил его писать. Изначально он хотел обучить Найта чтению, но оказался ужасно удивлен, когда понял, что он уже умеет. Остальные горожане удивились не меньше, ведь Найт даже не знал, как пользоваться столовыми приборами и надевать одежду. На ожидаемые вопросы он ответить не мог, поэтому его и начали учить писать. Чтобы сказать, что его учили друзья до того, как он оказался на берегу.
Постепенно Найт научился выражать эмоции без слов, чтобы его все понимали. Он хлопает в ладоши, когда счастлив и хочется смеяться. Он звенит в маленький колокольчик, когда ему срочно нужно чье-то внимание. Он трет ноги, когда чувствует себя неважно. Он льет слезы, не задумываясь, когда грустно. Морские обитатели не могут плакать, поэтому Найт все еще от этого не устал. Любые жесты по ситуации помогают донести более сложные мысли. К сожалению, Даст оказался прав, и очень малое число горожан умеет читать.
Самое волшебное время для Найта — это вечера в конце недели, когда люди и монстры собираются на городской площади, играют музыку, поют и танцуют. Поначалу он слишком напуган болью, чтобы пытаться танцевать, и слишком неопытен, чтобы играть на музыкальных инструментах. Все, что ему остается, это молча открывать рот, словно подпевая спонтанному хору. Когда Ласт это замечает, он учит его играть на флейте. Так Найт чувствует, что может подпевать без голоса. В следующие месяцы он осваивает также окарину, гармошку и барабаны, но вот струнные инструменты даются ему с трудом.
Наконец, Найт решается на танец, когда его друзья-дети тащат его за руки на площадь. Чино заверяет его, что он сможет уйти, не закончив, если ноги будут слишком болеть. Раскрасневшиеся и смеющиеся горожане учат его движениям, передавая из рук в руки, и бывшая сирена вливается в этот поток, как река в море. Начав, он уже не может остановиться, кружась, падая, подхватываемый надежными руками, и снова кружась. Боль, что должна быть невыносима, теряется на периферии переполняющего Найта чувств восторга и свободы, как нечто незначительное.
В тот момент он не вспоминает о потерянном голосе, о русалках и их прекрасных хвостах, о моряке, что часто бродил вдоль берега. Он думает лишь о том, что нет в мире сирены счастливее, чем он. Впереди его ждет столько нового и неизведанного. Однажды, обретя еще больше уверенности, Найт покинет маленький портовый город, чтобы увидеть, что скрывается вдали от берегов. Он обещает, что когда снова увидит Найтмера, скажет ведьме, что ни секунды не сожалел, что искал его.