Archive of Our Own

Группа высадки вернулась на борт уже два часа как, но никто не заметил отклонений.

Позже, когда Боунс восстановил хронологию, выяснилось: сперва энсин Хила пожаловалась йомену Бан, что еда на вкус оказалась чересчур странной, и поинтересовалась, не барахлит ли репликатор. Почти одновременно с этим случаем, один из членов службы безопасности отправил Скотти тревожный сигнал, сообщая о запахе пролитого топлива на второй палубе. И лишь когда лейтенант Хеннелл явился в лазарет с жалобой на проблемы со зрением, все эти случаи дошли до Джима. Лично он полагал, что исследование планеты Цетус II, М класса, прошло успешно; капитан беззаботно прислушивался к переговорам на мостике, когда его вызвал Боунс.

— Кирк на связи.

— Думаю, тебе стоит попросить группу с Цетуса явиться в лазарет, Джим.

Голос Боунса пока не звучал встревоженно, поэтому Джим тоже не стал волноваться.

— Все в порядке?

— У Хеннелла реакция на нечто. Пока не пойму — на что. Если это аллергия, то я с такой раньше не сталкивался. Но если виной всему планета...

— Понял. Я распоряжусь.

Позади него с шипением разъехались двери турболифта, и по мостику прокатился бодрый голос Скотти с шотландским акцентом.

— Никак в толк не возьму, — говорит он, входя вместе со Споком. — Утверждает, что чует утечку, а больше никто из них того запаха не ощущает, и я тоже. И следов нигде нет.

— А в той зоне вообще был хоть какой-то аромат? — размеренно уточняет Спок.

— О да. По-моему, одна из ваших энсинов перестаралась с духами. Но там же цветочная сладость, разве ее спутаешь с горючим?

— Это вы о чем, Скотти? — Джим разворачивается в кресле. — Вы мне корабль поломали?

— Никак нет, сэр, — обиженно отвечает инженер. — Я как раз объяснял мистеру Споку: похоже, наш безопасник малость тронулся, слышит запахи, которых нет. Никаких реальных признаков беды, ручаюсь.

— Любопытно, что он так настойчиво твердит именно о запахе, — замечает Спок. — На планете он ничего подобного не высказывал.

Джим настораживается.

— Вот в этом, господа, и может крыться источник проблемы, — произносит он. — Спок, этот безопасник был с вами на Цетусе?

— Так точно, капитан.

— Мне только что поступила просьба от Боунса — всей группе явиться в медотсек. Похоже, у лейтенанта Хеннелла какая-то реакция. Ваш безопасник, вероятно, испытывает нечто схожее, — он поворачивается к Ухуре, — Лейтенант, откройте общий канал. Передайте высадочной группе с Цетуса II: немедленно прибыть в лазарет. — Та кивает и щелкает тумблерами. Джим снова смотрит на Скотти и Спока. — Что ж, мистер Спок, полагаю, это относится и к вам.

— Я не замечал у себя нарушений обоняния, капитан.

— Тем не менее, вам лучше спуститься. Поможете Боунсу навести порядок. Не замечали ничего необычного там, внизу?

Спок устремляет на Джима прямой взгляд темных глаз, настолько правильный и выдержанный, что у того невольно появляется улыбка.

— Согласно моему рапорту, капитан, я не заметил ничего из ряда вон выходящего.

— Тогда ступайте. Повидайтесь с Боунсом и доложите.

— Есть, сэр.

— У большинства простое искажение обоняния, — позже поясняет Джиму Боунс. — Для некоторых болезней это не такая уж редкость, но чтобы единственным симптомом — встречается редко. Тем не менее. Многие жалуются на перекос в запахах, плюс либо полное отсутствие вкуса, либо еда кажется неправильной.

— В каком смысле?

— Ну, представь: откусываешь яблоко, а оно на вкус как хлеб. Тебе бы это не понравилось, верно?

Джим усмехается.

— Еще бы. Ладно. Что-то еще?

— У некоторых, Хеннелл в их числе, сильнее всего пострадало зрение. Назовем это временной цветовой слепотой, плюс светобоязнь, цветные ореолы вокруг предметов...

— Ты все это можешь вылечить? — перебивает Кирк.

— О, разумеется, — нетерпеливо отмахивается Боунс. — Некоторые уже пришли в норму. Для самых тяжелых случаев применяю обонятельную терапию — одна энсин жаловалась, что все вокруг стало пахнуть костром, но, по-моему, ни у кого последствия не продержатся дольше нескольких дней.

— Вся группа пострадала?

— Нет, насколько я могу судить. С этим столкнулись только те, кто брал образцы с одного конкретного дерева. Могу лишь предположить, что это какая-то разновидность пыльцы.

— А мистер Спок?

— Он руководил сбором, но не докладывал ни о каких изменениях в органах чувств. А ты же знаешь, он видит, слышит и, черт возьми, чует куда лучше нас всех. Уверен, он бы заметил.

— Ты прав. Может, у него иммунитет.

Боунс фыркает так, будто ему было бы приятнее, если бы Спок тоже пострадал, хоть чуть-чуть. Джим смеется над доктором и отправляет его обратно в медотсек, после чего вызывает ботаническое крыло и велит обращаться с новыми образцами как с потенциальными аллергенами. Спок возвращается на свое место — за правое плечо капитана. Корабль продолжает путь.

Проходит еще неделя, прежде чем Джим замечает неладное.

Они играют в шахматы в комнате отдыха, как это у них заведено. Первая партия за несколько дней — Джим приглашал, но Спок всякий раз отнекивался, ссылаясь на разные эксперименты. Неважно. Сейчас он сидит напротив, с привычной сосредоточенностью изучает доску и ведет с Джимом легкий спор о протоколах безопасности.

— Именно для этого у нас и есть сканеры, Спок, — говорит Джим, вертя в пальцах пешку, — чтобы знать обо всех опасностях до того, как мы спустимся на поверхность.

— Если бы наши приборы были совершенны, группы высадки никогда бы не подвергались риску, — парирует Спок. — Однако примерно шестьдесят один процент наших миссий сталкивается с угрозами, от средних до серьезных, которые не фиксируются оборудованием.

— Тогда, возможно, дело в самих сканерах, а не в действиях групп.

— Было бы разумно уделить внимание и тому, и другому, — допускает Спок. — Тем не менее, я полагаю, что обновление протоколов высадки необходимо в срочном порядке. Шах.

Джим вновь фокусируется на доске.

— Ловко, — говорит он, переводя слона на уровень ниже, чтобы вывести короля из-под удара. — Какие именно изменения ты предлагаешь?

Он тянется за кружкой с кофе, стоящей рядом с доской, и в тот же миг Спок забирает слона и хочет поставить фигуру на место. Их кисти соприкасаются. Взгляд вулканца резко фокусируется на лице Джима. Он молчит.

— Спок? — подталкивает его к продолжению Джим.

— Капитан, — отвечает тот. Слишком официально — обычно во время партий Джиму удается уговорить его обойтись без званий. — Мы можем закончить игру в другой раз, если вам необходимо заняться другими делами.

— Другими делами? — Джим хмурится. — О чем ты?

— Или если вы не хотите продолжать, — говорит Спок. Он явно смущен, что в его исполнении означает лишь бо́льшую суровость и полное отсутствие эмоций на лице. — Можем вернуться к партии позднее.

— Не говори, что ты решил поддаться, — Джим начинает улыбаться. — Хочешь избавить меня от унижения — получить шах снова. Я взрослый человек, Спок, я это переживу, — он наклоняется вперед и ловко сдвигает ладью. — Вот. Видишь? Можем продолжать.

— Хорошо, сэр, — отвечает Спок и возвращает внимание доске.

Проходит время. Они посещают три новые планеты, ни одна из которых не подходит для первого контакта; поэтому высадок не происходит — только наблюдение и анализ. Сулу организует вводные занятия по фехтованию для энсинов. Йомен Рэнд перекладывает гардероб Джима так, что поначалу новый порядок его бесит из принципа, но затем он вынужден признать — так действительно удобнее. Они наносят на карты звезды. Открывают туманности. Спок проигрывает шесть партий из девяти, что для него нетипично.

Проблема проявляется утром, когда они идут на мостик. Джим и Спок шагают по коридору в сторону турболифта; Джим жестикулирует и рассказывает о странном сне, а Спок идет рядом и отпускает сухие замечания:

— Вы, несомненно, знаете, капитан, что люди не способны летать без механической поддержки.

— А вы, мистер Спок, несомненно, знаете, что полеты во сне очень распространены среди людей. Это один из самых частых...

— Вот как? Меня уверяли, что самым частым считается появление в людных местах без должного количества одежды...

— О, и кто же это вам сказал? Или вы сами испытывали...

— Вулканцы не видят снов, капитан.

— Да-да, конечно.

— Однако, будучи наполовину человеком...

— О, так все-таки видели!

— Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть содержание снов, в которых я мог или не мог появляться неподобающе одетым в каком-либо общественном месте.

Джим невольно смеется. А затем...

Это неосознанный жест, рожденный из симпатии. Джим так делал и раньше без последствий — но только после того, как они со Споком стали если не друзьями, то хорошими приятелями. Он нечасто прикасается к вулканцу. Знает, что не стоит. Но иногда все равно не может удержаться. Вот и сейчас, смеясь, он поступает так же. Он смеется, и его ладонь ложится на запястье Спока, мизинец касается его кожи.

Спок мгновенно каменеет. Опускает взгляд на руку у своего запястья, затем снова смотрит на Джима. Капитан перестает смеяться. Спок словно борется с чем-то.

— Капитан, — произносит с максимально возможной для него чопорной официальностью. — Отпустите меня, пожалуйста; это неприятно.

Джим убирает руку.

— Спок? — он чувствует легкую обиду, но, заметив выражение лица вулканца — почти потрясенное, — обида сменяется тревогой.

Спок отступает на шаг. Вглядывается в Джима. Смотрит на собственное запястье. Снова переводит взгляд на Джима.

— Капитан, — говорит он наконец, — что-то не так.

— Мы ошиблись насчет пыльцы с Цетуса II, — приглушенно говорит Боунс. — Она на него подействовала, но по-другому. Удар пришелся по его псионическим способностям.

Спок лежит перед ними на биокойке. Спит, или медитирует, или находится в целительном трансе — по внешним признакам Джим не может отличить одно от другого. Он без сознания, вот и все, что знает капитан.

Джим скрещивает руки на груди.

— То есть она... притупляет их? Или искажает?

— Он бы это заметил, — качает головой Боунс. — Помнишь, я говорил про откусить яблоко и почувствовать вкус хлеба? Или цветочные духи пахнут как авиационное топливо? Он улавливает чужие эмоции, но считывает их неправильно. Чья-то радость воспринимается как гнев. Чужое раздражение — как печаль.

Джим в расстройстве смотрит на Спока.

— И у него нет причин сомневаться в этих ощущениях, — говорит он. — Он привык, что люди говорят одно, а думают другое.

— В конце концов, не то чтобы он часто прикасается к офицерам на мостике, — бормочет Боунс. — Если бы пару недель назад он задел какую-нибудь смеющуюся энсин и спросил, почему ей грустно, тогда бы мы все и выяснили.

— Но он касается меня, — замечает Джим. — Нечасто, конечно, но иногда. Что же он тогда ощущал?

— Ты уж у него спроси, — Боунс кивает в сторону бессознательного вулканца. — Честно говоря, даже если бы ему казалось, что все вокруг постоянно злятся или раздражены, он бы не растерялся. Его трудно задеть тем, что кто-то плохого о нем мнения.

— Но со мной он заметил несоответствие, — говорит Джим. Ему кажется, что случилось нечто ужасное, и он улавливает лишь намек на суть. — Какую бы эмоцию он от меня ни принял, она выделялась настолько резко, что он обратил на это внимание.

— Он сказал тебе, что именно?

— Нет. Только что это неправильно. А потом... ты знаешь его манеру — сообщил о «намерении проследовать в медицинский отсек» и ушел.

— Возможно, он лишь задним числом осознал, что все вокруг вели себя особенно иррационально, — размышляет Боунс. — В любом случае, Джим, должен тебе сказать: я не вполне представляю, как мы исправим это.

Джим вздрагивает.

— Ты вылечил всех остальных. Всего за несколько дней.

— У человеческих чувств прослеживается четкий путь поступления сигналов, — отвечает Боунс. — И они, знаешь ли, внушаемы. Можно натренировать нос заново, сунув человеку под нос лимон и велев сосредоточиться на том, как должен пахнуть настоящий лимон. Понятия не имею, что тут является псионическим эквивалентом. К тому же у меня такое чувство, что вулканец слишком упрям, чтобы так легко поддаваться внушению.

— Мы не можем оставить его в таком состоянии, — настаивает Джим. — Это слишком важно для него. Он не сможет без телепатии.

— Согласен, — отвечает Боунс. — Но нам остается лишь надеяться, что с этим справятся его собственные шаманские штучки.

Джим скрещивает руки.

— Уверен, мы можем сделать больше.

— Я не вулканский целитель, Джим, — с досадой говорит Боунс. — И знаешь что: было бы куда легче, если бы вулканцы не хранили такое гребаное молчание о своей физиологии. Посмотрим, как он будет себя чувствовать, когда очнется, но, между нами говоря, нам может понадобиться помощь.

Во время альфа-смены Джиму скучно и тревожно. Он то и дело оглядывается через плечо на научную станцию, где должен находиться Спок. Капитан замечает, что сменивший вулканца блондин-энсин в голубом мундире чувствует себя неуютно под пристальным взглядом капитана. Джим не знает, как объяснить: привлекает взгляд не присутствие юноши, а отсутствие Спока. Джиму не в радость командовать, когда его немногословного вулканца нет рядом — на полшага позади.

Он пытается представить, каково это — иметь искаженные чувства, как у группы с Цетуса II. Перекос в запахах и вкусах — одно; Джим всегда ненавидел пресную еду во время болезни. Изменения со зрением расстроили бы его сильнее, думает он, хотя у Хеннелла оно в основном выражалось в цветных пятнах перед глазами — словно у синестета. Цветовая слепота не мешает быть капитаном Звездного Флота, но Джим отдает себе отчет: при интерпретации сигналов и показаний сканеров требуется дополнительная осторожность. А что касается воздействия пыльцы с Цетуса на Спока...

Что ж, у Джима с самого начала не было псионических чувств. Как можно вообразить их искажение, если ты понятия не имеешь об их нормальной работе?

К концу альфа-смены Спок так и не появляется. Джим ужинает с другими старшими офицерами, присутствует на оживленных дебатах в комнате отдыха на тему межпланетного авторского права (он не понимает энсинов из коммуникационного отдела, но ценит их), а затем удаляется в свои апартаменты.

Дверной зуммер раздается сразу, как только Джим устраивается со старым романом. Он откладывает книгу в сторону и велит компьютеру открыть дверь; секундой позже в комнату входит Спок, и Джим поднимается с улыбкой.

— А вот и ты, Спок. Боунс тебя вылечил?

— Отрицательно, капитан, — отвечает вулканец, складывая руки за спиной. — Он не сумел разработать лечение, а мой целительный транс не восстановил псионические способности. Доктор счел целесообразным, чтобы я вернулся в свою каюту и провел вечер за отдыхом.

Джим воспринимает информацию с хмурым видом.

— С другими членами экипажа проблема решилась просто.

— Другие члены экипажа — люди.

— Ну да, — капитан оглядывает своего первого помощника с головы до ног, словно ожидая увидеть физические перемены, соответствующие ментальным. — Уверен, он скоро поставит тебя на ноги. Не волнуйся.

Спок в ответ приподнимает бровь.

— Я не волнуюсь, капитан.

Джим знает, что это неправда, но не собирается спорить. Он опирается бедром о кресло и с любопытством разглядывает вулканца.

— Ты так и не сказал, что именно тебя насторожило, — замечает он. — Высадка на Цетус II была недели назад; на тебя не похоже, чтобы такая перемена прошла незамеченной.

— Мне показалось неблагоразумным строить гипотезы, располагая недостаточными данными, — отвечает Спок. — Некоторые взаимодействия я понимаю яснее, пользуясь ретроспективой.

— Например?

Спок долгое мгновение смотрит на него темным, глубоким взглядом. Он явно не хочет отвечать. Джим скрещивает руки и выжидает. Наконец Спок произносит:

— Мы играли в шахматы одну целую точка четыре недели назад. При кратком соприкосновении наших кистей мне показалось, что вам скучно.

Джим не ожидал такого.

— Скучно, — невесело повторяет он.

— Чрезвычайно.

— Ты попытался закончить партию раньше времени. Чтобы избавить меня от нее.

— Мы играем в шахматы в качестве досуговой активности. Я не видел смысла продолжать, если вы не получали удовольствия.

Джим склоняет голову набок.

— А как насчет твоего удовольствия, Спок?

— Удовольствие редко входит в число моих мотивов, капитан.

Джим и с этим не спорит, как бы ему ни хотелось. Противоречить Споку — только разозлить его, а указать на это — сделать только хуже. В любой другой день Джим с радостью поддразнил бы его, но сейчас не тот момент.

— Были ли другие происшествия, указывающие на то, что что-то не так?

— Очень немногие, — допускает Спок. — В то время они показались мне слегка озадачивающими, но недостаточно, чтобы заподозрить неладное.

— Что это были за случаи?

Как и говорил Боунс: Спок не привык часто прикасаться к членам экипажа.

— Случайный контакт с лейтенантом Сулу на мостике, — говорит вулканец. — Я ощутил, что он чрезвычайно изнурен, хотя его внешность не подавала никаких признаков усталости. Я решил, что он пытается это скрыть, поскольку мы были при исполнении.

— Вполне разумно, — кивает Джим. Он бы и сам не усомнился. Сулу — профессионал до мозга костей; капитан видел, как тот виртуозно вел корабль, мучаясь с похмелья, которое убило бы человека послабее. — Что-то еще?

— Шутка одной энсин, пока мы стабилизировали электронный микроскоп. Я решил, что пропустил в разговоре какой-то идиоматический оборот, и не стал задумываться об этом дольше.

Джиму становится больно. То, как легко Спок отмел мысль, что энсин мог посмеиваться над ним, говорит о многом — куда больше, чем он, вероятно, намеревался показать.

— Ты прав, — говорит капитан. — Я бы тоже не усомнился. Но, Спок... — он выпрямляется и делает шаг к первому помощнику. — Ты заметил, что со мной что-то не так.

— Да, капитан.

Джим ждет. Вулканец на него не смотрит.

— Подробнее.

— Я получил впечатление от эмоции, которая показалась мне крайне необычной и нетипичной, не говоря уже о том, насколько она расходилась с вашим поведением, — произносит Спок идеально ровным тоном. — Я рассмотрел вариант, что вы переживаете раздвоение личности, и счел его маловероятным. Допустил возможность, что вы — злоумышленник или самозванец, и тоже отверг ее. Учитывая другие эпизоды, пусть и незначительные, я пришел к выводу, что источник проблемы — во мне самом и сбое моих псионических способностях. Соответственно, я направился в медицинский отсек.

— Спок.

— Да, капитан?

— Что это было? Что ты почувствовал от меня?

— Полное презрение, граничащее с ненавистью. Капитан, — произносит Спок, сохраняя самообладание.

Джим делает еще шаг к нему.

— Спок.

— Как я уже говорил. Это показалось крайне нетипичным...

— Я бы никогда...

— ...и у меня не было причин сомневаться в правдивости выражения вашего лица, на котором, в тот момент, была улыбка...

— ...ты должен знать, что я...

— Джим, — произносит Спок почти мягко, и обращение по имени наконец позволяет капитану перевести дыхание. Он держит вулканца за плечи и не знает, когда успел подойти так близко. — Я сразу понял, что это признак какого-то сбоя.

— Даже чувствовать такое...

— Было бы нелогично, — говорит Спок, — чтобы вы расстраивались из-за этой ситуации больше, чем я, ведь именно я ее переживаю.

Джим внимательно изучает его лицо.

— Это значит, ты почувствовал расстройство.

Вулканец замирает. Спустя мгновение он отвечает:

— Преобладающим ощущением была растерянность, капитан.

Джим готов ему в этом уступить. Ему не следовало бы заставлять вулканца раскрывать больше, чем тот считает нужным, — а он только этим и занимался весь разговор.

— Мне жаль, Спок, — он проводит ладонями вниз по рукам вулканца, затем вверх.

— Это нелогично, — сообщает ему Спок.

— Тогда придется тебе смириться с моей нелогичностью, — Джим грустно, еле заметно улыбается. — Меня мучает мысль, что ты получил от меня нечто подобное, даже если знал, что это неправда, — он опускает взгляд. — Как бы я хотел...

Он отпускает плечи Спока. Они стоят близко друг к другу. Вулканец слегка расслабляется, опускает руки по бокам — до этого он держал их за спиной. Джим переводит на них взгляд. Свои же он так и держит в воздухе — между ними.

— Как бы я хотел...

Спок медленно поднимает левую руку и останавливает ее чуть ниже джимовской, не касаясь. Они оба смотрят на их руки.

— Невозможно предсказать, какую эмоцию я бы уловил от вас при прикосновении, — тихо говорит Спок.

— Знаю, — отзывается Джим. И все же пальцы словно светятся от осознания — будто возможность касания так же сильна, как само прикосновение. Ладонь чувствует руку Спока — секунда, и дотронешься. — Мне бы не хотелось, чтобы это снова оказалось чем-то негативным.

Они замолкают. Джим, не касаясь, слегка огибает ладонью руку Спока, будто собираясь взять ее. Вулканец чуть отводит руку — и Джим тянется следом. Словно бережный танец. Словно два существа под водой. Словно планета на орбите.

— Из научного любопытства, — затем произносит Спок.

— Да, — отвечает Джим.

И их ладони встречаются.

Мгновение спустя вулканец уже у противоположной стены.

Джим смотрит на него. Их ладони едва коснулись — кончики пальцев Спока, ладонь Джима.

— Что это было?

Спок смотрит в ответ.

— Очень холодная ярость, капитан, — говорит он, и Джим сникает.

— Надеюсь, ты понимаешь...

— Я понимаю.

Джим проводит рукой по волосам. Спок расправляет плечи и вновь возвращается к нему в центр комнаты.

— Мы должны это исправить, — говорит капитан.

— Мне, возможно, потребуется помощь вулканского целителя, — произносит Спок. Он не добавляет ничего больше. Они находятся в совершенно другом квадранте, в световых годах от Вулкана, и в обозримом будущем не планируют к нему приближаться.

— Мы могли бы...

— Перенаправлять корабль нелогично.

— Но, Спок, ты...

— Я дополнительно проконсультируюсь с докторами МакКоем и М’Бенгой — быть может, мы отыщем решение. — Его готовность работать с медицинским персоналом выдает серьезность проблемы: обычно Спок избегает добровольных визитов в медотсек как чумы.

Джим кивает. В этом вопросе придется положиться на Спока.

— Действуй. Но если за следующие две недели не будет улучшений, мы подадим запрос на изменение курса.

Спок выдыхает через нос.

— Хорошо. Капитан.

— А я пока... — Джим колеблется. Он смотрит на своего первого помощника. — Что ж, полагаю, я не буду к тебе прикасаться.

Спок кивает.

— Мне предупредить экипаж?

Спок качает головой.

— Они и так избегают излишних касаний, надо отдать им должное, благодаря дипломатической подготовке, — говорит он. — Дополнительное уведомление вызовет лишь ненужные вопросы.

— Верно, — Джим переминается с ноги на ногу, слегка растерянный. — Ладно. Объявлять не будем. Но держи меня в курсе, — он подпускает в голос капитанские ноты. — Это приказ, мистер Спок.

— Понял, сэр. — Спок отступает в сторону. — Если позволите, я хотел бы помедитировать.

Джим кивает.

— Когда закончишь, доложи в медотсек.

— Есть, сэр.

Их взгляды встречаются. Джим решительно кивает и смотрит, как Спок направляется к двери. Он не знает, что еще можно сказать или сделать. Да и нечего говорить. Странное, почти гипнотическое состояние, бывшее между ними до того, как их руки соприкоснулись, исчезло. Его не вернуть. Джим не произносит больше ни слова, пока Спок сам не выходит из его каюты.

Джим доверяет Споку — тот доложит. Правда. Просто капитан также знает, что вулканец неразговорчив до уклончивости и у них с Джимом расходятся мнения о том, что капитану необходимо знать — особенно когда речь заходит о личных вещах.

Поэтому утром он отправляется в лазарет сам, поговорить с Боунсом, потому что получать медицинские новости из первых рук — наверное, самый надежный способ.

К счастью, М`Бенга тоже там; оба готовы поделиться с Джимом своими размышлениям о том, что делать со Споком.

— Псионические способности вулканца — не шестое чувство в том смысле, как мы привыкли думать, — объясняет М`Бенга. — Они — первое чувство. Дитя Вулкана ощущает прикосновение разума родителя, даже не открыв глаз. Это их основной способ взаимодействия с миром.

— Тем более это повод рассматривать случившееся как неотложную медицинскую проблему, — говорит Джим. — Есть идеи по лечению? Хоть какие-то?

Боунс скрещивает руки на груди.

— Если не считать переписывания его нейронных путей? Немного.

— «Немного» — не «ни одной». Выкладывай.

Медики переглядываются.

— Повторно подвергнуть его воздействию пыльцы, — неохотно произносит Боунс. — Легко проверить, но есть риск ухудшить симптомы. — Джим издает недовольный звук. — Более сложный вариант — синтезировать из пыльцы вещество, которое сможет нейтрализовать ее собственное действие.

— Сколько времени это займет?

— Это незнакомая биологическая структура, — отвечает Боунс. — Ботаническая лаборатория уже работает над ней, но они даже не смогли определить, как именно вещество воздействует на человеческие чувства — не говоря уже о вулканских.

Джим кивает.

— Пусть продолжают. Перенаправьте на этот проект всех, у кого есть хоть малейший опыт в ксеноботанике. Что еще?

— Переобучение, — говорит М`Бенга. В его голосе также слышна нерешительность.

— Что это повлечет?

— Человеческие чувства внушаемы, Джим, я тебе уже говорил, — напоминает Боунс. — Скажи кому-нибудь, что он нюхает розу, — и он учует розу. Но понятия не имею, работают ли вулканские чувства так же.

— Как это вообще будет выглядеть в нашем случае? — спрашивает Джим.

М`Бенга пожимает плечами.

— Пусть прикоснется к счастливому человеку, зная, что тот счастлив. Пусть коснется того, кому грустно, зная, что причина — печаль. Посмотрим, сможет ли он заново научиться распознавать эмоции и ощущения через воздействие и подтверждение.

— Не сработает, — заявляет Боунс. — Псионические рецепторы устроены не как обонятельные, там нет физического ввода сигнала.

— Постойте, — Джим обдумывает услышанное. — Псионические тренировки вулканцев весьма обширны, а самоконтроль Спока над собственным телом — честно говоря, поразительный. По сравнению с человеком. Он может регулировать сердцебиение, температуру...

— То есть у него больше произвольных механизмов контроля, чем у нас, смертных, — громко говорит Боунс. — Это не значит...

— Ты сказал, что, возможно, придется переписывать его нейронные пути, — Джим разводит ладони. — Кто сказал, что Спок не способен на это сам?

— Я пошутил.

— Это деликатная работа, капитан, — произносит М`Бенга, — и, скорее всего, неприятная. Он не захочет принимать эмоции от толпы людей, тем более что это искажение, похоже, окрашивает их в непропорционально негативные тона. Но мы можем предложить ему такой вариант.

— Проследите, чтобы предложили, — говорит Джим. — И дайте знать, если появятся другие идеи.

Спок появляется на альфа-смену как обычно. День выдается тихий, обычный — звездная картография. Даже аномалии не попадается, которая могла бы их развлечь, но никто не жалуется; передышка от происшествий с радостью воспринимается всеми.

— Капитан, — произносит Спок по окончании смены. — Могу ли я попросить аудиенции?

— Конечно, Спок, — отвечает Джим. — После ужина? У меня в каюте?

Вулканец соглашается. Он исчезает, чтобы заняться тем, чем занимается вместо еды, пока остальные офицеры мостика направляются в столовую. Скорее всего, проверяет ход экспериментов. Джим уже привык. Он с удовольствием ужинает и оживленно беседует с Сулу и Скотти. Подходя к своей каюте, он видит ожидающего в коридоре Спока.

— Заходи, — приглашает Джим, пропуская его внутрь. — Полагаю, речь пойдет о твоей телепатии.

— Вы говорили с докторами МакКоем и М`Бенгой, — произносит Спок. — Вы уже знаете, зачем я здесь.

Джим моргает, пытаясь припомнить утренний разговор. Неужели Спок ждет, что капитан сам введет ему пыльцу?

— Мы набросали несколько вариантов, но я не...

— Они сказали, что отчасти это была ваша идея, — хмурится Спок.

— «Это»?

— Чтобы я прикасался к кому-то, — поясняет Спок, — и пытался сопоставить свое восприятие их эмоций с реальностью.

Ах, вот оно что. Да, они говорили об этом. Просто в тот момент Джим не знал, что он сам вызывается добровольцем.

— Да. Да, точно. Прости, Спок, я не... да, мы можем это сделать, — мгновение он теребит пальцем нижнюю губу, размышляя. — Я думал, ты предпочтешь более контролируемую обстановку. Ты не хотел пробовать этот метод с Боунсом или М`Бенгой?

— Им показалось, что, поскольку меня насторожил именно ваш разум, мне и следует к вам возвращаться, — говорит Спок. — Ощущение вашего сознания показало наиболее драматическое расхождение между ожидаемым и воспринятым. Следовательно, вы — лучший кандидат.

Предельно логично. Не поспоришь. Джим даже не понимает, откуда у него возникает такой порыв.

— Хорошо, — говорит он и протягивает руку.

Спок не принимает ее.

— Капитан, — произносит он с легким укором в голосе, — я предпочел бы сначала услышать отчет о вашем настроении, чтобы знать, что именно мне следует воспринимать.

— А-а, — выдыхает Джим. В этом есть смысл. — Что ж, наверное, я устал.

Спок никогда не позволил бы себе столь непочтительного жеста, как вздох в присутствии капитана, но было очень близко.

— Вы должны быть честны и конкретны, капитан, иначе это точно не сработает, — говорит он.

Это правда. Джим не сразу осознал, чего от него потребуют.

— Хорошо, — соглашается он, опуская руку, пытаясь оценить свое состояние. На удивление оказывается трудно подобрать слова. — Я... устал. Не чрезмерно. Мне любопытно. Чувствую предвкушение. И некоторое волнение, пожалуй.

— Волнение, сэр?

— Наши предыдущие контакты были для тебя неприятны.

Спок обдумывает это, затем отметает.

— Это моя забота, не ваша, — говорит он.

— Конечно, Спок, — отвечает Джим. — Но все же. — Он снова протягивает руку.

Спок принимает ее, но не сразу. Джим не знает, набирается ли тот решимости, но Спок пару раз вздыхает и ненадолго закрывает глаза — прежде чем дотронуться до капитанской ладони.

Его ладонь очень теплая. Он отворачивает голову, закрывая глаза.

Джим дает ему минуту, но затем не выдерживает:

— Что ты чувствуешь?

— Стыд, — тихо отвечает Спок, так и не открыв глаза. — Непрекращающийся, всепоглощающий стыд.

Рука Джима слабеет в хватке Спока.

— Следует ли мне...

— Нет. Пожалуйста, перестаньте говорить.

Джим подчиняется. Он с тревогой наблюдает за лицом вулканца. Брови Спока сдвигаются — вроде как в недоумении. Его кожа горяча. Джим знал это, но ему никогда не выпадала возможность прикасаться настолько долго. Ладонь у Спока горячая, сухая и... изящная. Пальцы длинные. Хватка крепкая.

— Вы говорите, что не чувствуете стыда, — через несколько мгновений произносит Спок.

— Ни капли, — подтверждает Джим. — Усталость. Любопытство. Немного озабоченности. С чего бы мне стыдиться?

— Не знаю, капитан. — Спок открывает глаза. Мгновение спустя он отпускает его руку и пристально смотрит на Джима.

Джим шевелит пальцами.

— Как тебе это?

— Чрезвычайно странно, — отвечает вулканец.

Джим слабо улыбается.

— Попробуешь объяснить?

— Мне хотелось бы сначала помедитировать, — произносит Спок. — Длительный контакт позволил яснее увидеть изменения, вызванные пыльцой с Цетуса II.

— Понимаю. — Джим кивает и отступает в сторону. — Что ж, разумеется, Спок. Только дай знать, если понадобится... повторить.

Спок приподнимает одну бровь.

— Я сообщу вам, капитан, — говорит он и уходит.

Оставшись в одиночестве, Джим длинно выдыхает.

— Что ж, — произносит он вслух. — Что ж. Ладно.

На следующее утро Спок ждет Джима в коридоре у его каюты.

— Доброе утро, — слегка удивленно приветствует капитан. — Все в порядке?

— Разумеется, капитан, — отвечает вулканец. — Как вы себя чувствуете сегодня?

— О, бодр и свеж, как огурчик, — машинально отвечает Джим. — Тебе что-то нужно?

Спок моргает. Одна его рука застыла на уровне бедра, словно он ждет, чтобы что-то взять.

— Можете уточнить это высказывание? — просит он. — Я никогда не ощущал от человека эмоциональное состояние, которое можно было бы описать как... «огурчик».

Джим смеется.

— Прости за неточность, Спок, — говорит он, протягивая руку и позволяя первому помощнику взять ее. — Я не подумал. Чувствую себя... ну, просто отлично. Ожидаю хорошего дня. Спокойствие. Сам себя немного забавляю.

Спок кивает, выслушивая перечень.

— Для меня вы ощущаетесь встревоженным, — говорит он.

— Это не так, — пожимает плечами Джим.

— Действительно. — Вулканец отпускает его руку и отступает на шаг. — Это все, капитан. Увидимся в начале альфа-смены, — разворачивается и быстрым шагом уходит по коридору.

Джим озадаченно остается стоять перед дверью, глядя ему вслед.

— Ладно, — снова произносит он вслух. Кажется, сказать больше нечего.

Помогают ли прикосновения? Он не уверен. Но если все, что от него требуется — держать первого помощника за руку несколько раз в день, он с этим справится.

Похоже, задание именно в этом — держаться за руки несколько раз в день. Спок встречает Джима в коридоре по утрам и обязательно касается его перед тем, как капитан отправляется спать. Он просит о прикосновении, когда они вместе присутствуют в конференц-зале, или когда оказываются вдвоем на смотровой палубе.

Джима просят перечислять свои ощущения. Контакт обычно длится меньше минуты, пока Спок пытается сопоставить слова капитана с тем, что воспринимает. Затем вулканец отпускает его руку и возвращается к своим делам.

Проходит меньше двух дней, и Джим просто начинает... предлагать.

— Хочешь порцию изнеможения, Спок?

— Сэр?

Они в турболифте. Ионная буря в конце альфа-смены заставила старший офицерский состав мостика задержаться у постов практически на всю бету. Джим почти ничего не ел — хотя Рэнд, благослови ее бог, принесла ему сэндвич, который он съел в перерыве, — его мозг вопит от простой усталости.

Джим протягивает руку. Спок секунду рассматривает ее, затем собирается и позволяет контакт. Он касается не ладони капитана своей ладонью — он прижимает их запястья друг к другу. Кожа к коже, вена к вене.

— Ну?

— Гнев, — отвечает Спок. — Хотя, возможно, с примесью изнеможения.

— Меня ничто не раздражает, — уверяет его Джим. — Просто смертельно устал. Вот и все.

Спок задумчиво кивает. Он не разрывает контакт запястий все время, пока они находятся в турболифте.

За следующую неделю Спок посвящает в свою проблему все больше людей. О его состоянии не объявляют всему кораблю, но некоторых членов мостика информируют по мере необходимости (в основном чтобы объяснить, почему Джим, почувствовав прилив раздражения из-за пачки приказов от адмирала Комака, немедленно тянется к руке вулканца). Капитан видит, как Спок прижимается предплечьем к предплечью лейтенанта Ухуры, пока она расшифровывает подпространственную передачу; замечает, как вулканец касается большим пальцем запястья Скотти, пока тот радостно болтает о новых схемах стыковки; наблюдает, как Спок сидит между Чеховым и Сулу за консолью управления — все трое с закатанными рукавами, локти соприкасаются, пока они осторожно ведут корабль сквозь поле астероидов. Спок старается не мешать ничьим обязанностям и всегда спрашивает разрешения.

Но чаще всего он приходит к Джиму. И капитан, насколько он может судить, — единственный, кто первым тянется к вулканцу. Все остальные, кажется, предпочитают ждать, пока инициативу проявит сам Спок. У Джима таких сомнений нет. Возможно, и следовало бы их иметь. Но нет.

— Наметилось улучшение, — объявляет Спок спустя неделю таких пробных касаний. Он в медотсеке, докладывает Боунсу и М`Бенге, и Джим тоже там, потому что ему любопытно. — Наибольший успех достигается, когда целевая эмоция близка к моей собственной.

— К вашей собственной эмоции? — радостно переспрашивает Боунс. — А я думал, у вас...

— Что ты имеешь в виду, Спок? — перебивает его Джим. Вулканец одаривает Боунса укоряющим взглядом и поворачивается к капитану.

— Если я испытываю чувство удовлетворения, — несколько чопорно говорит он, — и человек, с которым я вступаю в контакт, тоже сообщает об удовлетворении, я способен согласовать восприятие ощущения с собственным. В некотором смысле — сделать их совпадающими.

— Однако разные люди переживают эмоции по-разному, — замечает Джим. — Нет ли опасности, что твои рецепторы в итоге исказятся?

— Необязательно, — отвечает М`Бенга. — Это меньше похоже на переобучение, больше — на возвращение псионических способностей в прежнее состояние. Я прав, Спок? Я настроен оптимистично: вы восстановите всю свою прежнюю чувствительность, или по крайней мере большую ее часть, раз мы уже видим такое улучшение.

— Могло бы быть и быстрее, если б мы раньше просекли, — ворчит Боунс. — Нельзя было почаще прикасаться к членам экипажа до этого, Спок?

— Для этого мне пришлось бы быть иным, доктор, — отвечает вулканец.

— Мы бы не хотели этого, — насмешливо говорит Боунс.

— Мы определенно не хотели бы, — добавляет Джим и говорит всерьез.

Боунс досадливо отмахивается, однако Спок бросает на капитана взгляд, который практически можно назвать благодарным.

Из медотсека они выходят вместе.

— Одна и та же эмоция ощущается по-разному у разных людей? — спрашивает Джим, шагая по коридору. — Я всегда предполагал, что так и есть, хотя, наверное, в каждом разуме ею управляет один и тот же набор химических веществ.

— Те же самые вещества, капитан, но разные личности с разными наборами воспоминаний. Эта напасть изменила не только мою способность обнаруживать эмоции, но и мое ощущение самой личности человека.

— Ох, — выдыхает Джим.

— Вот почему я ограничил контакты только членами мостика, с чьим разумом я уже несколько знаком. Я могу сверять свое восприятие с памятью.

— Вот это меня действительно удивляет, — говорит Джим, бросив взгляд в сторону. — Если бы каждый из твоих знакомых, членов экипажа, друзей, ощущался при прикосновении как совершенно другой человек... меня удивляет, что ты не заметил перемену раньше.

— Вы забываете, что я не часто нахожусь в продолжительном контакте с другими обитателями корабля, капитан, — отвечает Спок. — Краткое касание, например, соприкосновение пальцев, позволяет уловить только поверхностные эмоции. Более глубокое понимание перемен, вызванных пыльцой, пришло ко мне лишь недавно, когда я начал просить о более долгом контакте таких людей, как вы.

— Значит, для тебя я ощущаюсь совершенно другим человеком, — говорит Джим с мрачным оттенком в голосе, не понимая, почему это его задевает. Это объясняет силу реакции Спока в тот первый раз, когда они держались за руки в его каюте дольше мгновения. Даже помимо дискомфорта от кажущегося стыда Джима, вулканец боролся с ощущением, что его капитан — кто-то совершенно, абсолютно новый.

— Да.

— В каком смысле?

Спок колеблется. Они уже у турболифта, но никто не заходит внутрь, хотя двери перед ними открыты.

— Не-телепату трудно понять, — наконец произносит он. — У вас нет опыта восприятия чужого разума или самоощущения.

— Это правда, — Джиму любопытно, он ничего не может с собой поделать, — но я хотел бы попытаться.

— Капитан, — произносит Спок. Затем замолкает. — Возможно, есть способ дать вам понять. Помните случай, когда вас, коммандера Скотта, доктора МакКоя и лейтенанта Ухуру перенесло на альтернативную версию «Энтерпрайз»? А ваши двойники заняли ваши места здесь?

— Ну конечно, — говорит Джим, подавляя дрожь при мысли о той жестокой другой «Энтерпрайз».

— Мне довелось столкнуться с разумом вашего двойника, — говорит Спок. — Главным образом потому, что в тот момент он пытался меня задушить. Сэр. — Джим вздрагивает, встревоженный, но вулканец еще не закончил. — Он был одновременно похож на вас и принципиально иным. Более жесткий, холодный, жестокий человек. Наверное, и вы сочли моего двойника таким же.

— Да, — соглашается Джим. — Хотя не лишенным чести. Не лишенным способности к состраданию, пусть он и находился в среде, где ее не из чего было взрастить.

— Тем не менее, вы понимаете, — говорит Спок, — каково это — встретить кого-то из близких знакомых и увидеть его настолько изменившимся.

— Да, Спок, понимаю, — с унынием отвечает Джим. — Мне... мне жаль, что тебе приходится с этим сталкиваться.

— Как я докладывал докторам М`Бенге и МакКою, улучшение уже наступило, — произносит вулканец. — В моем восприятии вы уже больше похожи на человека, которого я узнаю и уважаю.

— Это хорошо, — говорит Джим. Ему трудно смотреть Споку в глаза.

— Джим.

Капитан поднимает взгляд.

— Мне знаком твой характер, — Спок встречает его взгляд спокойно. — Я знаю, что ты за человек. Даже при искаженных чувствах это остается неизменным. Мое восприятие изменилось, но мое мнение — нет. Хотя я опасаюсь раздуть твое эго, ты должен знать: ты образцовый капитан звездолета, и для меня честь служить под твоим началом.

— Ну, мистер Спок, — Джим не может сдержать сияющей улыбки. — Считайте мое эго раздутым.

Спок не улыбается в ответ — точно нет, но вокруг его глаз появляется мягкость, которую Джим уже научился замечать. Вулканец кивает в сторону открытых дверей турболифта.

— Пойдемте, сэр?

— После вас, мистер Спок, — галантно отвечает Джим и улыбается весь путь до мостика.

Характеру Джима предстоит проверка — и она случается в течение следующих трех дней, когда ромуланский корабль неожиданно сбрасывает маскировку на чужой стороне нейтральной зоны и открывает огонь по «Энтерпрайз». Атака происходит во время гамма-смены; красная тревога вырывает Джима из сбивчивого сна, он перекатывается на бок, дезориентированный. Через две минуты он уже на мостике, отдает приказы на уклонение.

Остальные старшие офицеры, которых так же выдернули из сна, реагируют на приказы как хорошо смазанный механизм.

— Мистер Скотт, перебросьте питание на щиты.

— Есть, сэр!

— Лейтенант Ухура, откройте все частоты для вызова и заодно отправьте обновление в Звездный Флот.

— Помехи в подпространстве, капитан, но я продолжу попытки.

— Спок.

— Сэр.

— Ярость.

Вулканец заходит за кресло и кладет ладонь на затылок Джима. Тот пытается дышать. Остальные на мостике слишком заняты и слишком профессиональны, чтобы глазеть, но он все же ловит несколько взглядов.

— Совершенно взбешен, мистер Спок, — повторяет он. — Мистер Сулу. Приготовьтесь отвечать огнем.

— Есть, сэр. Фазерные пушки ждут вашей команды.

— Огонь.

— Прямое попадание, капитан.

— Огонь.

— Еще одно попадание.

— Мрачное удовлетворение, мистер Спок.

— Есть, сэр.

— Ухура. — Джим разворачивается в кресле, Спок поворачивается вместе с ним. Его теплая ладонь остается на затылке Джима. — Есть ответ?

— Пока ничего, сэр.

— Продолжайте попытки. Я не хочу стирать их из космоса, пока мы не переговорим.

— Есть, сэр.

Он разворачивается обратно к обзорному экрану. Спок снова повторяет движение. Пока Джим продолжает выкрикивать приказы членам экипажа на мостике, он почти уверен, что слышит, как первый помощник очень тихо произносит:

— Любопытно.

После стычки с ромуланцами Спок перестает просить своих подопытных («Не называйте меня так, Спок») объявлять о своих эмоциях; он начинает высказывать свои предположения («Это не предположения, капитан») о том, что каждый человек чувствует в момент контакта.

Его предположения («Это обоснованные прогнозы, капитан») со временем становятся все точнее. Джим видит, как вулканец касается запястьем Ухуры и спрашивает, не тревожится ли она; та признается в небольшом беспокойстве из-за письма из дома, хотя ничего серьезного. На следующий день, с бо́льшей точностью, Спок определяет, что Чехов с нетерпением ждет чего-то, хотя и он, и энсин упорно молчат о том, чего именно («Ему следовало бы проверить свои личные обязательства, прежде чем он выбрал меня для контакта»). Еще через день, с еще большей точностью, Спок делает вывод, что Джим раздражен из-за того, что голоден — еще до того, как капитан сам это замечает.

— Идете на поправку, мистер Спок? — весело спрашивает Скотти, став свидетелем.

— Полагаю, да, — отвечает вулканец. — Признаю некоторое облегчение; это был утомительный опыт.

Джим, который тем временем счастливо жует румяный пирожок, добытый для него йоменом Рэнд, замирает.

— Утомительный?

За это он получает неодобрительный взгляд — и справедливо: он осыпал свою золотую командную рубашку крошками.

— Прожуйте и проглотите, сэр, — посмеивается Скотти. — И да, разве не утомительно — переносить все наши надоедливые человеческие эмоции?

Они ковыляют к Звездной базе Тридцать девять на ремонт. После сюрприза от ромуланцев, сбежавших обратно через нейтральную зону, как только «Энтерпрайз» показала зубы, все было тихо. Джим, привыкший писать рапорты прямо в капитанском кресле, чтобы не делать этого по ночам в каюте, почти всю альфа-смену размышляет о подобающем дипломатическом способе объяснить командованию Звездного Флота, что ромуланцы просто играли в «чью возьмет» с Федерацией.

И он знает, он знает, что псионическое искажение неприятно ощущалось для Спока, но он забыл, что даже при повышении точности сам факт необходимости воспринимать человеческие эмоции может казаться вулканцу раздражающим, тревожным или даже вторгающимся в личное пространство.

— Да, наверное, так и есть, — говорит он, стараясь не выглядеть слишком явно расстроенным. — Мистер Спок, если вам понадобится увольнительная, когда мы доберемся до Звездной базы Тридцать девять...

— В этом не будет необходимости, капитан, — вежливо перебивает его Спок. — Хотя я благодарен за предложение.

Джим кивает и откидывается в кресле. Он ест свой пирожок и пытается понять, почему его расстраивает это напоминание — что Спок не хочет его эмоций, не хочет прикасаться к нему. Он должен радоваться, что первый помощник идет на поправку.

С некоторым чувством вины он осознает, что ему стал нравиться сам процесс контакта со Споком, почти ритуал. То, как вулканец поворачивается к нему с протянутой рукой. Ощущение, что его знают.

Глупо. Джим выпрямляется в кресле. Он хочет, чтобы Спок поправился — это первостепенной важности. И если он втайне оплакивает их связь, возникшую в этот период — это его личное дело. Он сможет удержать это чувство, сжать его, дать ему раствориться.

На следующий день после ужина Джим спускается в инженерный отсек и проводит несколько часов со Скотти, осматривая полученные повреждения от ромуланцев и обсуждая ремонт, который потребуется провести на Звездной базе Тридцать девять. Ему нравится лазать по внутренностям «Энтерпрайз» вместе со Скотти; его главный инженер — единственный человек на борту, кто, кажется, разделяет любовь Джима к старой леди на физическом и механическом уровне. Закончив ползать по трубам Джеффри, Скотти предлагает Джиму выпить в своей каюте, и капитан соглашается.

В кровать он падает совсем поздно. Голова приятно кружится; засыпает он долго, но сны получаются яркими и странными.

Во сне Спок темноглазый и теплый, почти расслаблен, не улыбается, но несомненно доволен. Во сне они в светлом месте, Спок и Джим. Они там вместе. Спок лежит, а Джим над ним — на нем — верхом, ощущая мягкую кожу бедер вулканца внутренней стороной своих. Во сне Джим возбужден, и Спок возбужден, и они делятся этим фактом друг с другом — через прикосновения и мысли, и все размыто и приятно. Спок сжимает их члены в одной руке. Он медленно гладит — от основания до головки. Другая его рука касается лица Джима. Скулы. Нижней губы. Джим произносит его имя. Возбуждение скручивается все туже и туже в животе. Он произносит имя Спока. Он...

...вздрагивает, просыпаясь.

— Спок...

И к своему ужасу получает ответ.

— Капитан. — К его ужасу, ответ не только прозвучал — на его запястье лежит рука. Рука, принадлежащая вулканцу, который может считать сонливость и смятение и возбуждение Джима так же легко, как если бы тот просто их выкрикнул.

Джим выдергивает запястье из слабой хватки Спока и отшатывается, садясь, тяжело дыша. Вулканец смотрит на него. Его рука все еще поднята. Он выглядит потрясенным. Взгляд его темных глаз мечется между лицом Джима, его руками и тем, как часто вздымается его грудная клетка.

Стыд и смущение стремительно перетекают в гнев.

— Что все это значит? — резко бросает Джим.

— Произошло небольшое нарушение в работе корабельных систем, — быстро отвечает Спок. — Тревоги, чтобы разбудить вас, не было — я взял на себя смелость...

— Вы могли бы сделать это вербально, — заявляет Джим.

Спок, который до этого момента стоял у кровати на коленях, поднимается и складывает руки за спиной. Его выражение, соответственно, возвращается к привычным бесстрастным чертам.

— Приношу извинения, капитан, — отрывисто говорит он. — Это было самонадеянно.

— Да, — холодно отвечает Джим. — Проследите, чтобы это не повторилось.

— Не повторится. — Спок отступает от кровати. — Альфа-смена начинается через час.

— Тогда увидимся на мостике, — произносит Джим. Спока явно выпроваживают. Обычно Джим не общается столь кратко со Споком, но капитан зол и смущен, и хочет, чтобы вулканец ушел, сейчас же, чтобы Джим мог нормально проснуться и разобраться с собственной идиотией.

— Есть, сэр, — отвечает Спок. Поворачивается. Уходит. Не произносит больше ни слова. Джим, оставшись один в предрассветном полумраке каюты, прячет лицо в ладонях.

Раскаяние приходит быстро. Он чувствует его, пока одевается и чистит зубы. Он чувствует его в коридоре и в турболифте. Он чувствует его, стоя перед репликатором в столовой, уныло разглядывая варианты завтрака.

Перед ним маячат две проблемы.

Первая: он был непростительно резок со своим первым помощником, и ему нужно извиниться. Спок не заслужил такого обращения. Джим сам дал понять, что открыт для контакта, для считывания своих эмоций. Он позволял вулканцу прикасаться к себе без предварительного разрешения. Активно поощрял это. Следовательно, Спок не заслужил порицания за то, что положил руку на запястье Джима, пока тот спал — независимо от того, что Джим чувствовал.

Вторая: Джиму предстоит разобраться с тем, что он чувствует. Как глубоко простираются вулканские псионические способности — для него загадка. Спок говорил, что характер человека меняет качество его эмоций, но Джим понятия не имеет — видит ли Спок при прикосновении такие вещи, как память, внезапный порыв или даже чертов раздражитель.

Джим был возбужден. Он возбудился из-за увиденного во сне. Сне о Споке. Сне, в котором он касался Спока, целовал его, любил; желание, его тайная мечта уже несколько месяцев как, а может, и дольше, он не знает, когда именно все началось...

Помимо самого факта возбуждения, он понятия не имеет, сколько теперь известно Споку. Что тот почувствовал.

К раскаянию примешивается ясная обреченность.

Им придется поговорить об этом. Джиму, возможно, придется раскрыть эту драгоценную вещь, которую он так долго держал при себе. Больше нельзя держать это в тайне от Спока, не тогда, когда он все увидел. Почувствовал.

В турболифте, по пути на мостик, он закрывает глаза.

Джеймс Ти Кирк со звездолета «Энтерпрайз» — хороший человек. Внушительная фигура. Капитан Звездного Флота — а это многое значит, и для него самого, и для людей под его началом. Джеймс Ти Кирк, не глупо ли, безнадежно влюблен в своего первого помощника-вулканца, потому что в лучшем случае это попросту неловко, а в худшем — неподобающее поведение. Джеймс Т. Кирк должен быть лучше.

Но Джим из Айовы, однако...

Двери турболифта с шипением разъезжаются. Джим расправляет плечи и выходит на мостик. Ухура поднимает голову, чтобы пожелать доброго утра; Рэнд ожидает у капитанского кресла с паддом; Спок у своей научной консоли. Он не оборачивается, когда Чехов объявляет о прибытии Кирка.

Ничего не поделаешь. Джим забирает падд у Рэнд и направляется к первому помощнику.

— Я был с вами излишне резок, — говорит он. — Хочу извиниться.

— Я не нуждаюсь в этом, капитан, — отвечает Спок, не отворачиваясь от научной консоли. — Скорее это я должен извиняться за свое вторжение.

Именно то, чего Джим не хотел.

— Нет... Спок, все в порядке. Я плохо отреагировал, потому что был застигнут врасплох, — он старается говорить тихо, но краем глаза видит, что Ухура наблюдает за ними. — Я намерен продолжать помогать тебе поправляться. Меня не беспокоит, что ты пытаешься считывать меня, правда. Я смутился из-за своего, эм, состояния в тот момент, — он сглатывает.

Спок так и не поднимает голову.

— Это не имеет значения, капитан, — говорит он.

Он знает. Он знает, и поэтому не смотрит Джиму в глаза.

Мостик — неподходящее место для этого разговора.

— Мы можем поговорить позже? — спрашивает Джим. — У меня в каюте? В тысяча восемьсот?

— После окончания альфа-смены мне нужно проверить ход экспериментов, — отвечает Спок.

— Тогда после этого.

— Мне нужно будет...

— Спок, — Джиму хочется положить руку на плечо друга. Вместо этого он сжимает ладонь в кулак у бедра. — Это важно для меня. Пожалуйста, найди время.

Наконец Спок поворачивается и смотрит на него. Встречается с Джимом взглядом — долгий, напряженный миг.

— Я явлюсь в вашу каюту в две тысячи сто часов, — наконец говорит он. — Это приемлемо, капитан?

— Да, мистер Спок, — Джим выпрямляется. — Спасибо. Это приемлемо.

И возвращается к своему месту. Игнорирует брошенный через плечо взгляд Чехова — быстрый, оценивающий напряжение на мостике. Джим усаживается в свое капитанское кресло и произносит:

— Мистер Сулу, доклад о состоянии.

— По графику к Звездной базе Тридцать девять, капитан. Прибудем завтра в ноль пятьсот.

— Гамма-смена займется стыковкой. Мистер Скотт, доклад.

— Небольшие сбои в сенсорах корабля, капитан, влияют на некоторые сигналы тревоги и сканеры. В остальном все системы в норме, насколько это возможно. Я подготовил полный рапорт о ремонте, который потребуется по прибытии на базу. Ничего серьезного, но двигаться дальше не стоит, пока на правом гондольном отсеке не заменят панели.

— Отправьте рапорт на мой падд. Лейтенант Ухура, были ли сообщения от Звездного Флота по поводу ромуланцев?

— Ничего с момента подтверждения получения вашей передачи, капитан.

— Дайте знать, если по проводам поступит что-то новое.

— Есть, сэр.

«В космосе нет проводов, капитан». Джим практически ожидает, что Спок произнесет эти слова. Вулканец не любит идиоматические выражения на мостике — они неточны. Иногда он возражает против их использования, когда обстановка спокойная и есть время и пространство для дискуссии.

Сейчас он ничего не говорит. Джим кладет падд на колени и погружается в рапорт Скотти.

После альфа-смены Джим спускается в медотсек — во-первых, потому что не разговаривал с Боунсом уже несколько дней, во-вторых, потому что ему больше нечем заняться. Он чувствует беспокойство. Рассказать Боунсу о том, что произошло утром в его каюте, нельзя — это значило бы признать вслух несколько вещей, о которых Джим не желает говорить никому, тем более своему доктору, который в ответ способен привязать его к биокойке для экстренной психологической оценки.

Поэтому, прежде чем войти в лазарет, он берет себя в руки и натягивает улыбку — как будто сегодня самый обычный день.

Боунс водит медицинским сканером над собственным предплечьем и хмуро смотрит на показания.

— Мои чертовы приборы работают неправильно, — говорит он Джиму, обходясь без всякого приветствия.

Джим знает об этом из рапорта Скотти.

— Мой будильник сегодня не сработал, — сочувственно отзывается он. — Скотти работает над этим. Повреждение правого гондольного отсека вызвало запоздалую перегрузку в левом, что поджарило некоторые схемы на...

— Не инженер, Джим, мне не нужны технические подробности, — перебивает его Боунс и начинает водить сканером уже над капитаном. — Нам повезло, что никто серьезно не пострадал — если бы мне сейчас пришлось оперировать, я был бы слеп.

— Тогда, полагаю, у тебя не было возможности проверить состояние Спока, — с унынием произносит Джим.

Боунс щурится и опускает сканер.

— Что ты имеешь в виду?

Джим щурится в ответ.

— Что значит «что я имею в виду»? Спок, ты знаешь Спока. Такой высокий, с острыми ушами? Псионический сбой?

Боунс отмахивается от него.

— Я отправил полный и исчерпывающий рапорт на твой падд...

— Боунс, при таком количестве рапортов, которые я получаю, ты должен помечать их как срочные, чтобы была хоть какая-то надежда...

— Он вылечился, Джим.

Это останавливает Джима.

— Повтори?

— Он тебе не сказал?

Джим мотает головой.

Боунс приподнимает бровь.

— Ну, вот это меня удивляет. Он заглянул вчера на проверку. Мы провели пачку тестов, подсунули ему ряд энсинов, чтобы он творил над ними свои чудеса чтения мыслей, и получили безупречный результат. Насколько можем судить мы все втроем, он, я и М`Бенга, все его чувства вернулись в норму.

Джима вновь охватывает ощущение, что он упустил какую-то жизненно важную информацию.

— Вчера.

— Я так и сказал.

Джим отворачивается. Ему нужно подумать. Речь не только о руке на запястье сегодня утром. Спок касался его вчера в конце альфа-смены. Джим признался в некотором отвращении к своему ужину, который был неправильно реплицирован из-за все той же общекорабельной неисправности, что нарушала работу сенсоров в медотсеке. Вулканец протянул руку, чтобы ощутить это отвращение — как он делал каждый раз, когда Джим последние недели выражал словами какое-либо чувство.

А до этого — на мостике — Спок прижался запястьем к Джиму, пока тот смеялся. Капитан не помнит сейчас, над какой именно шуткой, но помнит теплое прикосновение вулканской кожи.

— Во сколько ты видел его вчера?

— В ноль семьсот. До начала его смены.

Задолго до тех эпизодов. Спок касался его, хотя ему это уже было не нужно. Он все равно продолжал.

Что это значит? Сегодня утром он утверждал, что всего лишь пытался разбудить Джима. Это нормальный ответ, хоть и необычный. Но чем объяснить необходимость прикосновения во время смеха?

— У тебя на лице очень странное выражение, — говорит Боунс, скрещивая руки.

Джим качает головой, возвращаясь в настоящее, и выдает улыбку.

— Переосмысливаю кое-что.

— Вернулся в свое обычное состояние, да? — многозначительно произносит Боунс. — Должен сказать, странно было наблюдать, как он держится за руки с людьми. Такое чувство, будто я подсматриваю за чем-то, чего не должен.

— Мне кажется, ты и твои южные понятия о приличиях гораздо ближе к споковым, чем ты думаешь, — решает не спорить с ним Джим. — Особенно если тебя смущают такие мелочи, как держание за руки.

Боунс обиженно цокает.

— Тебе что-то на самом деле было нужно, Джим, или ты пришел просто меня подкалывать?

— О, второе, безусловно, — смеется Джим, и Боунс возмущенно пыхтит. — Но раз уж я здесь, мы могли бы вызвать Скотти, чтобы он посмотрел твои сканеры. Все пострадали или только некоторые?

И внимательно слушает, как Боунс, удачно отвлеченный, жалуется на неполадки в своем медотсековом оборудовании; если он и продолжает думать о Споке, то лишь краем сознания — в тихом углу, куда не позволено вторгаться другим мыслям.

Спок безупречно пунктуален. Джим прислоняется к столу, разглядывая артефакты на полках, когда в две тысячи сто раздается зуммер двери.

— Боунс говорит, ты вылечился, — произносит капитан, как только вулканец входит в его каюту.

— Это не должно быть для вас новостью, капитан, — отвечает Спок, останавливаясь в центре комнаты. — Доктор заверил меня, что рапорт будет отправлен вам напрямую.

— Ты должен был просто сказать мне, Спок.

— Я не счел это необходимым.

— Но сегодня утром ты счел необходимым коснуться моего запястья, — Джим поворачивается лицом к вулканцу. — Вот в чем суть. Хотя тебе это было не нужно. Я хотел бы знать, почему.

Спок спокойно смотрит в ответ. Он отвечает не сразу; у Джима возникает ощущение, что тот пытается принять какое-то решение.

— Мне было... любопытно, — наконец говорит Спок.

— Любопытно, — повторяет Джим.

— Было похоже, что вам снился сон. Под закрытыми веками наблюдалось быстрое движение глаз, а руки слегка двигались. Дыхание было более учащенным, чем обычно для спящего мужчины. — Спок произносит это так, будто научные факты могут его спасти. — Недавно мы с вами обсуждали сны. У меня никогда не было возможности прочитать спящего, видящего сны человека. Учитывая ваше открытое согласие на мою потребность прикасаться к вам последние две целых четыре десятых недели, я счел — ошибочно, — что вы не рассердитесь, если я...

Джим понимает.

— Каким оно было?

— Капитан?

— Ну, у меня тоже никогда не было возможности псионически ощутить спящего, видящего сны человека. Каково это?

Поза Спока, если это возможно, становится еще более безупречной.

— Сэр, я не уверен...

— Ты удовлетворил свое любопытство, — перебивает его Джим. — За что, кстати, прощен. Но теперь я хотел бы, чтобы ты удовлетворил мое.

С легким кивком Спок соглашается. И все же проходит мгновение, прежде чем он начинает говорить. Джим гадает, собирался ли тот с мыслями это краткое время.

— Ощущение от вас было менее сумбурным, чем когда вы бодрствуете. Словно вы звучали тише. Я бы сравнил это с голосом человека, слышимого из другой комнаты.

— В этом есть смысл.

— Но присутствовала энергия. Такого рода, какую я не... — Ему несвойственно запинаться. Он продолжает лишь через мгновение. — Я полагаю, это и было сновидение. Та часть вашей мозговой активности, которая отвечает за сны.

— Там действительно много работающих синапсов, — соглашается Джим. Возможно, с его стороны жестоко — давить. Хотя Спок никогда не признался бы ни в чем столь очевидном, как дискомфорт, в его манере чувствуется явная нерешительность.

Но Джиму нужно знать. Ему нужно знать, насколько сильно он в этот раз все испортил и есть ли шанс на восстановление.

— Сон был для вас волнующим, — затем произносит Спок. Его голос становится тише.

Джим закрывает глаза.

— Да.

— Я ощутил ваше удовольствие, — осторожно говорит вулканец, и Джиму приходится сделать очень медленный вдох. — Не смягченное заботами, которые преследуют бодрствующего. Человеческий разум часто прогибается под тяжестью множества обстоятельств. Ваш, капитанский, особенно. Это чувство было... простым. Ничем не скованным. Находясь в полной бессознательности вы были сосредоточены на... ощущении, — Джим смотрит на него. Спок сглатывает. — Возбуждении, — уточняет он, стремясь к большей точности, потому что он сама точность.

Джим чувствует некоторые из этих ощущений и сейчас, несомненно. Хотя — как и сказал Спок — смягченные другими заботами.

— И все?

— Я контактировал с вашей рукой всего четыре целых две десятых секунды, прежде чем вы проснулись и прервали связь.

— Но ты не получил никаких... — Джим немного запинается. — Образов. Информации. Понимания сна.

Спок хмурит брови.

— Я не способен получать образы из чужого разума без слияния.

Значит, Спок не знает.

Он не знает.

Джим кладет руку на переборку. Закрывает глаза.

Джим все равно мог бы сказать ему. Мог бы открыться. Снять с себя бремя этой тернистой привязанности, этого клубка любви и нежности, который он носит в глазах, в руках, в сердце.

— Капитан?

Он не может.

— Мне было неловко, Спок, вот и все, — говорит он, поворачиваясь к первому помощнику с намеренно виноватой улыбкой. — И я был возмутительно груб по этому поводу, но мужчине не нравится, когда его будят рывком, особенно из такого сна.

— Понимаю, — медленно отвечает Спок.

— Так что вреда не причинено, на самом деле, — Джим дипломат, и довольно хороший. Он может притвориться, что его это не задело. — Если только ты простишь меня за резкость.

— Уже забыто, капитан.

— Спасибо, мистер Спок.

Они смотрят друг на друга.

У Джима внезапно возникает ощущение, что они оба стоят на краю. Сдерживаются. Он уверен, что не единственный в этой комнате, кому есть что сказать. Спок смотрит на Джима и в темных глазах читается вопрос. Джим смотрит на Спока и молча бросает ему вызов — спроси.

Он не спрашивает. Опускает взгляд. Джим выдыхает.

— Слушай, — вспоминает он. — Тебе, возможно, было любопытно по поводу сна, но ты касался меня и вчера тоже. Уже после того, как получил заключение о выздоровлении.

— Это не было «заключением о выздоровлении», как вы выражаетесь, — говорит Спок. — Хотя доктор МакКой и счел мои показатели удовлетворительными, мы с доктором М`Бенгой оба опасаемся своего рода рецидива. — В его голосе появляется слегка укоризненная нотка. — Вы бы знали об этом, если бы прочитали полный медицинский рапорт.

— Верно. Придется это сделать, — Джим трет губы.

— Я продолжал вступать с вами в контакт, чтобы подтвердить точность моего восприятия, — продолжает вулканец. — Оба случая были эффективными тестами. Вы смеялись над шуткой; вас тошнило от еды. Трудно было бы найти что-то более ясное. — Он пожимает плечами. — Я не буду этого делать, если вас это оскорбляет.

— Не оскорбляет, — твердо отвечает Джим. — Прикасайся ко мне когда угодно, Спок. Я не против. «Только не в этот самый миг», мысленно добавляет он. Он не уверен, как бы описал свое нынешнее эмоциональное состояние, и ему нужно еще немного времени, чтобы подавить собственную виноватую глупость, прежде чем он снова подпустит Спока к эмоциям.

— Спасибо, капитан, — очень вежливо говорит Спок и склоняет голову. — Уже поздно. Мне следует дать вам отдохнуть.

Джим знает, что уснет сразу.

— Да, — произносит он. — На этом все. Спокойной ночи, мистер Спок.

— Спокойной ночи, капитан. — Спок доходит до двери, но останавливается и оборачивается. — Если позволите предложить разговорное выражение, которое любила моя мать: «сладких снов», Джим.

И Джим, застигнутый врасплох, смеется.

Спок перестает к нему прикасаться. Джим — дурак, раз скучает по этому, но он скучает. Ему приходится останавливать себя от желания протянуть к вулканцу руку, когда его пробивает на смех, или когда он ощущает волну неожиданной ностальгии, услышав, как Ухура напевает старую мелодию с Земли.

Они прибывают на Звездную базу Тридцать девять. Джим отправляет свою команду в увольнительные посменно; сам он остается на «Энтерпрайз», совещаясь со Скотти по поводу ремонта и наверстывая запущенную бумажную работу. Спок, как знает капитан, тоже отказывается от увольнительной в пользу непрерывного времени с экспериментами. За четыре дня, что они стоят на базе, Джим видит его не так уж часто.

Он ловит себя на том, что вспоминает тепло рук Спока. А когда ложится ночью в постель, изо всех сил старается не думать об этом.

Между ними существовала близость. Это правда. Теперь она ушла. Это тоже правда. Спок был готов продолжать использовать Джима как подопытного, а Джим все испортил своей резкостью. Интересно, сверяет ли сейчас Спок свои ощущения с чужими эмоциями или снова погрузился в свое обычное состояние — не касаться никого, если можно этого избежать.

Джим хочет прикоснуться к нему. Он хочет ощутить эти пальцы на своей ладони, на запястье. Он хочет скользнуть ладонями вверх по руке Спока и взять его за плечи. Он хочет укусить кончик вулканского уха. Он хочет поцеловать в уголок брови. Он хочет проделать еще многих других вещей.

Он думает обо всем этом лишь урывками и только когда остается один. Он не может потакать своему чувству. Он капитан звездолета. Он продолжает нести свою вахту.

Звездный Флот, воспользовавшись их присутствием на Звездной базе Тридцать девять, поручает им взять на борт посла, которую нужно доставить на Ксеполи после окончания ремонта.

— Это на другой стороне кардасианского пространства, — замечает Джим, просматривая приказы. — Что ж, пройдет не меньше недели, прежде чем мы сможем вернуться к исследованию бета-квадранта. Может, и больше.

— Ожидаете неприятностей? — спрашивает Спок. Он читает новые распоряжения на своем падде; Джим пришел к нему в научную лабораторию сразу, как только получил приказ.

— Я всегда ожидаю неприятностей, Спок, именно это и делает меня хорошим капитаном. Как бы то ни было, пойдем поприветствуем посла? Сейчас она поднимается на борт, и мне хотелось бы оказать ей достойную встречу.

— Разумеется, капитан.

Они идут вместе в транспортаторную. Джим расспрашивает об исследованиях Спока — тот занялся изучением пыльцы с Цетуса II — и громко смеется, когда вулканец спокойно докладывает о паре энсинов, которые намеренно обработали себя пыльцой после того, как повозились с ее биохимической структурой.

— Они ожидали приятного состояния опьянения, — говорит Спок, — аналогичного тому, что вы, полагаю, назвали бы «психоделическим трипом». Разумеется, этого не произошло.

Джиму приходится вытереть слезу от смеха.

— Боунс приведет их в чувство, — говорит он. — Что ж, они хотя бы усвоили урок.

— Да, капитан, — безмятежно отзывается Спок. — Кроме того, они сделали ценное открытие. Если нам когда-нибудь понадобится вызвать у врагов хронический звон в ушах, мы будем точно знать, как это сделать.

Все было бы гораздо проще, не будь Джим так безнадежно привязан к Споку. Он улыбается своему первому помощнику, когда они входят в транспортаторную, и вдруг резко выпрямляется — посол уже на борту.

— Капитан Кирк, — произносит она, выступая с платформы.

— Добро пожаловать на борт, посол, — произносит Джим, протягивая руку. — Прошу прощения, я хотел лично вас встретить.

— Я поднялась всего мгновение назад, — она одаривает его приятной улыбкой. — Признаюсь, мне не терпелось попасть на корабль. Я много слышала о ваших подвигах. — Она принимает его руку. Ее ладонь прохладная, мягкая и меньше его. Прикосновение длится дольше положенного приличиями.

Ах, понимает Джим. Ага. Он пожимает ее ладонь и отпускает.

— Мой первый помощник, коммандер Спок, — представляет он.

Она приветствует и его очень тепло, не предлагая руки.

— Ах да, ваш второй — вулканец. О вас я тоже наслышана.

— Посол, — Спок отвечает чопорным кивком. Она улыбается ему и снова переключает внимание на Джима. Посол очень хороша собой. Джим не может этого не заметить. Темные волосы, темные глаза, светящаяся кожа...

— У вас много дел, капитан? — спрашивает она. — Признаюсь, мне любопытно увидеть знаменитый «Энтерпрайз».

Джим улыбается ей, глядя сверху вниз. Она почти на голову ниже его.

— Думаю, это можно устроить, посол, — говорит он и предлагает ей локоть.

Она берет его под руку.

— Пожалуйста, зовите меня Джина, — говорит она.

Необходимый ремонт «Энтерпрайз» завершен; команда возвращается с увольнительной довольной и отдохнувшей; они возвращаются в черноту космоса, направляясь к системе Ксеполи без лишних сложностей. Джим рад снова быть в движении. Он становится беспокойным, когда корабль слишком долго стоит в доках, и видит, что остальная команда разделяет его настрой.

В отличие от других послов, которых им поручали перевозить, Джина — приятное дополнение на корабле. Она любопытна, интересуется их работой и старается не мешать. Она не выдвигает требований о скорости и времени перемещения, как это часто делают другие дипломаты. Джим проникается к ней симпатией почти против собственной воли.

Она тоже к нему неравнодушна, он это чувствует. Она не откровенна, никогда не бывает слишком настойчивой. Но она мило смеется. Кладет руку поверх его руки.

Просит, чтобы капитан сам показывал ей корабль и рассказывал истории о космических приключениях.

Джим достаточно охотно проводит с ней время, но не хочет заходить дальше. И не до конца понимает, почему. Обычно он ухватился бы за возможность легкой интрижки с тем, кто не в его подчинении; он так редко общается с кем-то не из своей команды, и это, честно говоря, освежает. Если бы он захотел еще немного насладиться ее обществом, ответить улыбкой на ее улыбку — он бы смог.

Но он ничего не делает. Они обходят кардасианское пространство без происшествий. Дни проходят без проблем. Несмотря на жизнерадостные манеры посла, она чертовски хороший переговорщик, а истории о ее собственных путешествиях по галактике восхищают команду мостика.

— Нет-нет, — говорит она за ужином, смеясь вместе с Джимом, Сулу, Ухурой и парой энсинов. Они приближаются к Ксеполи; она пробыла на корабле не так уж и долго, но уже обзавелась верными друзьями. — Все было не так. Они мирное население, они просто...

— Посол, если бы женщина поздоровалась со мной, закинув меня на плечо, — говорит Сулу, — я бы подумал: «она меня выпроваживает» — и поспешил бы удалиться!

— На самом деле было довольно весело, когда мы привыкли, — ухмыляется Джина. — Можно приземлиться на ноги, если все сделать правильно, хотя, конечно, гораздо вежливее позволить членам совета бросать тебя.

Джим качает головой, посмеиваясь. Он не новичок в странных дипломатических обычаях, как и в схватках с другими расами, но, по его опыту, эти два события редко сочетаются.

— С дрожью представляю себе, как они выражают привязанность или одобрение, — говорит он.

— А вот это, кстати, было очень мило, — говорит Джина. — И гораздо менее травматично, чем можно ожидать, капитан. Хотите узнать? — Все кивают. Одна из энсинов подпирает подбородок руками, смотря с явным восхищением. Джина улыбается, обводя собравшихся взглядом, ее глаза лучатся весельем. — Все, что нужно сделать — положить руку на затылок, — говорит она. — В этом они почти как кошки — родитель может выполнить этот жест строго, чтобы наказать ребенка, но между друзьями или влюбленными это очень нежный жест. — Последний, с кем она встречается взглядом — Джим. Она улыбается ему.

Он думает о Споке на мостике, во время ромуланской атаки.

— Выглядит все гораздо мягче, чем я ожидал, — говорит он. — Я думал, там будет что-то с подножками.

— Нет, капитан. Так жители Цилутии выражают восторг. — Сидящие за столом взрываются смехом. Ухура спрашивает о других брачных ритуалах, и Джина очень живо рассказывает историю о миссии в систему Зибал, которая привела к трем случайным бракам между членами ее команды и местными жителями — один из которых так и не был аннулирован, потому что тот самый член экипажа действительно влюбился в зибаллийца, с которым невольно обручился. — Это уже совсем другая дипломатия, — говорит она, — но не буду притворяться, что это, в некоторой степени, не помогло нашим переговорам.

— И все же, — говорит Джим, имея за плечами опыт уклонения от нескольких межпланетных браков, — можно подумать, они обновили бы протоколы первого контакта и добавили бы что-нибудь о случайном супружестве.

— Нельзя предугадать все, капитан, — говорит Джина. — А любовь можно встретить по всей галактике, насколько я могу судить. — Когда она говорит, ее длинные и очень красивые ресницы слегка трепещут. Джим кивает, улыбается и, когда они заканчивают есть, предлагает проводить ее до каюты.

— Ваша команда восхитительна, — говорит она, пока они идут по коридору к гостевым апартаментам. — Я редко путешествовала с настолько воспитанными людьми.

— Мы имеем честь служить на флагмане Федерации, посол, — отвечает Джим. — Каждый гордится тем, что находится на этом корабле. В том числе и я.

— Что ж, вы производите хорошее впечатление, — говорит она. Они дошли до ее двери. Она поднимает голову, чтобы заглянуть Джиму в глаза. — Не хотите ли присоединиться ко мне за бокалом, капитан?

Джим размышляет. Он знает, что это значит. Он чувствует — двойственное отношение. С одной стороны, она прелестна, забавна и хочет, чтобы он остался. Он мог бы войти в ее каюту, выпить с ней и остаться до самой альфа-смены.

С другой стороны, ему в самом деле нужно подготовить рапорты, и Спок устроит ему выволочку, если они вновь останутся недоделанными.

— Боюсь, я не могу, посол, — с некоторым искренним сожалением говорит он. — Прошу меня простить.

— Все в порядке. — Если она разочарована, то не показывает этого, лишь тепло улыбается. — Спасибо, что проводили меня.

— Не стоит благодарности, — говорит он и отступает. — Спокойной ночи, посол.

— Я же просила звать меня Джина, — легкомысленно укоряет она.

— Спокойной ночи, Джина, — улыбается и кивает Джим.

Затем он уходит.

Он пишет рапорты. Принимает звуковой душ. Забирается в постель — и думает о произошедшем.

Прошло много времени с тех пор, как он в последний раз был с кем-то. С того отпуска в системе Арчер — месяцы назад, — короткая связь с женщиной, встреченной в питейном заведении. Он слишком капитан звездолета, чтобы тайком уединяться с кем-то в подсобке бара, даже когда она пыталась его соблазнить, та женщина — блондинка, — он сейчас не может вспомнить ее имени. Он увел ее в свой гостиничный номер и брал ее на широкой постели с белыми простынями. Проснувшись утром, увидел, что ее уже нет, и счел это хорошим знаком, не в последнюю очередь потому, что короткая интрижка утолила некий зуд, поселившийся под кожей.

Он закрывает глаза. Проводит ладонью поверх белья.

Он скучает по близости, которую дарует секс. Возможно, она не настоящая, но ощущается достаточно похоже. И это весело. И приятно. Джина дала понять, что открыта для его ухаживаний. Он мог бы… он мог бы...

Он берет себя в руку и глубоко вдыхает.

Он скучает по близости. По жару. Он хочет тепла, хочет быть рядом с другим человеком, чувствовать его тело. Ему нравится напряжение мышц, слегка неловкая неопрятность. Ему нравится влажное тепло женщины, сидящей верхом на его бедрах. Ему нравится ощущение шелковых волос, скользящих между пальцев. Ему нравится доставлять удовольствие, видеть, как партнеры теряют себя в процессе. Как откидывается назад голова, глаза темнеют, появляется поволока, а зрачки расширяются...

Дыхание сбивается. Он поворачивает голову на подушке и дышит в левое плечо, медленно и уверенно наглаживая себя ладонью. Он скучает по этому жару. Секс не обязательно должен быть сложным. Ему позволительно искать наслаждение и дарить его другим. Дыхание учащается. Свои руки приятны, но он хочет, чтобы это были чужие руки — гладили его, испытывали, оценивали реакцию, наблюдали, как он дергает бедрами. Он хочет, чтобы кто-то прижал его к постели темным взглядом и смотрел, как он разваливается на части, и шептал, что он — восхитителен…

Он кончает и стонет. Хорошо, как же хорошо, он не может... он не может, но... обмякает на кровати. Дыхание становится глубже и медленнее. Он проводит чистой рукой по лицу и смотрит в потолок.

— Черт, — тихо, очень тихо произносит он вслух.

Следующий день — один из последних дней Джины на корабле.

Джим заходит в столовую утром и видит, что Спок завтракает в углу. Джим едва не спотыкается. Едва не поворачивается и не уходит прочь. Он качает головой, проклиная себя за десятикратную глупость, и заказывает завтрак. Затем берет поднос, решительно ставит его на стол Спока и садится рядом.

— Доброе утро, капитан, — безмятежно произносит вулканец.

— Доброе утро, мистер Спок, — отвечает Джим, и впервые он рад, что Спок больше не касается его руки по утрам, чтобы определить настроение. Джим не знает, как бы описал это свое состояние. — Вы хорошо выспались?

— Я отдохнул адекватно, — говорит Спок. — Скажите, вы находите утешение от расспросов о характере сна?

— Это светская беседа, Спок, как вам прекрасно известно, — улыбается Джим, поднося кружку с кофе к губам. — Если бы мы не были в космосе, я бы поговорил о погоде.

— Темно, возможны ионные штормы, капитан, — невозмутимо отвечает Спок, и Джим смеется, вонзая вилку в яичницу. Ему по душе такие мгновения. Он не променял бы их ни за какие блага.

К их столику с подносом приближается Джина. Джим даже не заметил, как она вошла в столовую.

— Могу я присоединиться? — жизнерадостно спрашивает она.

— Разумеется, — говорит Джим, и она присаживается на стул слева от него.

— Надеюсь, посол, пребывание на борту было приятным, — дипломатично произносит Спок. Он всю неделю был с Джиной любезен — она расположила его к себе, расспрашивая о научной консоли и внимательно слушая пояснения, — и Джиму приятно смотреть, как они ладят.

— Благодарю, коммандер, да, — улыбается она. — Мне почти жаль, что не произошло ничего опасного — чтобы мы все пережили приключение! Это единственное, о чем я сожалею.

Джим посмеивается, жуя яичницу с тостом.

— Не могу сказать, что разделяю это пожелание. Иногда приятно, когда неделя проходит спокойно.

— Да, наверное, — она вздыхает. — Я буду скучать об этом. Прекрасный корабль, капитан Кирк. Я добиралась до Звездной базы Тридцать девять на судне немногим лучше баржи! А на Ксеполи III меня ждет довольно долгая работа. Не будет возможности любоваться звездами с такого удобного ракурса.

— Я, кажется, проявил невнимательность — не показал вам смотровую палубу, — говорит Джим. — Вид оттуда невероятен.

— Что ж, тогда я просто обязана там побывать, — говорит она, а затем едва заметно колеблется. Джим замечает ее взгляд, брошенный в сторону Спока. — Не составите ли вы мне компанию сегодня вечером, капитан? Последний раз пройтись по кораблю перед тем, как я покину его?

Джим не идиот. Он понимает, что ему предлагают, но немного удивляет, что она делает это в присутствии Спока.

Спок — тоже не дурак. Его лицо остается бесстрастным. Он просто продолжает есть, как будто это его не трогает. Потому что так оно и есть.

Джим принимает решение.

— С превеликим удовольствием, посол, — говорит он. И улыбается Джине.

Ожидание — нить в позвоночнике. Она дергает его весь день. Он не дает ей увести его внимание, но она гудит внутри, странно резонируя. Прошло много времени с тех пор, как он в последний раз занимался сексом. Он сидит в капитанском кресле и наблюдает за размытыми звездными полосами.

Около полудня на мостике появляется Боунс — якобы с паддом, чтобы получить подпись Джима, но на самом деле потому, что никто не болен и не ранен. Ему просто скучно.

— Даже ни единой царапины от бумаги у энсина, — бормочет он, покачиваясь на пятках рядом с Джимом. Они стоят у инженерной консоли вместе со Скотти.

— Бумаги на звездолетах нынче немного, это точно, — смеется Скотти. — Кроме капитанских книг, разумеется.

— Слушай, а ведь точно, — произносит Боунс. — Джим, порежься страницей, а?

Джим с теплотой качает головой.

— Думаешь, на этой неделе у меня было время читать? С учетом прокладки курса обратно в Бета-квадрант и развлечений для Джины...

— Ох уж это тяжкое бремя, — Боунс толкает его плечом. — Она радуется этому звездолету больше, чем моя дочь — пони, а это о многом говорит.

— Разве можно ее в этом винить, сэр? — спрашивает Скотти. — «Энтерпрайз» — прекрасная леди, и похвально, что посол это признает. — Скотти накануне проводил для Джины экскурсию по инженерному отсеку; как и всех, его очаровало ее явное восхищение кораблем и его устройством.

— Капитан, — привлекает внимание Сулу. — Проходим мимо системы Парада II, но пояс астероидов сместился с тех пор, как здесь в последний раз были корабли Федерации. Разрешите скорректировать курс?

— Разрешаю, мистер Сулу, — отвечает Джим.

— Возвращайся в кресло, Джим, — бросает Боунс. — Пойду в спортзал, посмотрю, не набил ли кто свежих синяков. Хочешь выпить после ужина?

— Нет. Боюсь, сегодня вечером я буду занят другим. — Джина будет ждать его перед широкими обзорными экранами смотровой палубы. Бледная, светящаяся фигура на фоне звезд. Джим подойдет к ней. Вежливо. Она его встретит.

— Тогда в другой раз, — беззаботно говорит Боунс. Джим кивает. Он похлопывает друга по плечу и возвращается в кресло.

— Корректирую курс на два градуса, сэр.

— Принято, мистер Сулу.

Джима встретят. Джина захочет к нему прикоснуться. Она положит руку на сгиб его локтя. Не будет излишне настойчива; ему самому решать, инициировать ли нечто большее, если он вообще чего-то хочет: если захочет откинуть прядь ее волос, если захочет наклониться к ней и захватить ее губы своими...

Перед ним стоит Спок. Он смотрит на Джима. Капитан моргает, затем улыбается. Спок протягивает руку.

Джим замирает. Он смотрит на руку Спока. Смотрит ему в лицо. Никто больше не обращает на них внимания. Это первый раз за несколько дней, когда Спок сам протягивает руку.

— Нет, Спок, — тихо, с мягкой улыбкой говорит Джим. — Не сейчас.

Вулканец не приподнимает бровь, не хмурится, никак не реагирует. Он просто опускает руку, кивает и возвращается к своей научной консоли.

Джим медленно втягивает воздух. Он снова сосредоточен на своих обязанностях.

До конца альфа-смены он почти не вспоминает тот разговор. Он сосредоточен на командовании — своем главном деле, в котором очень хорош. Ужиная с командой мостика, без Спока, он мельком возвращается к нему, но тут же гонит мысль прочь. Слишком много размышлений о Споке — только затуманит голову, а этого ему не нужно.

После ужина он отправляется в свою каюту, принимает душ и надевает свежую форменную рубашку. Ему кажется, что так будет учтиво. В голове пусто. Он пойдет к Джине. Она встретит его. Ожидание — тонкая нить, почти неотличимая от тревоги.

Раздается сигнал у двери.

— Войдите, — говорит он, и входит Спок.

Джим понимает, что в некотором смысле он должен был этого ожидать. Он надеется, что Спок не попытается вновь коснуться его. Ему будет сложно объяснить все свои эмоции.

— Чем могу помочь, Спок? — спрашивает он, как ни в чем не бывало, разыскивая на столе свой падд.

— Капитан, — говорит Спок. — Я должен попросить вас не идти с послом на смотровую палубу сегодня вечером.

— Это почему же? — спрашивает Джим. Он выслушает первого помощника, хотя не знает, что такого могла сделать Джина, чтобы вызвать беспокойство. Если только она не тайный агент кардасианцев, вряд ли есть причина...

— Потому что я не хочу, — очень тихо говорит Спок.

Джим замирает.

Поднимает взгляд.

Спок стоит посередине его каюты, руки за спиной, безупречный, как всегда. Он смотрит на Джима. В выражении его лица читается, возможно, самый легкий оттенок робости.

Джим смотрит на свои руки. Он сгибает их, упираясь в стол. Затем выпрямляется и говорит:

— Что ты имеешь в виду, Спок?

Спок колеблется. Это на него не похоже. Затем…

— Простите меня, капитан, — говорит он, слегка склоняя голову. — Я переступаю границы. Пожалуйста, считайте эту просьбу невысказанной.

— Нет, Спок, думаю, что не смогу. — Джим ждет. Спок продолжает смотреть в пол.

Он больше не заговорит. Джим это чувствует. Сказать столько, сколько он уже сказал — неслыханная дерзость для Спока. Джиму придется сделать шаг навстречу. Он едва смеет надеяться — но он хочет знать. Ему нужно знать.

Джим обходит стол. Подходит к первому помощнику. Протягивает руку.

Спок смотрит на нее, удивленный. Совершенно ясно, что такого он не ожидал. Он не сразу принимает ладонь. Он снова поднимает взгляд и пристально вглядывается в лицо Джима.

Джим улыбается.

Спок берет его за руку. Закрывает глаза. Он приоткрывает рот, едва заметно, и вдыхает. Джим подносит вторую руку, чтобы держать ладонь Спока, и проводит пальцами по костяшкам.

Спок откашливается:

— Капитан...

— Зови меня Джим, — улыбается Джим.

— Джим, — произносит Спок. — Если бы тебе пришлось назвать эмоцию, которую ты сейчас испытываешь...

— Скажи мне сам, — снова перебивает Джим. — Давай.

Спок моргает.

— Я счел бы неблагоразумным строить догадки, — говорит он. — Особенно когда ставки кажутся невероятно высокими.

— Правда, Спок? — спрашивает Джим. Он переворачивает его руку и начинает обводить линии на ладони. — И почему же?

— Если я ошибусь, будут последствия, — еще тише произносит Спок. Он смотрит на их соединенные ладони.

— А если ты прав?

— Еще больше последствий, — отвечает Спок, — но совершенно иного рода.

— Людям часто приходится рисковать, понимаешь, Спок, — говорит ему Джим. — Мы не всегда можем быть уверены в чувствах другого человека. Мы принимаем все на веру, — он обаятельно улыбается. — Конечно, мы стараемся распознавать сигналы. Как человек говорит. Как он на нас смотрит, — он обводит кончики пальцев Спока. — Как реагирует на легкие прикосновения.

— Это урок, капитан?

— Я же сказал, зови меня Джимом.

— Джим.

Их взгляды встречаются. Джим снова улыбается.

— Это не урок, Спок. Я просто хочу, чтобы ты сказал мне, что я чувствую, по-твоему.

Спок все еще колеблется. Не от страха: от исключительной, тончайшей осторожности. Наконец он произносит:

— Ты чувствуешь... большую нежность.

Джим солнечно улыбается. Сжимает ладонь Спока.

— Ты можешь выразиться точнее.

— Нежность ко мне, — допускает Спок.

— Близко, но не совсем, если только ты не склонен к преуменьшению.

— «Нежность» — единственное слово, которое я осмеливаюсь использовать, — говорит Спок. Его хватка на руке Джима усиливается. — Джим. Не играй со мной.

— Я бы никогда, — отвечает Джим. Он склоняет голову. Целует ладонь Спока. — Если ты улавливаешь, как высоко я тебя ценю, — говорит Джим, — мое восхищение, мое уважение — что ж, все это правда, я действительно все это чувствую. Если ты думаешь, что я испытываю к тебе нежность, ты на правильном пути, потому что это безусловно так. — Он снова целует ладонь Спока, на этот раз у основания большого пальца, затем поднимает взгляд и встречает потемневший взгляд Спока. — Но я мог бы заподозрить, что ты не окончательно исцелился, если не чувствуешь моей привязанности к тебе. Моего желания. — Спок прижимает ладонь к скуле Джима. Джим удерживает ее. — Если ты не чувствуешь, как сильно я люблю...

Спок целует его. Не убирает руку от лица Джима и целует его — крепко. Его плечи напряжены, тело звенит от напряжения; Джим освобождает ладони и проводит ими по спине Спока, мягко размыкает его губы языком, успокаивая, превращая поцелуй в нечто теплое и сочное.

Спок позволяет поцелую продлиться несколько грандиозных секунд. Затем выпутывается из рук Джима.

Джим отпускает. Он не удивлен и не сожалеет.

— Дыши, Спок.

— Я дышу адекватно, капитан. — Но он не смотрит на Джима. Голова опущена и повернута в сторону. Он то складывает руки за спиной, то позволяет им повиснуть вдоль тела, словно не знает, куда их деть.

Джим прислоняется к стене. Скрещивает руки на груди. Он дает Споку несколько секунд, чтобы собраться, а затем произносит:

— Как это ощущалось?

Спок, все еще глядя в сторону, отвечает:

— Я не привык, чтобы эмоция сочеталась с ощущением и усиливалась им.

Джим задумчиво кивает.

— Это пьянит.

— Действительно. — Спок сам себе кивает. Затем расправляет плечи и смотрит на Джима. — Еще раз.

Джим широко улыбается и тянется к нему.

В следующий раз, когда они выныривают в реальность, Спок, позеленевший и тяжело дышащий, прижат к переборке. Джим трется носом о его нос и проводит ладонями вверх по ребрам Спока.

— Ты чудесное создание, — говорит он и целует Спока в уголок рта. Тот поворачивает голову; Джим пользуется возможностью прикусить его челюсть. Они прижаты друг к другу от лодыжек до грудины; одно колено Джима втиснуто между бедер Спока; их руки блуждают; губы соприкасаются. — Ты упоминал последствия, — говорит Джим.

Он почти боится, что Спок замкнется, но тот просто кивает и закрывает глаза.

— Ты капитан звездолета, а я твой первый помощник, — говорит он Джиму, словно тот забыл. — Существуют правила, касающиеся близких отношений.

— Большинство из них касаются злоупотребления властью, — отвечает Джим. — Риска принуждения. — Он покусывает мочку уха Спока. Нежно. Спок вздыхает. Это прекрасный звук.

— Существует еще вопрос эмоциональной скомпрометированности, — говорит Спок, выдергивая края черной форменной рубашки Джима из-под брюк. — Пострадает ли твоя способность выполнять обязанности капитана? Пострадает ли моя? Это вопросы, которые нельзя оставлять без внимания, — он запускает руки под рубашку Джима со спины.

Джим утыкается лбом в шею Спока и закрывает глаза, окунаясь в ощущения. Чувствуя тепло.

— Если ты скажешь, что не можешь выполнять свои обязанности в этих условиях, я остановлюсь, — говорит он Споку. — Я остановлюсь. Я отступлю. Я никогда больше не прикоснусь к тебе.

— Джим, — говорит Спок. — Твоя преданность кораблю, команде и самому Звездному Флоту — часть того, что делает тебя таким образцовым капитаном. — Джим отстраняется и улыбается ему, а Спок продолжает: — Я не любил бы тебя так, как люблю, если бы ты был хоть на йоту менее предан своему долгу капитана.

— Ну, мистер Спок, — сияет Джим, — с вашей стороны прозвучало почти романтично.

Спок напускает на себя задумчивый вид.

— Меня никогда раньше в этом не обвиняли.

Джим должен поцеловать его. Джим должен поцеловать его, и провести пальцами по кончикам этих заостренных ушей, и чуть-чуть двинуть бедрами, совсем немного, просто чтобы увидеть реакцию, просто чтобы почувствовать — и он доволен, когда Спок вдыхает и прижимается к нему. Джиму нравится смотреть на него таким — позеленевший мудрец, темные глаза, волосы слегка растрепаны. Он хочет видеть Спока в любом состоянии. Он хочет взъерошить его, свести с ума.

Он отстраняется. Спок, качнувшись вперед, тянется за ним, отчего у Джима что-то сжимается в груди. Он упирается ладонью в центр груди Спока, удерживает его на месте, и дрожащим пальцем нажимает на панель связи на стене над головой Спока.

— Кирк мостику.

— Энсин Хила слушает, сэр.

— Передайте сообщение послу, — говорит Джим. Спок открывает глаза. Не отрываясь смотрит на Джима, пока тот говорит: — Я должен был встретиться с ней на смотровой палубе. Скажите ей, что меня неотложно задержали. Передайте мои сожаления.

— Будет сделано, сэр.

— Кирк — конец связи. — Он отпускает кнопку.

Спок берет лицо Джима в свои большие ладони. И целует его. Его рот горяч. Эта привычка — приподнимать плечи, притягивая лицо Джима к своему — сводит Джима с ума. Он возбужден, его твердый член упирается в бедро Спока, и он чувствует, что тот тоже возбужден.

— Как это чувствуется, Спок? — спрашивает Джим, пока Спок покрывает его лицо поцелуями.

Спок толкается бедрами. Джим задыхается. Спок повторяет.

— Ты хотел утаить от меня это чувство, — говорит Спок. — Ты не хотел, чтобы я о нем знал.

— Я думал, ты этого не хочешь, Спок, мне было стыдно...

— Здесь нечего стыдиться...

— Это было бы навязчивостью, я никогда не думал...

— Поделись им со мной, — произносит Спок, и в словах одновременно слышится приказ и просьба. Джим запускает одну руку в иссиня-черные волосы Спока и оттаскивает того от переборки. Какое наслаждение — держать Спока в объятиях, полностью и целиком. Перейти от мимолетных касаний пальцев и запястий к тому, чтобы прижаться всем своим телом к длинному телу Спока и толкнуть его в сторону постели.

Они падают на нее вместе, ноги переплетаются. Джим поднимается на руках, втискивая колено между бедер Спока, а затем вынужден остановиться и рассмеяться над собой.

— Джим, — говорит Спок, приподнимаясь на локтях, — что...

— Ничего, Спок, — улыбается ему Джим. — Просто все очень похоже на один мой сон.

Он видит, что Спок понимает. Его зрачки расширяются. Он протягивает руку к лицу Джима.

— Покажи мне, — говорит он, и Джим прижимается щекой к этим кончикам пальцев и бросается в теплую манящую бездну слияния.

Джим не любит спешить после. Ему нравится целоваться и обнимать партнера. Спок позволяет все это, только когда ему позволили сходить за полотенцем, чтобы привести обоих хоть немного в порядок. «Компромисс, — думает Джим, целуя плечо вулканца, — прекрасная вещь».

— Ты бы пошел к ней, — через несколько минут этого нежного молчания произносит Спок.

Джим замирает. Ничего не говорит.

— Не пойми меня превратно, — говорит Спок. — Я не в обиде на тебя.

Джим откашливается.

— Пошел бы, — соглашается он. — Только потому, что не знал о возможности... такого. С тобой.

Спок слегка ерзает в его объятиях.

— Не должно было потребоваться чужое внимание, чтобы я понял, чего хочу от тебя, — говорит он. — Мне следовало бы выяснить это задолго до того, как ситуация достигла, так сказать, кризисной точки.

Джим улыбается.

— Это был кризис, Спок?

— Это прояснило, и довольно быстро, ряд вопросов, которые меня занимали, — отвечает Спок. Он проводит одной рукой вверх по позвоночнику Джима и запускает пальцы в его золотистые волосы. — Вулканцы — собственники. Я полагал себя выше этого. Оказалось — нет. — Джим вздыхает, чувствуя, как хватка Спока в его волосах усиливается. — Было неловко осознавать, что, считая тебя своим, я не сделал ничего, чтобы сообщить об этом факте.

— Как долго? — тихо спрашивает Джим. — Как долго я уже твой, Спок?

— Это один из тех вопросов, над которым я размышлял...

— Я думаю, так было всегда.

— Это нелогично.

— Тогда тебе придется смириться с моей нелогичностью. — Джим подносит свободную руку Спока к губам и целует кончики пальцев. Теперь он знает, не понаслышке, как именно Спок это ощущает. Эротический шок. Спок вдыхает самым восхитительным образом.

— Было тревожно, — произносит он спустя мгновение, обводя пальцами губы Джима, — воспринимать твой разум искаженными чувствами. Чрезвычайно дезориентирующе. Я осознал, что твой разум, твои эмоции стали привычными; что я скучал по ощущению их и по той легкости, с которой ты ими делишься; что они, и ты — превыше всего.

Для вулканца это обжигающе сентиментальное признание. Джим вдыхает, осознавая, что сердце трепещет от радости, и Спок, прижатый к его голой коже, несомненно, это чувствует.

— Ты ничего не сказал.

— Поспешность не в моей природе. Я долго раздумывал. Как долго все продолжалось? Почему я не осознавал этого? Как мне сообщить об этом тебе — и как ты это примешь? — он замолкает, чтобы поцеловать Джима. — Если мне и следует упрекнуть себя за какой-то поступок, то лишь за тот поступок, когда я коснулся тебя, пока ты спал.

— Все в порядке, Спок, ты не знал...

— Знал, — перебивает его Спок. — Я в достаточной степени осведомлен о признаках человеческого возбуждения. Я рассчитал с высокой степенью уверенности, что твой сон имел эротическую природу, — его голос, если это вообще возможно, становится еще ниже. — Я убедил себя, что ты не будешь возражать. Что ты, возможно, даже будешь мне рад.

— А потом я оттолкнул тебя, — и Джим, противореча своим словам, притягивает Спока к себе еще сильнее. — Прости.

— Нет нужды. Теперь я понимаю тебя, — Спок поворачивается в руках Джима и они устраиваются заново: Джим на спине, Спок опирается на один локоть и нависает над ним, пристально изучая. — Как и ты понимаешь меня.

Джим обхватывает ладонью затылок Спока. Он действительно понимает. Он поделился своим сном во время мелдинга — размытым наслаждением от него. Спок, в свою очередь, поделился ярким жаром-изумлением-желанием от прикосновения к Джиму, пока тот спал.

— Я хочу, чтобы ты прикасался ко мне, — шепчет Джим, притягивая Спока вниз для медленного поцелуя. — Когда захочешь и как захочешь, Спок. Я полностью твой.

Теперь он знает — тонкий электрический заряд псионических чувств, ощущение соприкосновения с чужим разумом. Он видел в воспоминаниях Спока эпизоды странных негативных эмоций от членов экипажа — намного больше случаев, чем признавал Спок. Он целует его сильнее. Он хочет, чтобы Спок знал — это важно, Спок должен знать...

Я знаю, — произносит Спок в сознании Джима. Как и я тебя. Спок не ощущает радости так, как человек, но Джим ее чувствует — открытую, уязвимую. Радость, и облегчение, и истому — все части точно настроенного механизма, каким является разум Спока. Разум Джима — яркий и подвижный, как свет на воде; Спок предложил эту метафору где-то в разгар всех этих слияний и прикосновений, и Джим рассмеялся от удовольствия. Спок скучал по нему, он теперь знает это. Он скучал по разуму Джима, когда не мог правильно его ощущать.

— Останься, — произносит Джим вслух, потому что ему нравится, как Спок поворачивает голову на звук его голоса. Под этим словом он подразумевает многое. Останься на ночь, останься со мной, останься в моем разуме, он твой, я хочу, чтобы ты был здесь навсегда.

— Полагаю, я останусь, — отвечает Спок.