Work Text:
По мне ударяют железным прутом
Но я камень, холодный и твердый гранит
Я падаю, не разбиваясь потом
Мне не больно, я делаю вид
Многие шутили над ними. Смеясь, называли близнецами из-за того, насколько они были близки, насколько были похожи в своих словах, реакциях. Марк этого никогда не понимал.
Они с Алексом были разными. До боли разными. И в детстве часто ругались из-за того, что не могли друг друга понять. Но сейчас он пытается заставить себя нормально дышать, вцепившись в накинутый плед, и не может не думать о жестокой иронии этих шуток. Первый ряд в квалификации, а затем жестокая авария. Не такого он хотел для себя и тем более не думал о подобном для брата. Но в их спорте нельзя загадывать. Можно только принимать последствия. Смиряться с ними, адаптироваться.
Марк прекрасно умел подстраиваться, восстанавливаться. Но с одним таким нюансом — когда это не касалось его младшего брата. Никто бы не назвал Марка чувствительным. Он и не был таким. До тех пор, пока что-то не случалось с его братом.
Марк узнал об этом ещё в детстве, когда Алексу на день рождения подарили игрушечный байк и он, решив покататься по холмам рядом с домом, упал, съезжая с горы. Он тогда не сильно пострадал. Отделался только парой ссадин, синяков и огромным испугом, но Марк тогда был в ужасе. Он будто бы чувствовал каждое повреждение на теле брата и не мог отойти от него в течение всего дня, так как боялся, что с ним произойдёт нечто ещё более страшное. Они тогда даже спали в одной кровати, потому что Марк чуть не устроил истерику из-за того, что не мог видеть Алекса. Сейчас эти воспоминания кажутся далекими, но страх за брата всё такой же ослепляющий, сбивающий с толку.
Он знает, что Алекс чувствует нечто похожее. Алекс всегда был первым, кто пытался оказаться как можно ближе к нему после аварий на треке, пока не начал выступать сам, но даже тогда он писал раньше всех, и Марк практически мог чувствовать сквозь текст, как волнуется его младший брат. Они всегда переживали за друг друга больше, чем за самих себя.
Апогеем стал 2020 год, когда Алекс после его травмы мгновенно согласился переехать вместе в Мадрид на период восстановления и делал всё, чтобы отвлечь его от мрачных мыслей о собственном здоровье и будущем. Хотя Марк тогда вёл себя подчас очень неприятно, резко отвергая любую помощь со стороны, но именно отчаяние и боль в глазах Алекса заставляли его тогда относиться к себе не как к изломанному нечто, годному только на выброс, а как к человеку.
Марк не знал, что бы он делал без вездесущего любопытства и заботы брата, и он уверен, что это было взаимно. Алекс терпеть не мог его придирки, но в детстве принимал таблетки только из его рук. Даже мама не могла заставить его выпить необходимые лекарства, а Марк мог всегда. У него во рту из-за этих воспоминаний иногда всё ещё появляется этот прогорклый привкус таблеток, которые он эффектно прятал себе под язык во время того, как показывал Алексу, что нужно их глотать. Эти времена прошли, и теперь Алекс сам спокойно принимает все лекарства и, возможно, даже не помнит, как Марк изгалялся, чтобы помочь брату, но для него эти дежурства в ночи у кровати младшего были всем.
Марк не всегда мог выразить словами благодарность и нежность — он делал это своими поступками, а Алекс умел видеть его истинные намерения сквозь мишуру отговорок и подколок.
И потому сейчас Марку было так страшно. Он просто ничего не мог сделать. Он был абсолютно беспомощен за десятки километров от автодрома. Он, как и все, наблюдал за аварией по телеэкрану и не мог поверить в происходящее.
Он был в сковывающем, холодящим внутренности ужасе.
Он не мог пошевелиться. Не мог перестать смотреть на экран, где секунда за секундой проигрывалась авария его брата.
Он хотел закричать так сильно, что чувствовал напряжение своих связок.
Марк понял, что его трясет, только когда плед выпал из его болезненной хватки. Авария Алекса показывалась уже с третьего ракурса, и он хотел придушить каждого, кто был ответственен за эту трансляцию, потому что никакой информации о его состоянии не было.
Все вокруг с замиранием сердца смотрели, как гонщик разбивается на своём мотоцикле, но никто даже не пытался ничего сообщить о его состоянии. В соцсетях фанаты ужасались, делились фотографиями произошедшего, будто никто не думал о том, что Алекс мог не выжить и эти кадры стали бы теми, что задокументировали его смерть. Марк тоже старался об этом не думать, но тревога не оставляла и камня на камне рациональных доводов. Она захватывала его сильнее и сильнее, препарируя каждое сомнение и возводя его в абсолют.
К счастью, Донателло привёл его в чувство сообщением о том, что Алекс жив и уже движется в больницу, но более точной информации о его повреждениях у них нет, так как нужно оборудование. Напряжение не покидает его плечи, но что-то заледеневшее внутри начало оттаивать.
Алекс не… не был мёртв, но очевидно был достаточно сильно травмирован. Марк знал цену травмам. Как и любой другой мотогонщик. Травмы сопровождали спортивный путь каждого. Они бесповоротно проникали в их жизнь и понемногу отгрызали пространство для своей власти, усложняя простые, не заметные до этого части повседневности всё больше и больше.
Мерцание синего экрана становится его маяком в сгущающихся сумерках.
Новых сообщений нет.
Обновить.
Новых сообщений нет.
Обновить.
Новых сообщений нет.
Обновить.
Новых сообщений нет.
Обновить.
Новых сообщений нет.
Обновить.
Новых сообщений нет.
Обновить.
Новых сообщений нет.
Обновить.
Новых сообщений нет.
Обновить.
У вас есть 1 новое сообщение.
Обновить.
У вас есть 1 новое сообщение.
Марк поначалу даже не может поверить, что это произошло, когда видит на экране имя брата. Он обновляет ещё раз, молясь, как учила его мама когда-то давно, чтобы это был не мираж, не мимолётное видение, чтобы сообщение от Алекса было настоящим, чтобы всё было хорошо. Dios, que todo esté bien.
Мелкий
Всё в порядке
Я в больнице
Завтра сделают операцию
И возможно отправят домой
Марк даже не знает, что ему ответить. Трясущимися пальцами он набирает сообщение за сообщением и стирает. Ничего не приходит в голову. Он просто хочет узнать, что с Алексом действительно всё в порядке. Он не хочет видеть этот сухой, написанный явно из последних сил текст. Он хочет увидеть своего брата.
Марк
Алекс, они разрешат тебе созвониться?
Мелкий
Да
только недолго
Он промахивается по кнопке вызова впервые за много-много лет, но в следующий раз, выдохнув, попадает по нужной части экрана. Каждый гудок бьёт шрапнелью внутри его черепа, чередуясь с прерывающимся дыханием.
— Алло, Марк?
Алекс на экране телефона выглядит уставшим и каким-то болезненно-беспомощным. Марк не очень понимает, что должен говорить, но старается не показывать свою неуверенность.
— Алекс, ну наконец-то! А теперь ты честно можешь признаться, как тебя мучили в этой больнице?
— Ахахахах, Марк, заткнись, идиот, тут медсёстры ходят рядом с палатами.
— Я могу прокричать это так громко, чтобы они услышали, если ты не ответишь, как у тебя дела, придурок!
— Хорошо-хорошо. У меня правда сейчас всё в порядке. Сразу после… всё адски болело, но потом мне вкололи обезбол и, видимо, ввели успокоительное, а дальше я проснулся в больнице. Сейчас держат на обезболивающих, так что я почти ничего не чувствую, но в остальном всё правда в порядке, Марк.
Алекс улыбается краешком губ в конце, и Марку хочется оказаться рядом с ним, и обнять, и пригрозить, чтобы больше никогда не падал. Это до жути иррационально, но он просто ничего не может с собой поделать.
— Хорошо, Алекс. Это хорошо.
Он улыбается в ответ и надеется, что Алекс чувствует, насколько он им гордится. Чувствует, что его здоровье сейчас важнее пропуска этапов чемпионата, чтобы не повторить ошибок Марка.
В палату заходит медсестра и просит Алекса закончить разговор. Марк всё понимает по лицу брата, не разбирая ни единого слова из её усталых реплик, и потому решает не заставлять Алекса тревожиться из-за оправданий:
— Тебе уже пора?
— Да, вечерние процедуры, чёрт бы их побрал.
— Ахахахах, вот он мой братишка. Восстанавливайся и возвращайся поскорее, удачной операции.
— Спасибо, спокойной ночи.
— Спокойной ночи!
Марк отключается и наконец-то ощущает, что этот фантомный давящий груз уходит с его плеч. Алекс пока не до конца в порядке, но он будет. Марк в это верит. Он устраивается поудобнее среди одеял. Через несколько минут Марк впервые за несколько лет засыпает так легко и быстро.