Archive of Our Own

День выдался долгим.

Мэдди подгребает со стола уже неактуальную макулатуру с пробковой доски и лениво перебирает, чему из этого следует дать второй шанс. Кейтлин за секретером работает, не расслабляя в своём теле ни единой мышцы; стиснутая нижняя челюсть, побелевшие костяшки пальцев, не выпускающих из цепкой хватки перо.

- Пожалуй, на сегодня у нас всё, командир. - это её новое звание неуклюже скатывается с её языка; она ещё не успела к нему привыкнуть.

Кейтлин едва обращает на неё внимание.

- К утру всё это должно быть готово к отправке. - на мгновение она останавливается, с трудом распрямляет спину и бросает быстрый взгляд на настенные часы. - Вы можете идти. Не желаю вас задерживать.

- Но вдруг вам что-нибудь понадобится. - настаивает Мэдди.

- Это подождёт до завтра. - Кейтлин отворачивается от неё обратно к бумагам и возвращается к работе. - До свидания, офицер Нолен.

- До свидания, командир.

Уставшая, раздражённая, до дома она идёт одна и старается не слишком нагружать голову всем прошедшим, когда доводит себя до оргазма, чтобы побыстрее заснуть.

***

- Может, сходить за чаем? - предлагает Мэдди.

Кейтлин недоумённо вскидывает голову в сторону звука, как будто забыла, что она не одна в помещении. Мэдди давит в себе желание сделать обиженное лицо.

- Знаете, да, - отвечает она, встряхивая кистями и разминая затёкшую шею. - Было бы славно.

Только переступив порог, Мэдди слышит из-за спины тихое "спасибо". Пусть это ничего не будет для неё значить.

Чай она заваривает очень крепкий, Кейтлин любит именно такой. Можно было где-нибудь найти печенья или что-то в этом роде, но Кейт его всё равно никогда не ест, когда она его приносит. В коридоре на обратном пути в кабинет в неё почти врезается Тобиас.

- Прошу прощения, - бормочет Мэдди, вцепившись обеими руками в поднос и только чудом не опрокинув на него сливочник. - Это чай для Ке.. командира.

Тобиас ничего не отвечает ей, выдавив лишь неловкую, отстранённую улыбку. Протиснувшись между ним и стеной в узком проходе, она чувствует, что её провожают взглядом до самой двери. Она не любит смотреть в эти глупые опустевшие глаза и находит эту неприязнь взаимной. Поднос доходит до командирского стола в целости и сохранности, как бы ни дрожали её руки. Кейтлин никогда не ждёт, пока чай остынет, чтобы его выпить, и лучше молча сожжёт себе весь рот, чем подождёт минуту или пожалуется. Есть у неё такая забавная мазохистическая привычка.

После очередного опрометчивого глотка Кейтлин шипит, втягивая сквозь зубы воздух, и Мэдди прячет смешинку за своей чашкой. Что-то в этом есть.

К схеме на доске добавляется уже третья фотография неоновой обезьянки, найденная на этой неделе. Кейт, конечно, не в лучшем расположении духа. Очередной тупик, очередной провал. Есть поводы расстраиваться.

 - Всё выглядело в точности как её почерк, и мы продолжили копать в этом направлении, но... - сокрушается Мэдди, печально смотря снизу вверх, - ...увы. Приносим извинения, командир.

- Кто сообщил? - строго спрашивает Кейтлин, не отводя взгляда от фото.

- Анонимная наводка.

Нерелевантный источник. Мэдди знала об этом. Как она могла не догадаться! Ужасная некомпетентность для правой руки главы города. Немедленно отругать.

В безмолвии Кейтлин перескакивает взглядом от одной фотографии к другой в лишь ей известной логической цепочке. Задержавшись на плакате "Разыскивается", она разглаживает его помятый уголок и вдавливает в доску булавку до самой головки.

- Как будто кто-то запутывает нам след. Знать бы, кто... - хмурится в раздумьях Мэдди, водя пальцем по глянцу фотобумаги.

Кейтлин слегка поворачивает к ней голову в любопытстве. Периферийным зрением Мэдди фиксирует скептическое выражение её лица.

- Вы так считаете? Кому бы это понадобилось?

- Кому угодно в Зауне. Активистам, сообщникам. Возможно, её сестре. - слишком непринуждённо для такой зыбкой почвы бросает Мэдди, хотя всё вполне логично. Так или иначе, на слове "сестра" её начальницу едва не передёргивает от злости, и это не остаётся незамеченным.

- Маловероятно. - сухо отрезает Кейтлин.

Ох, как Мэдди нравится, когда она злится. Она вовремя одёргивает улыбку, поступающуюся к лицу, и прочищает горло, как бы неуверенно.

- Я понимаю, вы не верите и не желаете верить ничему подобному. - начинает она своим заискивающим, тихим тоном, - Но после всего, что произошло...

Закончить эту мысль ей не дают. Кейтлин разворачивается к ней, и гнев грозится вырваться из-под её холодной невозмутимой маски, как пар из-под крышки. Глаза у неё горят.

- Мне не интересны ваши домыслы о Вайолет. - чеканит как клеймит. - Если бы вы перестали строить нелепые теории и начали немного тщательнее проверять ваши источники на достоверность, Джинкс уже была бы у нас.

За выговор вроде бы стыдно, но стыдно двояко. Нечто тёплое и тягучее стягивается в её животе. Интересное ощущение.

- Так точно, командир. - виновато кивает Мэдди.

Этой ночью она кончает дважды, не выпуская из памяти сталь и холод голоса Кейтлин.

***

Уже поздно. С бумагами у них полный бардак. Мэдди настолько дотошно расфасовывает их по папкам, насколько позволяет совершенно опухшая голова, как вдруг слышит, как что-то, цокнув, приглушённо стукнуло об ковёр и как выругалась себе под нос Кейтлин. Упала открытая чернильница. Просто замечательно.

- О, не волнуйтесь, я сейчас вытру. - как на автопилоте бросает свои дела Мэдди и спешит к растекающейся синей луже возле ножки стола.

От большой ли храбрости или умственной перегрузки, Мэдди без лишних размышлений садится практически у ног своей начальницы и собирает всё, что ещё не успело впитаться в ворс, кипенно-белым носовым платочком. Платочек, конечно, после такого неизбежно полетит в урну, и лучше бы ей было вместо этого позвать специально нанятое лицо, но отступать поздно. Неловко двигается нависающая над ней тень. Несколько ошарашенная таким поведением, Кейтлин наблюдает за ней, нервно перебирая руками.

- Мэдди, я не прошу этого делать. - впервые за всё время Мэдди слышит от неё в свой адрес собственное имя. От этого внутри неё что-то приятно и тихонько играет.

- Мне не сложно. - отвечает та, не отрываясь от своего занятия ни на секунду.

- Всё, заканчивай. - Кейтлин выбирается из-за стола, встаёт на одно колено, так близко, так близко, что одна ноксианская выправка заставляет Мэдди держаться земли. Её рука едва касается руки Мэдди, как раз там, где она пыталась убрать пятно. - Можешь быть свободна.

Мэдди непроизвольно переводит взгляд с ковра на ладонь Кейтлин. На белые, почти голубые костяшки её пальцев, на запястье, кажущееся слишком хрупким, чтобы держать оружие.

- Позвольте остаться. Я могу ещё помочь.

- С чем? - почти раздражённо вопрошает другая женщина.

Мэдди глядит на Кейтлин снизу вверх, почти умоляюще, глядя то в подёрнутые тенью глаза, то в рот, как будто просить на такое ответа излишне и даже немного обидно.

- С чем угодно. - наконец отвечает она едва не шёпотом. - С чем понадобится.

Кейтлин сглатывает, будто желая что-то сказать, но ничего не выходит. Всеми силами она избегает взгляда в глаза. Мэдди уже начинает беспокоиться, что это всё вправду было слишком. Не нужно было пытаться пересекать эту черту.

Возможно, ей стоило пересечь её гораздо раньше.

В одно мгновение исчезает между ними то немногое расстояние, что было, и начинается поцелуй. Мэдди точно упала бы на пол пятой точкой от неожиданности, если бы Кейтлин не обняла её за талию так же внезапно, как впилась в её губы. Её язык скользит поверхностно, совершенно не давая времени оттаять от шока, но шок исчезает неизбежно, и Мэдди покорно размыкает рот, позволяя другой женщине вести и делать с ней почти то, о чём она думала перед сном весь последний месяц. Ей тяжело дышать, не хочется дышать, а хочется лечь на спину, пускай в лужу чернил, притянуть Кейтлин к себе, чтобы была сверху, и забыть обо всём, включая собственное имя. Даже настоящее имя. Как в страховочный трос, она вцепилась в её тонкое запястье, держащее её за подбородок до боли. Секунды становятся такими долгими. Мэдди целует в ответ, как бы неконтролируемо выпуская нежные вздохи.

Но поцелуй разрывается так же внезапно, как возникает. С характерным звуком Кейтлин отцепляется от своей подчинённой и застывает на месте.

К Мэдди постепенно возвращается боль в челюсти.

Никто из них не находит слов, глядя друг на друга пустыми и голодными глазами. Слышны только слегка сбитые вдохи и выдохи. Мэдди как сквозь мутное стекло наблюдает, как Кейтлин, похолодев обратно, резко поднимается и отворачивается к окну, избегая взгляда в её сторону. Платочек остаётся сиротливо лежать скомканным на ковре.

- До свидания, офицер Нолен.

Вместе с ней встаёт и Мэдди, к её удивлению чувствуя шаткость в ногах. На лице у её отражения в настенном зеркале синеют крохотные капли чернил. Она замечает их, очерчивает такими же синими кончиками пальцев, как загипнотизированная. Что это между ними только что было?

К следующему утру на полу в кабинете образовался другой ковёр.

***

Мэделин ждёт день, два, неделю. С того момента Кейтлин больше её не целует и не упоминает об этом. Она сама благопристойность.

Мэдди выжидает. Кейтлин остаётся невозмутимой. Тянутся невыносимо бесцветные, монотонные дни. Ей как никогда хочется выбраться из кабинетного мешка обратно вниз, на штурм, в разведку, она уже подумывала попросить о переводе в другой отдел, но в итоге остаётся там, куда направили. Потому что здесь Кейтлин. Потому что Кейтлин - её работа.

Кейтлин Кирамман вершит судьбу Пилтовера. Мэдди Нолен носит ей чай.

Кейтлин издаёт указы, ходит на заседания, изучает планы города, погружается в трактаты о политике и войне, внимает наставлениям Амбессы. Мэдди записывает за ней всё, что она ей диктует, и даже немного больше, и скурпулёзно всё это хранит в одной ей понятной системе. На будущее.

Во время визитов Амбессы Мэдди временно выпроваживают из комнаты, как сторожевую овчарку, заслужившую короткий отдых. В это время она предпочитает стоять в сантиметре от закрытой двери и слушать.

Мэдди сортирует её письма, справляется о благополучии её отца, носит ей чай, следит за состоянием канцелярии, бегает в химчистку с её униформой, ходит за ней везде хвостом, сидит с ней рядом, пока она работает, слушает её экзальтированный бред о Джинкс, снова носит чай, носит чай, чай, чай.

Мэдди кажется, что у неё уже едет крыша. Раздражение, которое медленно проедает её изнутри от того, что с ней внезапно и беспросветно стали так холодны, в лучшие дни покалывает где-то на периферии, а в худшие - не позволяет сконцентрироваться абсолютно ни на чём другом. Единственным способом отвоевать себе хоть какое-то её внимание ей кажется прямо перед ней раздеться и предложить себя непосредственно криками в лицо. Увы, так нельзя. Ей нужно набраться терпения, пока медленно тлеет собранный ею трут и ещё не распалился настоящий костёр. Этой злоебучей женщине нужно доказать свою исключительную незаменимость, прежде чем подойти погреться. Она обожает её и одновременно кипит от злости к ней за такое, и ей кажется, что эта злость уже просачивается вовне, в то, как она выглядит и двигается, в её одежду, в её запах.

Сегодняшний день - не исключение.

Сегодня ровно как вчера. Как и позавчера, как и в любой из прошедших дней. Собрания, заметки, отчёты, реорганизация документов и фотокарточек на доске, новое открытое дело, новый кусочек этой бесконечной мозаики. Мэдди уже терпеть не может чай, горькая терпкая дрянь на вкус в точности такая, как её новая жизнь - едкая и тоскливая, с противным липким налётом на дне чашки.

Кейтлин сделалась совсем тихой и неразговорчивой. Она пишет и пишет в таких объёмах, что Мэдди про себя не может не размышлять, как скоро у неё разовьётся артроз в запястье и как это потом повлияет на самые разные стороны её жизни. Сейчас она сидит напротив пишущей Кейтлин. Бой настенных часов на секунду выводит её из концентрации. Уже поздно, и поздно настолько, что своё дежурное сверхурочное время они отработали несколько часов назад, но отмашки закругляться и уходить нет, и Мэдди не смеет двигаться с места.

- Ночь на дворе, командир. Давайте отложим это на завтра. - всё же предлагает она.

Кейтлин не реагирует. Повисает липкая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и надрывным скрипом бумаги от чересчур сильного нажима.

"Это провал." - делает неутешительный вывод Мэдди. "Завтра же попрошу перевода."

Но взмахи пера становятся всё медленнее и медленнее, пока наконец не останавливаются совсем. Кейтлин педантично вытирает от чернил его стальной кончик, складывает в коробочку, легонько обдувает листок и откладывает его к ровно сложенной стопке таких же. Поворачивается. Встаёт.

Вместе с ней, как по команде, встаёт Мэдди, не решаясь начать разминать затёкшие конечности. Ждёт дежурного "можете быть свободны".

Но "можете быть свободны" не следует. Мэдди стоит по стойке смирно и смотрит, замерев, как Кейтлин задвигает стул, проходит через весь кабинет ко входной двери и проворачивает замок. Вовнутрь. Так щёлкает только вовнутрь. С грузом и непреклонностью железной девы она двигается в пространстве, неожиданно, прямо к Мэдди. Неотвратимо прямо. Пока не нависает над ней и с силой не притягивает к себе.

Её поцелуй грубый, болезненный, только язык, зубы и отчаяние. Выверенными до доли секунд движениями она прижимает её тело к своему, зарывается ладонью в волосы, распускает криво подрезанный хвостик и выкидывает резинку. Освобождённые рыжие пряди оттаскивает вниз, заставляя Мэдди поднять голову вверх и обнажить маленький кусочек шеи между головой и высоким воротом рубашки. Кейтлин горячо впивается во всё, до чего может дотянуться - в этот кусочек, в подбородок, в самое горло, будто желая перекусить его пополам. Мэдди слабо отталкивает её от себя за плечо, чувствуя нарастающую дрожь в коленях.

- Командир, - вздыхает она, силясь отстраниться, - вы уверены?

Молчание.

- Останови меня, пока не поздно. - наконец отвечает Кейтлин, и есть в этом что-то надрывное, почти жалостливое.

- Не стану. - шепчет Мэдди едва слышно, не в силах громче из-за волнительного тремора, пробивающегося через всё её тело. Это победа. Триумф. Остальное не важно. - Ни за что не стану.

О, как она презирает Кейтлин, как презирает всё, за что она борется, но как бессильна она против этой беспощадной ледяной толщи, грозящейся сейчас сдавить её ничтожную разменную жизнь. Она и дрожит как будто от холода. Кейтлин не может этого не замечать.

Вопреки ожиданиям Мэдди, Кейтлин оказывается совсем не нежной и не чуткой. Она нетерпеливая, даже грубая, длинные костлявые пальцы раскорчёвывают на её униформе застёжки одну за одной и отбрасывают результаты своих трудов на пол. Прямо в таком виде, голой, Мэдди прижимают к запертой входной двери, чужая рука протискивается ей между бёдер. Кейтлин не говорит ни слова и лишь поднимает бровь, когда поднимает к тусклому свету глянцевые от собранной влаги пальцы. У неё всё те же острые и безразличные как нож глаза. Как бы Мэдди хотелось не тяготеть к этому взгляду, не испытывать от него больше этого унизительно приятного жара внизу живота. Всё бы отдала за это. Увы.

Кейтлин раздевается неспешно, будто намеренно заставляя её мяться на месте и подбирать свою одежду с пола, пока её собственная аккуратно складывается на стул. Это такая беззвучно кричащая демонстрация власти, как её расшитый гербовой вязью плащ, как её приватные разговоры с Амбессой, как неуклонно ровный строевой барабан, отбивающий ритм марша, ритм жизни, ритм её маленького несчастного сердца.

Совершенно обыденно Кейтлин отпирает ключиком ящик в столе и достаёт крепёж от страпона, как будто ему там всегда было место. Всё было решено заранее, делает вывод Мэдди, и отчего-то это замедляет тревожное биение её пульса. Значит, ничья.

Кейтлин берёт её напротив зеркала над столиком возле двери. Два её пальца размыкают её обкусанные пухлые губы, толкаются в горячий рот, сухая и крепкая ладонь держит её нижнюю челюсть. Мэдди приходится прикладывать какие-то сумасшедшие усилия, чтобы держаться в положении одной ногой, закинутой на столешницу, и не терять угол, при котором ей приятно, а не больно. Кейтлин велит ей смотреть прямо, и она подчиняется. Мэдди умеет подчиняться. Профдеформация у неё.

Веснушки на её носу и щеках растворились в пунцовом стыдном румянце, он расползается дальше по её лицу, шее, вдоль её небольшой груди. Своей свободной рукой Кейтлин водит по её соскам, и этого почти слишком много, это невыносимо. Каждый новый её гулкий выдох переходит в стон, заглушаемый ладонью Кейтлин, её пальцами, вжимающими в нижнее нёбо её язык. Стол начинает жалобно поскрипывать в ритм её толчкам. Её движения беспощадны, глаза сфокусированы на собственном отражении в зеркале, не на Мэдди. Хоть бы на секунду - на Мэдди. Абстрагироваться от такой горькой иронии не поможет даже самая лучшая женщина с самым лучшим страпоном, загнанным к тебе во влагалище по самое колечко.

Вторая рука Кейтлин перестаёт удерживать её за бедро и опускается вниз, на клитор. Что-ж, думает Мэдди, она хочет грубо и наскоро. Ладно, можно и грубо, можно и наскоро. Направляя её руку как надо, намеренно завышая голос, она специально распаляет сама себя под её безжалостными действиями и помогает ей быстрее довести всё до логического завершения.

Подходя к концу, Мэдди совершенно забывается, почти до лопнувших сосудов прикусывает пальцы Кейтлин у себя во рту, шумно дышит через нос, готовая закричать жутким животным криком, как никогда не думала бы, что может. В почти болезненной нужде она двигает бёдрами навстречу, хнычет, капает слюной из насильственно открытого рта, разгорячённая и мокрая сверху донизу. Этот оргазм как кипяток, как белизна раскалённого лезвия, и Мэдди чувствует, будто разрывается на клочки от этого взрыва ощущений, после всего, что было, после месяцев изнурительного труда и ожидания. Это восхитительно, это ужасно, и она всем нутром ненавидит эту женщину за то, что она заставляет её всё это чувствовать, так непринуждённо и так скучающе разобрав её по частям, как одну из своих винтовок.

Без лишних церемоний Кейтлин вынимает из неё игрушку, позволяя Мэдди бессильно сползти со столешницы. Аккуратно и зыбко она возвращается к балансу на своих двоих, развернувшись к другой женщине лицом. С непривычки между ног и в матке больно потягивает, но эта боль упоительная, самая желанная для неё боль.

- Хотите, и я для вас что-нибудь сделаю? - сбитое дыхание придаёт её голосу особую страстную восторженность, и Мэдди уверена, что отказаться от такого предложения просто невозможно.

- Есть одно.

Ей кажется, что на какое-то мгновение при виде её тела в глазах Кейтлин полыхнул голодный огонёк и она точно позволит ей заодно ублажить себя, но вместо этого слышит только сухое "Оденься."

Лучше бы под дых ударила.

Мэдди молча кивает и слушается. Какой у неё ещё есть выбор?

Застёгивая штаны на верхнюю пуговицу, она мельком видит, как Кейтлин ослабляет на себе ремешки. Кроме них по её виду даже не скажешь, что что-то произошло. Её причёска осталась совершенно нетронутой, лицо едва розовее обычного, скорее от физической активности, чем от желания. Мэдди возится с пряжками на мундире, рыжая чёлка противно прилипла от пота ко лбу. Кейтлин наблюдает за ней, как статуя. Всё так же нечитаема и пуста.

- До свидания, офицер. - говорит она таким тоном, будто совершенно ничего не случилось. Мэдди тем временем ищет потерянную резинку по полу. - Увидимся завтра.

- До завтра, командир.

Больше они ничего не говорят друг другу. Нечего. Непонятная тревога просыпается в Мэдди в пустом тёмном коридоре, вытесняя собой обиду, зреет по дороге домой и не покидает до самого отхода ко сну в глубокой ночи. Что-то в этом всём есть в корне неправильное. И что Кейтлин не позволила себя тронуть - самое меньшее.

***

Там, где раньше стояло два кресла, сегодня стоит одно.

"Кто-то стащил для себя, наверное." - думает Мэдди. Не может же вправду быть так, что кресло пропало после того, как она почти час просидела под столом между ног у Кейтлин, в отчаянии перебирая десяток известных ей техник и слушая её неискренние вздохи. После этого у неё некотоое время ныли колени и неприятно было расчёсывать волосы в районе затылка.

Нет, не из-за этого, она не могла быть так плоха. Скорее из-за того, что тот офицер тогда зашёл не вовремя. Беднягу отчитали по всей строгости и перевели в другой участок на следующий же день во избежание слухов. Что же, до свиданья, сослуживец, до свиданья, кресло, до свиданья, удобное, хотя и неположенное место для занятий любовью.

Всё не так плохо. Стоит ли переживать? Сама Мэдди никогда не уходит неудовлетворённой, а что в голове у Кейтлин, сам чёрт не ведает. Пусть сама лечит свою фригидность.

Но совсем не переживать не получается. Вся эта ситуация оседает у неё в мыслях серым пылевым налётом и не может не давать о себе знать каждую свободную от работы минуту. Нет, ей нужно, ей необходимо заставить Кейтлин кончить хотя бы раз, не из большой эмпатии, а из желания хоть чем-нибудь привязать эту стерву к себе. В конце концов, это уже уязвляет её гордость. Она что, такая неумёха? Нет. В ней просыпается доселе неизведанная жажда насыщения чужим обожанием и экстазом. Тем же вечером, после изнурительно долгого дня Мэдди пытается заполнить этот пробел в одном из борделей в Зауне. Девица в её руках энергичная и юркая, как белочка. Она так её хвалит, так двигает бёдрами, и Мэдди почти ей верит, и всё же это не то. "Пора с тобой заканчивать, командир Кирамман" - думает Мэдди по дороге домой в потёмках, всё ещё чувствуя у себя во рту душок массажного масла и крема для депиляции.

 ***

К следующему недельному совещанию приходит Амбесса. Мэдди снова стоит неприкаянной в пустом коридоре, слушая их с Кейтлин дебаты из-за тяжёлой дубовой двери. Снова жалобы на возведение баррикад на границе Зауна и Пилтовера без её ведома, на ухудшение инфраструктуры и условий ведения бизнеса в том же районе. В ответ - привычное "всё ради безопасности". Однообразное перетягивание каната, уже слишком малозначительное, чтобы что-то из этого записать. Может, для того-то её и принижают подобным образом, не позволяя присутствовать на их встречах, чтобы она ненароком не начала там засыпать. У Амбессы нестандартные способы заботиться о подчинённых.

Её громогласный призыв одуматься звучит из-за стенки в последний раз, и стенка от него чуть ли не вибрирует. Мёртвая тишина следом. Амбесса выходит, не дожидаясь ответа. Мэдди чувствует, что ей следовало бы подождать пару минут, но ещё чувствует возможность добить уже поверженного зверя, а такое нельзя упускать. Она вплывает в дверной проём тихо, как призрак. Зверь сидит, отвернувшись от всего к нетопленному камину с головешками, одной рукой подперев поникшую голову. Кейт неподвижна, только слегка подрагивают её плечи.

Мэдди останавливается на полпути, стараясь не издать ни шороха. Руки её сомкнуты за спиной, она сейчас самая хорошая, самая учтивая. Теперь нужно дождаться, пока Кейтлин сама захочет поговорить. Она уже засекла её присутствие, несомненно. Ждать приходится несколько дольше обычного.

- Она пытается вытянуть из меня больше, чем я физически могу ей дать. - наконец она решается, и голос у неё гнусавый, подбитый. - Эти баррикады только настроят ещё больше людей Зауна против нас. Мы ничего не добьёмся.

- Это веский довод. Вы очень проницательны.

Мэдди поступается ближе. Шаг за шагом. Не спугнуть. Кейт очень-очень тихо швыркает забитым носом. Не разворачивается. Пускай. Всему своё время.

- Однако, это не значит, что к генералу не стоит прислушиваться. - Мэдди нервно облизывает губы. - Судя по тому, что мы знаем, у неё обширный опыт во... взаимодействиях с агрессивно настроенным населением. К тому же, неразумно было бы пытаться пресечь волну терактов одними уговорами.

Вздох, полный всех печалей мира, в ответ.

- То есть, ты считаешь, что это бряцание оружием нам поможет. - наконец поворачивается Кейтлин. На её лице гораздо меньше следов слёз, чем она ожидала. Только глаза припухшие. Где она этому научилась?

Как бы безучастно Мэдди пожимает плечами и отводит взгляд в сторону.

- Я не слишком хорошо разбираюсь в тактике противостояния этим... настроениям. Уж точно не так хорошо, как генерал. Или как вы, если позволите. Так или иначе, я думаю, не будет лишним что-то у неё подчерпнуть. Здесь с нами уникальный человек, её авторитет во всём известном мире непререкаем.

Злость вспыхивает на лице Кейтлин вместо умасленного лестью спокойствия.

- И ты считаешь подобные высказывания приемлемыми? Что какая-то иноземная хунта, приплывшая с ордой наёмников, может знать об управлении Пилтовером больше, чем я, человек, рождённый на этой земле и всю жизнь готовившийся к этой службе? Для этого, по-твоему, я тебя здесь держу? Чтобы ты оспаривала моё право вести за собой людей этого города? Право моей матери!?

Мэдди совсем не нравится, куда всё идёт. В рабочем отношении. В личном ей даже немного приятно, когда с ней разговаривают в таком тоне. Это единственное, что заставляет её сохранить спокойствие и быстро придумать, как отвертеться. Это единственное, что напитывает её слабоумием и отвагой сделать лишь один маленький шаг назад.

- Никак нет! Я лишь нахожу выгодной возможность сотрудничества. Взаимной передачи ценного опыта, если можно. Тем более, что инициатива разумная, если посмотреть более чем с одной точки зрения. Наверняка найдутся исторические прецеденты. В конце концов, разве ваша матушка не гордилась бы вами, видя, как вы принимаете взвешенные, проверенные решения вместо того, чтобы полагаться лишь на интуицию?

На мгновение Кейтлин утихает, но её ярость сменяется жгучим, кипящим презрением. Неудача. Неудача! Мэдди не остаётся ничего другого, кроме как прижаться спиной к узкой винтовой лестнице, ведущей в обсерваторию, когда Кейтлин быстрыми шагами сокращает между ними дистанцию. Она всерьёз уже думает, что её собираются толкнуть или дать пощёчину, и на такое она точно не подписывалась. Но Кейт останавливается буквально в трёх сантиметрах от неё, наклоняется к её обдатому холодным потом лицу и шипит сквозь зубы:

- Даже заикаться не смейте о том, что подумала бы обо мне моя мать, офицер Нолен. Вы не имеете ни малейшего понятия, о чём говорите. Будьте добры вбить это себе в голову раз и навсегда.

Мэдди отчаянно напоминает себе, что чужого гнева нельзя бояться, что страх препятствует эффективной работе. Что гнев Кейтлин Кирамман в этой игре не значит вообще ничего, по крайней мере для тех, у кого есть все предпосылки к победе. И всё же Мэдди бессильно отступает, склонив голову почти в поклоне, в пристыженном жесте двоечника.

- Прошу прощения за бестактность. Не могла знать, что это настолько болезненная тема.

Конечно, могла. Она всё знает. Но не всем умеет грамотно распорядиться.

Тем же днём Кейтлин решает усадить её на ту же самую винтовую лестницу и взять там. Она скидывает с Мэдди мундир так быстро, будто у них на всё про всё три минуты, задирает вверх полурасстёгнутую рубашку, обнажая грудь. Мэдди тянется навстречу её касаниям, откинувшись на верхние ступеньки, болезненно впивающиеся ей в спину. Её руки подбираются к пуговицам кителя Кейтлин, но та быстро сбрасывает их с себя. От её укусов на горле остаются болезненные красные пятна. Она нетерпеливо ощупывает её крепкие толстые бёдра, её живот, расстёгивает ей штаны и запускает туда руку, небрежно размазывая то немногое, что успело из неё вытечь. Мэдди жаждет утоления её желания этой чёртовой женщины, но когда в неё наконец проникают пальцами, оно лишь усиливается, переходя в боль. У Кейтлин сильно недостаёт пространства, чтобы свободно двигать этой рукой, и Мэдди стягивает штаны, насколько это возможно, сидя на краю узкой ступеньки с расставленными ногами. Они сливаются в поцелуе, злобном, голодном и неистовом, шипя и кусая губы друг друга.

Тяжесть в её животе усиливается, и она сама начинает насаживаться на её руку, удерживая её за запястье, пытаясь сохранить баланс. Внутри становится невыносимо жарко и туго. Сейчас, сейчас, ещё чуть-чуть, стоит только нажать за костяшками Кейтлин, чтобы она поняла намёк и согнула пальцы как надо. К ней возвращаются грёзы о том, как уже совсем скоро все её товарищи, несомненно, похвалят её за безупречно выполненную миссию, осыпят цветами и аплодисментами, будут жать руки. Амбесса наверняка тоже пожмёт. Интересно, какие на ощупь её руки. А если она вдруг захочет положить их ей на плечи или на талию? Мэдди бы тогда точно...

Это всё что-то значит. Она что-то значит. Амбесса оценит её старания по достоинству.

Мэдди будто рассыпается в тысяче мелких осколков, запрокидывает голову, жадно хватая воздух. Её ноги трясутся, не в силах удержать её, и она почти соскальзывает со ступенек, не падая вниз только благодаря телу другой женщины над ней. Волна за волной проносится сквозь её тело, пока не приходит перевозбуждение и она не чувствует, что больше не сможет. Пальцы Кейтлин внутри неё становятся невыносимыми.

- Пожалуйста, Кейтлин... - хныча, она отталкивает её от себя.

Наконец, Кейтлин убирает руку. Почти вся её ладонь покрыта вспененной белой влагой, и Мэдди уже предвкушает это чудесное ощущение мокрых холодных трусов до конца рабочего дня. Переводя дыхание после оргазма, она размыкает порозовевшие губы, и Кейтлин без особых раздумий приставляет к ним мокрую руку. Мэдди послушно берёт два её пальца в рот, не ожидая указаний это сделать. Она не против ни вкуса своих собственных выделений, ни чересчур активных попыток Кейт сделать ей кустарную эндоскопию, достав напиленными ногтями до глотки. В её глазах будто даже мелькает искорка интереса. Если Кейтлин Кирамман хочет себя прибрать после секса, Мэдди Нолен это сделает.

О, как она старается. Так в этот грубый век и делается доброе имя. И даже, возможно, орден за заслуги перед отечеством.

***

Указа о возведении баррикад в итоге не издаётся.

Той же неделей Мэдди присылают шифровку. Амбесса крайне недовольна. Она ожидала большего от их связи. Мэдди хотела бы возразить, написать в ответ прямо и без конспирации, что Кирамман бредит, гоняется за призраками и не желает слушать со стороны никаких мнений, но пытаться достучаться до Амбессы, пожалуй, ещё труднее, чем до самопровозглашённой главы Пилтовера. Приходится работать с тем, что есть. Пути к отступлению кончились полгода назад.

Эта неделя полна разборок с деньгами старыми и новыми - древнейшие дворянские дома возмущены ноксианской экспансией, купцы всех гильдий негодуют о потере прибыли и новых поборах на военные нужды. Кейтлин, по большому счёту, нечего им ответить, кроме обещаний закончить войну в кратчайшие сроки и сразу же выдворить наёмников. С каждым днём её обещаниям верят всё меньше. Всё больше времени Кирамман вынуждена проводить с Амбессой, беседуя ли, тренируясь ли бою на копьях. Её это совершенно выматывает. На Мэдди у неё остаются силы только срываться, а чаще полностью игнорировать её присутствие. Даже у Нолен чаша терпения не бездонная, как бы она ни глушила переработками свою злость и ресентимент. Она чудом удерживается от того, чтобы вылить на Кейтлин всё, что о ней думает, когда та в очередной раз просит её проведать её отца. Как будто старик не способен сам за собой присматривать, как бы плохо он ни выглядел. Снова поднос с чаем. Мэдди потирает виски. Ничего не выходит. Это провал.

- Вот можно же, наверно, подождать две минуты, пока остынет? - не выдерживает она в один момент в ответ на очередное болезненное "с-с-с" из другого угла кабинета. - Или, я не знаю, попросить разбавить водой?

- Вашего совета никто не спрашивал, Нолен. Держите своё мнение при себе. - Кейтлин на неё даже не смотрит, и отвечает так же плоско и равнодушно.

- Поняла.

"Тебя теперь даже разозлить нельзя, сволочь."

Не сосчитать, сколько раз их диалог скатывался в это нелепое молчание, больше похожее на невысказанную колкость. Кейтлин вновь находит очень интересными догорающие угли в камине. Она вглядывается в них, а как бы и никуда на самом деле не вглядывается. В одной ей известную параллельную реальность за этим камином.

- Я всерьёз беспокоюсь о том, сколько у неё теперь полномочий.

- У Медарды старшей? - приободряется Мэдди, откладывая перо. Что ей всегда интересно делать у себя на работе, так это две вещи: слушать про Медарду старшую и ловить редчайшие крохи искренности от Кейтлин. Во-первых, это дар её с ней близости, это бесценно. Во-вторых, в случае чего она будет знать, куда уколоть.

Кейтлин печально кивает.

- Тяжело это признавать, но я... всё же не была полностью готова к военному положению. Трудно оказалось контролировать всю эту систему сдержек и противовесов. Крайне трудно. Я и подумать не могла...

Странная открытость есть в её выражении лица, когда она поворачивается к Мэдди. Она выглядит измотанной; тёмные круги под её глазами за эти недели только углубились, губы застыли в вечно напряжённой тонкой полоске.

- Трудно не доверяться тем, кто, как нам кажется, разделяет наши стремления. - отвечает Мэдди явно не своей мыслью, и умысел у такого ответа исключительно злой. Коли птица летит так низко, грех в неё не выстрелить.

- Да, пожалуй, здесь вы правы. - Кейтлин даже сухо посмеивается, стараясь скрыть, что в глазах у неё помрачнело.

- Поговорите с ней. Поделитесь опасениями. - предлагает Мэдди. - Я думаю, она уважает вашу точку зрения в той же степени, что и вы - её. Вы говорили ранее, что с младых ногтей готовились вести город за собой. Я полагаю, у таких людей, как вы и генерал, точно найдётся схожий опыт. Разве она не может встать на ваше место?.. я имею в виду, мысленно. В конце концов, это только ваш выбор - принимать её помощь или нет, и как ею распоряжаться.

- Может, и так. - Кейтлин задумчиво подпирает голову кулаком. - А вы кажетесь очень вовлечённой в наши дела, офицер. К чему бы это?

Нехорошее наблюдение.

- Равняюсь на вас, и только. - мило отбрехивается Мэдди.

- Что же, равняйтесь дальше. Похоже, наш с вами союз взаимовыгоден.

Они замолкают на минуту или две. Мэдди вращает сжатой в кулак кистью для тонуса, прежде чем снова взяться за перо. Как-то само собой, не сговариваясь они с Кейтлин переняли эту привычку у Вай, разминавшую вот так суставы перед стычкой. Кейт неуверенно переводит взгляд с неё на содержимое своей чашки и делает ещё один глоток. Не морщится. Всё уже остыло, к её разочарованию. Мэдди прямо видит, как у неё в голове скрипят шестерёнки. Кейтлин делает ещё глоток и нарушает молчание.

- Я надеюсь, ты осознаёшь, как много для меня значит твоё общество. Твоя преданность мне.

- Но я осознаю, командир. - уверенно кивает Мэдди.

- Ещё мне нравится твоя осмотрительность.

Чего никак нельзя сказать о Кейтлин даже из подхалимства. Но ей никто и никогда об этом не сообщит. Даже за её спиной, потому что Мэдди просто некому на неё жаловаться.

- Для меня действительно ценно твоё доверие. - отвечает она, глядя на начальницу с честнейшим возможным лицом, и, технически говоря, не врёт. - И я надеюсь, что уже не раз доказала, что сделаю ради тебя и нашего общего дела всё, Кейт.

Удивление вспыхивает на лице Кейтлин. Не из-за тёплых слов, а, вероятнее, из-за того, что кто-то посмел сократить её имя. Вспыхивает и сменяется чем-то вроде ностальгии, приятной и далёкой.

Кажется, впервые за всё время она смотрит на Мэдди так мягко и доверительно. Почти мягко. Если бы доверительно. Мэдди могла бы даже ей поверить. У неё получается одарить её в ответ тёплой наивной улыбкой. Как же её это достало.

Вечером Мэдди остаётся в поместье Кирамман. Спальня, в которую её привели, вряд-ли принадлежит самой Кейтлин - интерьер приятный, но обезличенный, нигде на виду не лежит её личных вещей. Не зажигая света, Кейтлин заключает её в объятия. Её поцелуи нежные и горькие, такие же безликие, как эта спальня, будто её не желают, а потчуют последним ужином перед повешением. Они раздевают друг друга, держа глаза открытыми только из необходимости раздеть, и трогают голодно, без внимания.

Конечно, Кейт бесподобна, вся из длинных ног, тонких мышц и сияюще белой в свете луны кожи, без единого несовершенства. Мэдди разглядывает её скорее завистливо.

Кейтлин ведёт Мэдди на кровать, нежно и настойчиво укладывает её на спину, склоняется над ней сверху. Плотный бархатный балдахин не позволяет проникать уличному синему свету, и всё происходит почти в полной темноте, непривычно интимно. Совсем не так, как у них было раньше. Она сегодня странно ласковая, целует Мэдди в веснушчатые щёки, убирает с её лица приставшие пряди волос, касается её рукой так аккуратно и неспешно, что даже противно. Мэдди кончает быстро, потерявшись в мыслях о совсем других ласках, других женщинах. Кейтлин заглушает её экстатические стоны и выдохи собственным ртом, будто глотая их.

После этого Кейт садится ей на лицо. Непривычно резвая и мокрая, она собирает в тугой кулак волосы на макушке Мэдди, как кучер вожжи. Нолен догадывается, что Кейтлин считает это действо чем-то вроде награды, соблаговолив ей лечь у себя между ног и прижаться губами к её вульве. Вспоминая предыдущие попытки, она решает не слишком стараться.

Запрокинув голову, женщина над ней качает бёдрами вперёд-назад, её лицо где-то далеко во тьме, неизвестно, что выражающее. Свободной рукой она оглаживает свою грудь, большим пальцем обводя сосок и что-то нашёптывая себе под нос, как мантру, и через какое-то время Мэдди удаётся отчётливо расслышать в этом бормотании имя.

- Вай... - вздыхает Кейтлин.

Чёрт побери, у неё вообще нет совести. Но что же, Вай так Вай, думает Мэдди, притворившись, что слишком занята другим или просто резко оглохла. Перед ней отличный шанс быстро закончить начатое, уехать домой и лечь спать, это важнее. Обеими руками она обхватывает Кейт за бёдра, не позволяя ей двигаться чересчур активно. Челюсть немеет и ей уже не слишком удобно находиться в таком положении, но её это не волнует. Мэдди вцепляется в неё, как пиявка, быстро скользит языком между нежных складок, пытается ввести его внутрь. Дрожь желания и нетерпения пронзает Кейтлин, когда другая наконец находит методом тыка, как именно ей нужно, и принимается аккуратно посасывать её отвердевший клитор; она, что есть сил, вцепляется рукой в её рыжую маковку, пытается выбиться и начать в прямом смысле ездить на её лице, чувствуя нарастающий нестерпимый жар у себя в паху. Наконец, она ссутуливает спину, её ноги трясутся, сжавшись вокруг головы Мэдди, и та чувствует, что всё заканчивается.

- Вай!..

Мэдди хмурится, издаёт придушенный известной частью тела стон, слишком громкий и непохожий на объект воздыхания Кейтлин. Ещё плохо соображающей после оргазма, ей всё же хватает приличия сразу с неё слезть и сделать виноватое лицо, когда становится очевидно, что всё это время никакая не Вай была под ней. Мэдди отпускает хватку, позволяя рукам безвольно упасть по швам, и так и лежит. Кейт садится рядом в учтивой позе сейзда, с невинной наготой какой-нибудь музейной скульптуры или единорога. Ей стыдно заглянуть Мэдди в глаза. Мэдди никак не хочет комментировать произошедшее.

Отдышавшись и кое-как утерев лицо, она быстро переползает на противоположный край и сдёргивает повисшую на изножье рубашку. Больше ей тут делать нечего.

- Уже ночь. - неуверенно окликает её Кейтлин. - Останься.

В Мэдди не осталось никаких сил изображать восторг. Только боль от тысячи крохотных порезов, которыми эта женщина её ранит каждый белый день.

- Я не думаю, что это то, чего вы хотите.

- Я знаю, чего хочу. - настаивает Кейтлин.

- Вы уверены? - руки Мэдди как-то сами собой принимаются теребить края только что накинутой рубашки. Не то от неверия, не то от внезапно блеснувшей надежды на какое-то реальное человеческое тепло.

Кающийся Варрава не смотрел на Христа так виновато, так заискивающе, как Кейтлин сейчас на Мэдди.

- Мэдди, я уверена. Оставайся. И не нужно будет думать, как доехать до дома. У тебя будет столько пространства, сколько захочешь. - Кейтлин взмахивает рукой, обводя всё комнатное убранство, как будто дело только в этом.

Это никак не мешает ей немедленно слезть с кровати и начать подбирать с пола всё своё, в пределах досягаемости, с явным намерением уйти.

- Ты уйдёшь в другую комнату? - Мэдди успевает подползти и схватить её за предплечье. Спрашивает тихо, почти умоляя, от полного непонимания в её голосе проступает дрожь.

Кейтлин молчит. Колеблется. Мотает головой, слишком неохотно, чтобы это было похоже на её изначальный план. Очевидно, что ей хотелось бы провести ночь где угодно, кроме этой пустой спальни. И всё же она остаётся.

Она долго не засыпает, глядя в потолок. Между ней и Мэдди на кровати могли бы поместиться ещё как минимум двое, и со своего расстояния Нолен внимательно изучает её профиль, застывший в неврастенической маске. Отчего-то ей хорошо и хочется самой себе улыбнуться.

К утру Кейтлин уже не было.

***

Со временем у них образуется некий ритм. Мэдди чаще ночует в поместье, чем у себя дома, понемногу обживая комнату, с того вечера негласно закрепившуюся за ней. От неё до спальни Кейтлин всего десяток шагов, и Кейтлин не стесняется этим пользоваться. Ничто не ново при государевых дворах. Всё чаще они проводят вечера вместе не по работе. В кабинете у Кирамман остаётся всё меньше плоских поверхностей, на которых они не пробовали совокупляться, часто неудачно и из фрустрации совсем другого плана, нежели похоть. Похоть утолить легко. Исчезла эта обоюдная неопределённость, азарт преследования, а вместе с этим - и интерес, и всё вдруг сделалось скучно и тоскливо. Теперь всё слишком просто, а значит, не очень-то и ценно, думает Мэдди. По крайней мере Кейтлин хватает совести закрывать самую низкую из её потребностей. У неё самой с этим всё ещё какие-то проблемы, она как циркачка перепрыгивает с кровати на стол, со стола на пол, пока не утомится физически или ей просто не наскучит пытаться. Мэдди тошнит от её напускной нежности и заботы.

Тобиас, кажется, не возражает против их странного союза. Могло бы быть плюсом, соберись они вдруг жениться. Мэдди иногда развлекает себя фантазиями о том, как бы на такое отреагировала Вай. Кейтлин как-то спьяну призналась, что Вай её отец бы не одобрил. С точки зрения Мэдди это, конечно, абсурд - её в семью приняли, а такую валькирию - нет? - но, сдаётся ей, дело в репутации. Тобиас "рад видеть свою дочь с кем-то её социального положения", насколько она помнит тот вечерний кухонный разговор. Для её ушей он не предназначался. После этого Кейтлин совершенно вскипела от гнева, и как бы по счастливой случайности Мэдди в ту ночь кончила три раза.

Кейтлин редко остаётся у неё в комнате и ещё реже там спит. В эту ночь - остаётся. У неё снова бессонница. Мэдди прерывает свой непродолжительный отдых, чтобы посидеть с ней и выяснить, в чём дело. Ей спросонья кажется хорошей идеей начать убеждать её всё разом отменить, вернуть совету бразды правления, прекратить преследовать Джинкс, ломать, всё ломать, мы же миллионеры, новую мать купим. Кейтлин разве только не отсаживается от неё на противоположный край кровати и благоразумно предпочитает дальше следовать указаниям Амбессы. Это хорошо, несомненно, хорошо, пусть и каждое такое решение она принимает, скрепя сердце, и свет в её глазах скоро окончательно потухнет. В каком месте она с этим видом вечной страдалицы играет на публику, а где нет, разбираться уже не хочется. Это победа, думает Мэдди, но какой ценой?

У Нолен больше не получается ни льстить ей, ни восхищённо глядеть ей в рот. И, положа руку на сердце, она уже потеряла к Кейтлин всякое уважение. Бесхребетная богатенькая кукла, сама на себя навешавшая регалий и возомнившая себя стратегическим гением. Как тебе вкус ответственности, милочка? Не нравится? Ну так выплюнь. Или отдай другому.

Но лучше такая победа, чем никакая. В какой-нибудь другой жизни её бы вывело из себя то, что её и её слова совершенно не воспринимают всерьёз. В этой жизни она просто устала. Главное, что всё идёт по плану Амбессы. За этим она здесь и находится. Ей стоило бы почаще напоминать себе об этом.

***

Кейтлин в таком виде просто жалкая, насквозь мокрая, с раздвинутыми ногами и всем прелестнейшим, что у неё есть, на виду. Покусанная грудная клетка вздымается от сбитого дыхания. Мэдди уже трахает её глазами. Всё красное, всё сочное, всё хочется попробовать по второму и третьему кругу, как бесконечное наливное яблочко.

О, с каким желанием Мэдди это сделает по второму и третьему кругу.

Бёдра Кейтлин покачиваются в нетерпении, и Мэдди подтягивает ремешки от страпона. Честно говоря, она очень смутно представляет, как с ним управляться, но было бы желание, а желание есть. В моменте ей кажется, что она всё делает правильно.

- Разворачивайся. - командует Мэдди.

Кейтлин покорно кивает, переворачиваясь со спины на живот и поднимая задницу кверху. Мэдди нагибается над ней, прикусывает нежную кожу между изящным плечом и шеей, затем лопатку, бедро чуть ниже поясницы. Кейт только крепче вжимается щекой в матрас. Больше ей ничего не нужно. Больше ничего она из себя не представляет. Недотраханную породистую суку с деньгами и родословной, и только. Мэдди впервые за долгое время искренне улыбается, глядя на проделанную работу.

Заворожённая прозрачной влагой, медленно капающей на простыни, она неторопливо водит головкой дилдо почти у самого входа, нажимая совсем-совсем близко, но недостаточно, чтобы проникнуть.

 - Чтоб тебя.. - Кейтлин подаётся навстречу, - Мэдди, прошу...

Удовлетворившись её мольбами, Мэдди в неё входит. Она не уверена, это игрушка такая маленькая или Кейтлин такая шпала, но сопротивления нет никакого. Как нож в масло. Скорее всего, дело в её перегретости. В следующий раз возьмём штучку побольше, запоминает Мэдди.

По очевидным причинам Кейт не нравится ленивый темп, с которым её трахают, и она решает взять инициативу в свои руки, но Мэдди нарочно тормозит её, удерживая за бёдра. Вредная она, и что вы ей сделаете.

- Это что за самодеятельность? - опускается она к её уху. Природный тон голоса у неё несколько ниже, чем тот, который она по работе вынуждена из себя выдавливать, и получается почти даже томно. - Лежи смирно. Зажравшаяся пилтоверская свинья.

 - Хорошо...

Её волосы длинными тёмными нитями рассыпаются по спине и кровати. Мэдди это не устраивает. Она хочет, так хочет видеть, с каким рвением Кейтлин принимает её, и как с каждым движением её бёдер её рот открывается и закрывается и как слюна из него собирается пузырями на простыне. Она собирает пучок её синей копны и оттягивает немного вправо, заставляя её голову повернуться. Так-то лучше.

Мэдди наращивает темп, подогреваемая бесстыдными шлепками кожи о кожу. Комната наполняется сырым и мускусным запахом секса, самым что ни на есть женским запахом. Кейтлин потная и красная, как после занятий боем на копьях, волосы, спадающие ей на лицо, слипаются и образуют длинные синие ручейки, а на вульве - блестят от влаги. Ещё совсем немного, и она кончит. Из жажды креатива Мэдди облизывает большой палец и приставляет к выпирающему колечку ануса Кейт, начиная массировать его по кругу. Та в полном экстазе подаётся навстречу, и Мэдди надавливает, чтобы всунуть его внутрь.

Каким-то чудесным образом у неё это получается. Кейтлин издаёт самый высокий, самый нуждающийся в мире стон, так непохожий на привычное неловкое пыхтение, которым она её награждает во время секса.

Так-то! - усмехается Мэдди. - Расширяем зону влияния, а, командир?

Отвратительная шутка, но Кейтлин, похоже, не против. Мэдди слышит ритмичное трение её щеки о кровать, воображает, какое красное пятно после этого останется. Она чувствует, как собственная смазка начинает стекать по её бёдрам. Кейт всё это потом с удовольствием уберёт.

В конце концов, Кейтлин мелодично и красочно кончает, сжимаясь вокруг этого пальца и вокруг хекс-страпона. Игрушка синяя, поэтому Мэдди уверена, что это тот самый хекс-страпон и есть. Хотя она не помнит, всегда ли она была синей. Не иначе как это те самые секретные разработки учёных, за которыми охотится Амбесса. А то как-то так получилось, что хекс-винтовку Мэдди видела, хекс-врата видела, хекс-рельсотрон в руках держала, а про хекс-страпон слышала только от коллег на перекуре. Интересно, испытывает ли Амбесса что-то похожее. Ну, с этим захватом вольных городов и всем таким. Ей уже больно от возбуждения.

И как только сцена начинает принимать какие-то совсем дурные краски, Кейтлин от пресыщения валится с ног и скатывается с кровати, хекс-страпон как пещерный гриб начинает светиться фейским синим цветом, а вдалеке Амбесса всех зазывает зычным басом купить горячие пирожки, Мэдди открывает глаза.

Поначалу она не понимает, где находится.

Не похоже на гостевую спальню у Кирамман. Всё выглядит гораздо компактнее, даже уютно. Чёрт побери, это её служебная квартира. Мэдди, вроде как, дома.

В предрассветной пасмурной мгле сквозь шторы просачивается серый свет, и где-то совсем вдали слышно, как просыпается Пилтовер гудящий, скрипящий, промышленный. Яркие картины из сна размываются и тускнеют, и Мэдди возвращается в реальность. К этой так и не обжитой до конца квартире и пустой кровати.

У неё стучит в висках, и она потирает лоб. Мгновение за мгновением к ней возвращается всё то, о чём она предпочла бы больше не думать. Кейтлин спустилась в Заун охотиться на местную краснокнижную фауну, по слухам, жертву чьих-то садистских экспериментов. С ней Амбесса и некоторые её проверенные ребята. Саму Мэдди даже не рассматривали как участника вылазки. Если бы её вообще хоть когда-нибудь и как кого-нибудь рассматривали. Пилтовер остался без капитанши Кирамман, и единственным человеком, к кому побегут с требованием разрулить любой возникший форс-мажор, сейчас является Мэдди. Взять бразды правления в свои руки в теории выглядело гораздо заманчивее, чем есть по факту.

Наверное, можно было бы за эти сутки придумать какой-нибудь гениальный план узурпации власти, бравой речью переманить на свою сторону пилтоверско-носкианское войско, забаррикадироваться в здании Совета и отстреливаться с крыши из рельсотрона сразу от двух своих тиранок-начальниц, но кто она такая, чтобы доводить это дело дальше фантазии? Она всего лишь Мэдди, вечная девочка на побегушках. Её предел - валяться в своей халупе в шесть утра и грезить о том, как она будет страпонить Кейтлин без смазки, чести и уважения. Кейт всё равно вернётся с часу на час, когда ей надоест лазить с ружьём по помойкам.

Пошатываясь от утреннего гула в голове, Мэдди садится. Её отглаженная униформа свисает с ручки шкафа синей блёклой дырой. Ей противно от самой себя в этой форме, ей даже глядеть в её сторону мерзко. В ней просыпается тоска по дому. По настоящему дому, в Ноксусе, где с ней хоть немного, но считались. Агент внешней разведки, жирный оклад, командировки за границу, скандалы, интриги, пенсия в 45. Конкурс на эту должность был сумасшедший. Воспоминания о родной стране понемногу унимают боль её исколотого самолюбия. Мэдди сама не замечает, как ложится обратно на бок и кутается в колючее одеяло.

Скоро всё должно закончиться.

***

А потом появляется Вай.

Мэдди глазам своим не верит.

Буквально худшее, что Кейтлин могла притащить с собой из этой вонючей клоаки, таки притащилось на её костлявом горбу, побитое, пожёванное, изгвазданное каким-то мазутом и выпадающее из сознания по 10 раз в день. И Кейтлин не желает отлипать от него ни на миллиметр.

Всё эти месяцы изнурительного, неблагодарного, уязвляющего всякое минимальное чувство собственного достоинства труда со свистом летят в помойку. Потому что откуда-то прискакало это быдло, встряло в чужие разборки и сейчас отлёживается не в больнице, как все нормальные люди, а почему-то у Кейтлин в спальне. В её кровати.

Мэдди за всё время в глаза не видела эту кровать. Как же это смешно и горько. Ей хочется сейчас же усадить пилтораску перед собой на стул и начать распекать по всем её косякам, по каждой крошечной неудаче, кричать, скандалить, давить на чувство вины, припомнить покойную маменьку, просто взять лобзик и выпилить ей все мозги так, как она это с ней делает уже больше полугода. Её просто взяли и использовали, и не с какими-то стратегическими бенефициями для родной страны, а просто так, даром. Она уже в таком гневе, что, к своему страху и удивлению, начала желать, чтобы Вай здесь же и дала дуба. Вай, которая, вообще-то, лично ничего ей не сделала, пусть они и не всегда находили общий язык. Вай, которую сама Кейтлин едва ли заслуживала.

Хуже уже просто быть не может.

Риктус погиб, и она об этом узнаёт не от своих, а из газеты. Из-за чёртовой игры в секретутку без выходных и отпусков Мэдди не успела на его похороны, и даже не отгоревала о нём, как следует горевать о некогда блистательном полководце. Ноксус перестал притворяться, что экспансией он не занимается, и готовится к полноценной войне. Кейтлин тем временем приклеилась к бессознательному телу своей старой зазнобы и выходит только изредка по неотложным делам. Скоро всему конец, повторяет Мэдди как мантру. Скоро конец Кейтлин Кирамман.

 - Ты совсем забываешь про себя. - пытается оттащить её от двери Мэдди. - Как ты ей поможешь, если сама не в состоянии выполнять ежедневные дела? Хотя бы поешь нормально. Ты пьёшь таблетки от бессонницы?

- Без тебя не догадалась бы. - язвит Кейтлин. - Что я тебе поручила минуту назад? Ты уже всё сделала?

Нет, Мэдди ещё ничего не сделала. Поэтому она грустно бредёт убирать с доски в кабинете весь мусор по делу Джинкс, разбирать бумаги, отвечать на письма от лица Кейтлин, заваривать чай, стучаться в дверь к Тобиасу, чтобы шёл ужинать, с чувством патриотического долга сидеть у себя в комнате в красивых трусах и ждать, когда к ней дежурно зайдёт та, кто уже две недели как не заходит. Иногда у неё начинают поскрипывать зубы от накопившейся злости.

Нет, пожалуй, ордена будет мало. Повышение до полковника, и чтобы расчётных денег хватило на новенький кабриолет. Не меньше. А не то Мэдди начнёт заниматься настоящим вредительством. Это касается обеих нанимающих сторон.

Проходит три дня, и Кейтлин всё-таки выползает из своего логова на белый свет. Без Вай. До неё начали доходить новости о приближающейся ноксианской эскадре, и это её несколько отрезвило, но времени заниматься полноценной подготовкой к обороне уже было в обрез. Приятное волнение час за часом обуревает Мэдди всё больше. Конечно, настоящая война не имеет ничего общего с бодрым избиением безоружных гражданских дубинкой, но чувство причастности к чему-то историческому играет в ней. Ничего не комментируя, Кейтлин нервно ходит кругами по кабинету. Мэдди внимательно наблюдает, делая паузы между расстановкой намагниченных фигурок корабликов на настенной карте. Вдруг скажет что-нибудь полезное. Но нет. Ни у кого из них нет идей, что с этим делать, и какое-то время они молча молча буравят глазами карту. Нолен начинает подозревать, что они обе в своё время упражнялись в морских сражениях только с соседями по парте, на листочках в клеточку.

- Неужели переговоры невозможны? - бросает Мэдди как последний спасательный круг, глядя на неё с самой щенячьей жаждой одобрения. 

- Не с Амбессой. Я всё поняла по её глазам. Она здесь камня на камне не оставит за моё предательство.

Какой бы она ни была королевой драмы, в этом она скорее права, чем нет. Тем не менее, было бы славно, если бы город был сдан относительно целым. Мэдди всё-таки собирается покупать здесь недвижимость.

Кейтлин не выпускает из рук истёртую фигурку.

- Не вини себя в этом. - вяло и уже без всякого намёка на искренность утешает её Мэдди, останавливая её руку.

- Мне не нужны утешения. Мне нужен план.

Кирамман презрительно отмахивается от неё, как от мухи, продолжая свой мыслительный процесс. Мэдди вспыхивает от стыда и обиды, и как бы ей хотелось, чтобы это не было так заметно. Позорище.

Но вдруг настежь распахивается дверь, ударяясь со стуком о стенку, и в комнату влетает Вай, и ей много что есть сказать по поводу своей ожидающей приговора сестрёнки. Из всех возможных остро стоящих в этот замечательный день вещей. Мэдди не может её винить - человек в некотором роде выпал из жизни на трое суток - и потому подходит к ней с благоразумным намерением её отсюда вывести и дать подышать воздухом, но выставляют в итоге её, как будто она с самого начала здесь была лишняя. Мэдди была бы страшно оскорблена, если бы сама не пришла к такой мысли, рыдая одной из недавних ночей в подушку.

Дверь в кабинет Кейтлин тяжеловата, с доводчиками, зато открывается и закрывается почти бесшумно, если не пытаться устраивать с ней сцен. Ещё можно подоткнуть носок ботинка в проём, не позволив ей закрыться до конца, и шумоизоляция не будет тебе помехой. Есть всё-таки какие-то плюсы в том, чтобы растерять всякую честь и достоинство.

Милые дамы ругаются, и это интересно только затем, чтобы в удобный момент подлизаться к одной из них, повторив, как попугайчик, все услышанные доводы. Скорее всего это будет Вай, размышляет Мэдди, раз уж они с Кейт уже сидят друг у друга в печёнках. Её требование выпустить Джинкс кажется ей полным абсурдом, но чем бы дитя не тешилось, лишь бы не мешало её настоящей работе. А лучше, конечно, способствовало.

Мэдди бежит к агенту отсылать весточку Амбессе со всем немногим, что она узнала, и не сомневается, что никто в этом доме даже не заметил её ухода. Времени ждать ответного распоряжения у неё нет, и, вероятно, до завтра она его не получит. Инструкции на такой случай у неё заготовлены. Ей лишь слегка жаль тех, кто не заслужил умереть под встречным огнём - Стеба, Лориса, особенно Вай, честную, добрую Вай, слишком импульсивную и оторванную от реального положения дел, чтобы не повестись на пространные речи Кейтлин уже дважды. С другой стороны, у Вай есть некоторые шансы выжить, а перебежчица однажды - всегда перебежчица. Подослать к ней какую-нибудь другую томную женщину, навешать на уши лапшу о прекрасном ноксианском строе без лицемерия и неравенства - и в нашем полку прибыло. Возможно даже, на эту роль сгодится сама Мэдди. О, как бы она подошла на эту роль. Несомненно. Так и случится.

Хорошей новостью дня для неё стало срочное совещание с Талисом и остатками Совета. Если её держат на таких мероприятиях в качестве правой руки, хотя в качестве тёплого тела - уже не очень, значит, к ней всё же закрепилось безусловное доверие. Хоть что-то у Мэдди идёт как надо, хоть чему-то можно порадоваться. Кейтлин взяла моду ездить к пойманной Джинкс в казематы без сопровождения и там её всячески допрашивать. В этот раз она утянула с собой и Вай, что логично, - родственнички, всё-таки - но что-то она с этим темнит. Не иначе как мерзавку собираются вешать завтра же, хотя Мэдди вообще не удивится, если та в итоге разжалобит обеих и уболтает себя выпустить, и в мусор улетит ещё и килограммовая папка "Дело номер..". Но это уже не её проблемы. Лучше посидеть в тишине перед бурей.

Бесцельно расхаживая по коридорам пустого поместья, Мэдди на автопилоте дёргает ручку двери спальни Кирамман. Она делала так уже раз двести. Всегда оказывалось заперто. Но в этот раз ручка вдруг послушно проворачивается до конца.

В принципе ничего интересного в богатейских спальнях нет, если ты не домушник. Но коли удача тебе улыбается, улыбнись ей в ответ и посмотри, что там.

Мэдди чувствует лёгкий-лёгкий шлейф от любимых духов Кейтлин, от самого её запаха на каждой поверхности. Всё вокруг источает её статус - медали и кубки на полочках, золочёные сертификаты в рамках, ружья старые и новые, её дорогой синий плащ на манекене в углу, сам по себе размер этой спальни площадью в две Мэддиных квартиры. Кровать не заправлена. По одну её сторону остался штатив для капельницы. Сморщенное, как шарпей, покрывало откинуто в сторону. Вот где спала Вай. Стараясь не оставить ни вмятины, Мэдди садится на самый краешек матраса. Ведомая не самыми правильными мыслями, она опускает голову к вмятине в центре подушки и вдыхает.

Пахнет нестиранной наволочкой. Какой сюрприз. Ещё гарью и бензином. Чуть-чуть от Кейтлин, чуть-чуть от Вай. Не самый приятный запах, но Мэдди вдыхает ещё раз. И ещё. Это становится совсем странно.

Да, Вай Амбессе точно понравится. Уж она обработает её как следует. Убедившись, что нигде нет следов её присутствия, Мэдди уходит. Медарда сегодня получит ещё шифровку.

***

Мэдди сожалела бы о том, что так сильно ударила Кейтлин, если бы та не отвесила ей сейчас прикладом по носу на полпути на небеса. На площади, прямо перед ноксианским взводом и перед Амбессой, которой пришлось её ещё и подрезать, чтобы не дёргалась. С одной стороны, ударила она её в целом заслуженно, с другой - ужасный позор. На публичную дуэль Мэдди не соглашалась.

Смешно, что Кейтлин, кажется, совсем не ожидала её предательства. После всех разговоров о сотрудничестве с Ноксусом она вполне могла бы и догадаться. Но сейчас сквозь её контуженную голову проносятся тысячи маленьких страшных открытий и мыслей об отмщении, и Мэдди этим даже наслаждается.

Стройные ряды ноксианской тяжёлой пехоты, с полноростными щитами и копьями, стучат древками этих копий о землю в такт барабанам, Амбесса триумфально расхаживает по площади, над побеждённым Пилтовером сияет полуденное ясное солнце. Так всё и должно было кончиться. Этого она и хотела.

Но гордость за выполненную миссию длится какие-то секунд десять, а на её место приходит давно знакомый жгучий стыд, а больше всего - злость. Пусть она сейчас и стоит за её спиной с винтовкой, пусть она со своим сломанным носом ещё дёшево отделалась, это как будто никак не перекрывает пятна от всех этих ужасных месяцев в услужении заносчивой, вечно недовольной кирамманской жопе. Всех этих ситуаций, где её выставляли дурочкой, ненужной, лишней. Всех заскоков и припадков Кейтлин, которые Мэдди впитывала как губка и от которых её отваживала своей лестью и заботой. Всех моментов, где она была готова в лепёшку расшибиться, лишь бы получить какие-то крохи её внимания. Всех переработок, вылазок, рейдов, допросов, протоколов, документов, писем, химчисток, всех трижды клятых подносов с чаем. Мэдди искренне хотелось бы торжествовать. Но вместо этого стук боевых копий раздражает, солнце печёт и слепит, и она скорее сама хочет застрелиться.

Но это ничего, думает Мэдди. Нет Кирамман - нет проблемы. Её закинут в одну могилу с остальными, и она там сгниёт, всеми забытая, а её бесхребетный отец, должно быть, сопьётся или в тот же день повесится. Вай от такого совсем упадёт духом. Впрочем, всего и сразу ей можно не сообщать. Награждённого офицера Кирамман расстреляли на главной площади вместе со всем своим поверженным войском. Как это трагично! Кто был тот бессердечный палач? Мы никогда не узнаем.

- Пора с этим заканчивать. - подаёт сигнал Амбесса.

В последнем жесте цвета аристократии, какую бы страшную боль ей это ни приносило, Кейтлин распрямляет спину. Как жаль, что природе свойственно награждать таких мегер такой красотой.

- Я ценила твоё тёплое отношение. - взводит винтовку Мэдди.

Щёлкает спусковой крючок.