Work Text:
Тхэ Ин никогда не считал себя слишком ленивым. По крайней мере, он не настолько ленив, чтобы это выходило за рамки нормы. По своей природе он выносливый и крепкий духом человек, который сможет прижиться и дальше функционировать в любых условиях: так уж устроена его психика и сложился характер.
Пора в UNHRDO кажется такой далекой, унесшей вместе с собой каждодневные изнуряющие тренировки, две недели мучительных общих учений и не менее ужасающую работу в качестве помощника инструктора, которая сделала его предателем и козлом отпущения в глазах окружавших некогда сотоварищей. Армейское время уже даже смутно оживало в памяти: единственное, что, а вернее кого, он хорошо запомнил, — так это Ким Чон Пиля, еще успевшего поднагадить ему во время кратковременной работы в азиатском филиале UNHRDO. Иногда помощь Тхэ Ина требовалась в самых разных заданиях, которые, по иронии судьбы, никак не касались его, но почему-то именно он был идеальным кандидатом на исполнение ролей. Взять того же извращенца Акино, кем ему приходилось притворяться, да еще и пострадать во время этой высококлассной актерской игры.
В целом его жизнь, конечно, насыщена странными событиями, от которых, чтобы не сойти с ума, необходимо медленно вдыхать и в уме считать до десяти каждый раз, когда ему приносят вести. Однако теперь повседневность настолько по-радостному скучна и почти лишена ужаса, что ему не приходится особо напрягаться, без устали тренироваться, мириться со статусом изгоя, пропускать мимо ушей оскорбления от непутевого офицера и даже слишком часто становиться кем-то ради выгоды других.
Возможно, он стал более ленивым за десятилетие, но его это вполне устраивает. Все блага, которые ему достались из-за отношений с Илаем Риглоу, он считает моральной компенсацией за, мягко говоря, не самое лучшее начало любовной истории. Не то чтобы он растрачивает любезно переписанное на себя имущество любимого — он практически и не пользуется тем, что есть по собственной инициативе.
Если он и Илай куда-то выбираются вместе, что происходит не так уж редко, как можно было представить из-за одной малюсенькой особенности их пары, заключающейся в том, что Илай буквально наемный убийца, то Тэй все еще охотно расплачивается собственными деньгами, заработанными честным трудом на компанию T&R.
Бензин, продукты, средства гигиены и тому подобное для него и Илая также покрываются из кошелька Тэя. Все-таки он ведь пообещал Илаю обеспечивать их всем необходимым.
Безусловно, если им взбредает в голову махнуть в случайную точку на глобусе, то средства на это берутся из многомиллионных запасов Риглоу, потому что Илай обожает шиковать, а еще больше внутренне восторгается, когда выпадает возможность тихо, но щедро осыпать возлюбленного подарками, о которых тот и не догадывается сразу.
В общем, Тэй взаправду отлично живет, обласканный вниманием и комфортом, которые, по своему скромному мнению, заслужил. В обычное время он разгуливает по поместью Риглоу, общаясь о книгах, странах и политике с разношерстными гостями Кайла, останавливающимися на несколько дней. Еще давненько он пристрастился к садоводству, поэтому и зависает часами в саду вместе с Питером, всегда подмечая что-то новое про растения от пожилого мужчины. Тхэ Ин был бы не Тхэ Ином, если бы не нашел общий язык и со строгой Ритой, теперь уже воспринимающей его как почетного члена семьи и учтиво внимающей его вкусовым предпочтениям, научившись готовить несколько блюд из корейской кухни. Тэй коротает будни на шезлонге возле бассейна, когда погода благоволит, играет с соседскими детьми в футбол и догонялки, иногда помогая кому-то из ребятишек научиться кататься на велосипеде или правильно закинуть мяч в баскетбольное кольцо на площадке.
Он также много разговаривает с Кристофером по телефону, всегда неловко стараясь обойти тему Ричарда, но проваливаясь из-за того, что жизнь Криса теперь прочно связана с этим странным человеком. Однако в чем-то невероятной красоты ангел все же не меняется — в неприязни к Безумному Рику, о чем неустанно продолжает разглагольствовать и советовать Тэю бросить любовника. Спустя столько лет это уже ощущается поддразниваниями и шутками, нежели чем-то раздражающим, потому что на самом деле его милый друг все-так смирился с их серьезными и, на удивление, глубокими отношениями.
Иногда они даже отдыхают парами, если расписание не вставляет палки в колеса, как например год назад их совместная поездка в Баварские Альпы.
Окрестности озера Тегернзее, конечно же, считаются одним из самых дорогих мест для жизни и отдыха в Германии. Они проводили вечера, неспешно скользя по специально залитому катку возле освещенной ледовой площадки с музыкой и сервизом прямо на льду, дни были наполнены катанием на лыжах с частным гидом, знающим секретные безлюдные маршруты и бронирующим лучшие столы в закрытых ресторанах на склоне, куда обычным туристам дорога закрыта. Они наслаждались великолепным видом кристально чистого озера с водой, которую можно пить, окруженным плотным кольцом изумрудных лесистых гор, традиционными баварскими домами с массивными деревянными балконами, утопающими в цветах, и историческими виллами с изящными фасадами, окруженными частными парками, уходящими к самой воде. Наблюдая за пиками гор, окрашивающимися на несколько минут в насыщенные оттенки розового, фиолетового и ярко-оранжевого из-за опускающегося за горные хребты солнца, они возвращались в свою резиденцию и парились в сауне, ведя бессмысленные беседы, после чего разбредались по комнатам. Одним из ярких воспоминаний было то, как внешность Криса становилась еще холоднее на фоне необычайной красоты местности: он выглядел так, будто сбежал из зимней сказки.
Тхэ Ин изредка созванивается со своим братом, немного жалея о периодичности их разговоров и еще больше печалясь совсем редким встречам. Дело не в том, что он претендует на каждодневные пустые беседы о погоде или еде, которую они потребляют на завтрак, обед и ужин — они никогда не были слишком близки. К сожалению, в последние годы это осознание ударило по Тэю сильнее, чем хотелось бы.
Если быть честным, то Тхэ Ин так и не понял пренебрежительного отношения семьи к себе. Он не из тех, кто долго держит обиды и прекращает общение, но, раз за разом прокручивая брошенные фразы или говорящие сами за себя поступки дяди и Джэ Ина, он все еще не знал причину явного равнодушия. Чон Чан Ин, их биологический отец, всегда отдавал предпочтение Джэ Ину, сначала видя в нем себя, а после поражаясь его гениальности. Тэй же не особо выделялся на фоне своего брата, хотя прекрасно образован, уперт в достижении целей и ас в искусстве выживания. Даже просьба дяди отправиться в UNHRDO и поспособствовать продвижению его начальника по службе по прошествии времени кажется обидной.
Если тренировки, жесткая дисциплина и четкий распорядок дня сами по себе не были чем-то абсолютно ужасающим, то все, что происходило с момента, как начались совместные учения с европейским филиалом — хочется забыть как страшный сон. Да, в итоге он связал свою жизнь с Илаем Риглоу, с которым познакомился вживую только благодаря тому самому недоприказу дяди, но это не означает, что Тхэ Ин не боялся за свою жизнь все больше с каждым днем в том месте.
Сколько раз он мысленно проклинал родственника за то, что тот решил впутать его в "дворцовые" интриги…
Пик отчаяния наступил, когда его поставили помощником инструктора, которым по злому стечению обстоятельств, стал Илай — враг буквально каждого человека на планете, что уж до азиатского филиала, кишащего теми, кто таил и продолжает хранить яростную злобу за убитых друзей. Ненависть быстро переключилась на него, так как Тхэ Ин был хотя бы досягаемым и посильным соперником. Его изолировали из ограниченного сообщества, чуть ли не плевали в лицо при виде него, покушались умертвить хитрыми уловками…
И все это происходило по вине дяди, который и ухом не повел, узнав о том, что тот самый Безумный Рик ошивается рядом с его племянником, не спуская глаз с Тэя и не переставая придумывать изощренные способы для уничтожения его нервных клеток.
Покинув тот бурлящий котел, в котором он тогда вот-вот бы сварился заживо, останься еще на неделю, Тхэ Ин двигался дальше, по счастливой или роковой случайности попав в резиденцию Риглоу.
С самого знакомства Кайл относился с крайней теплотой и добродушием к, на минуточку, совершенно незнакомому человеку. Кайл, старший брат Илая, привел его в их дом в качестве бессрочного гостя и велел чувствовать себя как дома. Конечно, не стоит опускать и то, что Тэя по этому поводу и похитили, посчитав его близким другом Кайла Риглоу.
Что до его собственного брата, Джэ Ина, с которым он встретился опять же во время похищения, то Джэ Ина мало интересовало, что ему пришлось пережить в организации, в то время как Тхэ Ин ночами смотрел в потолок и думал о местоположении близкого человека, в конце концов отправившись на его поиски. Не то чтобы Джэй под присмотром Рахмана мог связаться с ним и долго расспрашивать о его самочувствии и всех трудностях, пережитых ради него же и его благополучия. Тем не менее Джэю ничего не мешает делать это сейчас, когда их жизни наконец устаканились и они оба осели, войдя в семьи своих возлюбленных.
Однако от Джэя, как всегда, ни письма, ни весточки, ни строчки. В основном только поздравления с днем рождения и интерес к каким-то крупным событиям вроде юбилейного вечера компании T&R, на котором Илай и Тэй присутствовали. В отличие от собственного брата, его возлюбленный — Рахман — частит со звонками, настойчиво выпрашивая подробности его состояния здоровья, что, безусловно, опять же относится к Джэю и его зависимости от Тэя как от единственного источника жизненных сил и удачи. Словно Тхэ Ин какой-то сосуд.
Семья Илая никогда не относилась к нему плохо. Тот же самый Кайл, кажется, души не чает в избраннике младшенького брата, отчаянно подмечая, как его душа спокойна от того, что Илай и Тэй есть друг у друга. Домработники, служащие Риглоу долгое время и действительно являющиеся частью семьи, безмерно добры к обаятельному Тхэ Ину, норовящему помочь всякий раз, когда выпадает возможность. И даже с Хеленой, младшей сестрой Илая и Кайла, Тэй познакомился — правда, спустя несколько лет после окончательного переезда в Берлин.
***
Однажды Хелена, как впоследствии узнал Тхэ Ин, просто появилась на пороге дома с двумя девочками-погодками по обе стороны от нее. Тэй не был в курсе личности прибывшей девушки, чье лицо было необычайно милым и излучающим добро, но, конечно же, поздоровался с ней, как полагает, думая, что это наверняка одна из очередных гостей Кайла, пропадающего в кабинете за изучением какого-то старинного труда, недавно попавшего ему в руки.
Тэй также поприветствовал двух дочерей девушки, внимательно изучавшей его взглядом, что не ускользнуло от него, поселив в груди какое-то странное чувство. Сам он не представился, а лишь предложил провести гостей в главную, со вкусом обставленную гостиную и дождаться появления хозяина дома.
И тогда Хелена заговорила с ним.
— Молодой человек, у вас отличный немецкий, — уверенно начала симпатичная длинноволосая блондинка, еще раз осмотрев Тэя своими хитрыми глазами. Ее немецкий звучал так, будто это ее родной язык, но она провела долгое время за границей.
— Спасибо, — не зная, что еще ответить на комплимент, Тэй немного сконфузился и поблагодарил собеседницу.
— Как вас зовут? — пока ее дети молча разглядывали стены, увешанные эксцентричными украшениями из разных поездок, девушка все больше заинтересовывалась сидящим перед ней мужчиной.
— Опрометчиво с моей стороны было не назваться и не узнать ваше имя, — тут же придя в себя, Тхэ Ин взаправду понял, что все это время неловко молчал и не предпринимал попыток построить нормальный диалог. — Меня зовут Чон Тхэ Ин, — не успев задать встречный вопрос, он заметил, как глаза девушки расширились и она заулыбалась, не дав вставить и слова.
— Так это и есть самый любимый человек моего старшего брата? — словно выиграв миллион евро, она вскочила с места и раскрыла рот от удивления.
Младшая сестра Илая и Кайла?!
Любимый человек старшего брата? В семье Риглоу только два брата, которым Чон Тхэ Ин мог являться возлюбленным и это, конечно, не Кайл.
— Боже мой, я не могу поверить своим глазам, — она все хлопала длинными ресницами, пока Тэй растерянно смотрел на нее в ответ, начиная подмечать общие черты, которые по неосмотрительности не зацепили его внимания при первом взаимодействии.
Эта девушка выглядела молодо, что шло вразрез с теорией о родительстве. Однако две девочки, несомненно, похожие на нее, все еще сидели рядом, болтая ногами и внимая радостным возгласам матери.
Длинноволосая блондинка была одета просто, но это и добавляло элегантности в ее образ: белая шифоновая рубашка и черные классические брюки, под которыми виднелись черные лакированные туфли с каблуком. Ее плечи обрамлял плащ, который она не снимала, несмотря на то, что находилась в помещении. Ее дочки были одеты не так минималистично и изысканно, а в яркой удобной одежде, которую, возможно, выбирали сами.
— Я — Хелена Риглоу, — поубавив восторга, девушка выставила руку вперед для рукопожатия почти на автомате, словно она постоянно знакомится с кем-то в таком деловом стиле.
— Приятно познакомиться, Хелена, — Тэй поспешил ответить на рукопожатие, ощущая себя болваном, раз за разом приходящим в ступор от людей с фамилией Риглоу.
— Я столько слышала о тебе, — ее взгляд был таким добрым, что на секунду Тхэ Ину стало даже лучше, но вскоре он услышал вполне типичное продолжение, следующее за подобными словами. — Якобы мой старший брат привел мужчину в дом и оберегает его как зеницу ока. Это так романтично! Я даже не знала, что Илай на такое способен, но, видимо, ты просто растопил его сердце, да? — она хитро подмигнула собеседнику, ошеломляя словесным потоком.
— Да… — он только и смог выдавить из себя, желая перевести тему разговора со своей личности на что-то другое. — Я мельком слышал, что ты живешь в Соединенных Штатах, так что ты и твои дети, наверное, устали с дороги. Если я могу что-то сделать… Я могу позвать Кайла, — ему было неловко вот так держать дочь семейства в гостиной для обычных гостей, поэтому он начал перебирать варианты.
— Мама, а кто этот дядя? — внезапно заговорила одна из девочек, сидящих на диване и до этого болтавших ногами. Ее вопрос прозвучал на английском, что не особо удивительно, учитывая местожительство сестры Илая и ее детей.
— Ханна, это Тхэ Ин, муж твоего дяди, — у самого Тхэ Ина чуть глаза на лоб не полезли от услышанного. Муж?! Когда они успели стать супругами с Илаем? Однако он сдержал внутренний порыв и начал было подбирать фразу, чтобы описать их отношения, как его размышления и болтовня перед ним стихли от звука открывающейся входной двери, видной из комнаты.
— Это муж дяди Рика? — вопросила уже другая девочка, под стать своей сестре, когда тот самый Безумный Рик переступил порог родового поместья.
— Да, Эмма, — лишь кивнула мама девочки, переведя взгляд на вошедшего.
Илай, одетый в теплое зимнее пальто, не поспешил раздеться, а лишь аккуратно разулся и прошел прямиком к ним, улыбаясь своей фирменной, слегка пугающей улыбкой, в которой нет тепла.
— Хелена, как всегда, проницательна. Ты всегда понимала суть вещей быстрее остальных. Да, Тхэ Ин — он уже давно занимает это место, — Илай не стал поправлять свою сестру, ведь такая ситуация для него буквально подарок, который он мастерски использовал, чтобы загнать Тхэ Ина в рамки, из которых тот уже не выбрался. — Разве не так, дорогой? — темные глаза мужчины посылали ему знаки, что Тэй интерпретировал как «Попробуй возразить».
Мужчина приземлился на диван возле Тэя, приобнял его за плечи, моментально превратив слова Хелены в факт. Как только прозвучало слово «муж», Илай начал вести себя так, будто это юридически и морально свершившийся статус.
Это очень ему напомнило время, когда он оказался в аристократичном замке Тартенов и представлялся всем как Ким, не знающий Илая Риглоу.
— Когда я слышала о вас в Штатах, мне казалось, что это будет… — расправляя складки на своих брюках, она немного задумалась, прежде чем наконец сказать крутящееся на уме. — Ну, более формально, что ли. Но видеть вас здесь, дома, — это совсем другое дело. Неужели кто-то способен выдержать твой характер? — язвительно улыбнувшись брату, она быстро стерла усмешку с лица, когда ее взгляд зацепился за Тэя, переживавшего социальный кошмар.
Хелена искренне видела в нем «мужа» Илая, и эта ее искренность ранила сильнее всего. Возразить и выпалить «мы не женаты» было бы расценено как отказ от отношений и какое-то унижение Илая.
Он почувствовал, как рука Илая буквально физически контролировала его. Ему было абсолютно ясно, что Илай использовал ошибку сестры, чтобы навсегда лишить Тхэ Ина возможности заявить, что они просто встречаются. Он превратил их долгое время, проведенное вместе, в официальный брак, по крайней мере, в глазах Хелены Риглоу.
— Ты стал гораздо мягче, чем я помню. Ты даже выглядишь… счастливым? — медовый голос Хелены отдавался в ушах, но Тэй не заботился о том, чтобы разбирать дальнейшие сказанные ею слова.
Илай продолжал светскую беседу с сестрой, без стеснения обнимая Тхэ Ина, пока девочки, на удивление, не стремящиеся влезть в разговор или от скуки вскочить и осмотреть территорию, рассматривали лишь Тэя.
Он знал, что свадьба — это ложь, но буквально кожей ощущал, что по сути — это правда. Для него их отношения давно переросли обычное сожительство. Когда Илай согласился с этим статусом, Тхэ Ин почувствовал, что реальность подстроилась под их чувства. Его сердце пропустило удар от осознания того, что он почти поверил, что они мужья.
Знакомство с Хеленой прошло нормально и ее десятидневное пребывание в резиденции Риглоу показало ее как невероятно заботливую и милую девушку.
Тэй узнал, что практически сразу, как Хелена достигла совершеннолетия, семья, посовещавшись, приняла решение отправить ее учиться подальше от оружейного бизнеса и расправ, преследующих по пятам. Хелена не была против переезда в Соединенные Штаты и успешно интегрировалась в здешнее общество, сначала закончив бакалавриат по программе «Бизнес и администрирование», затем получила степень магистра делового администрирования и прошла стажировку в одной из довольно известных компаний, входящих в список Форбс. Там она и встретила своего будущего мужа, в которого влюбилась по уши и с которым вскоре связала себя узами брака, на самом деле, взяв его фамилию. У них родились две чудесные дочки-погодки — Ханна и Эмма, поразительно похожие друг на друга, словно они и впрямь близняшки.
С Ханной и Эммой Тэй быстро нашел общий язык. Возможно, по той причине, что он редко кому не нравится, а может быть, девочки сразу приняли его как «своего», узнав, что они как бы родственно связаны. Все свободное время он проводил с новоприбывшими гостьями, вызываясь быть гидом, угощать их и развлекать. Илай тоже присоединялся к ним, хоть и не с таким рвением, каким отличался Тэй. Все-таки ему нравится проводить время с семьей. Хоть сам Тхэ Ин изначально и не был частью Риглоу, но раз уж Илай так легко согласился считать его мужем, то уж грехом было бы показать себя с плохой стороны.
В особенно холодные дни они ездили по разным аутентичным кафе, завораживающим своей атмосферой, где дети пробовали традиционные немецкие блюда. В дни с погодой, позволяющей прогуляться, они выбирались в парки и посещали главные улицы и достопримечательности Берлина.
Тэю было весело и легко на душе, когда они все вместе бессмысленно болтались по городу. Ему казалось, что в те моменты осознание всей опасности их образа жизни отступало на второй план, а теплота и любовь занимали все место в голове и сердце.
Илай в одну из таких вылазок даже затащил его в ювелирный магазин, пока Хелена и ее дочки подбирали одежду в другом бутике. Конечно, в своем репертуаре, он стал с энтузиазмом тыкать в самые дорогие кольца через витринное стекло, предлагая их Тэю, но он отмел эту затею, обосновывая тем, что играть свадьбу прямо сейчас не лучшее решение. Вообще-то официального предложения никто из них так и не делал.
Мужчина что-то подумал у себя в голове и отстраненно кивнул, не расстроенно, но сворачивая чуть было не начавшуюся примерку колец.
Кайл был особо рад видеть Хелену с ее детьми, постоянно поднимая девочек и крутя их в воздухе, отчего дом заполнялся таким непривычным детским смехом. Он подарил каждой по старинной книге, под стать их характеру, и провел целую экскурсию по своей библиотеке.
Как хозяин с безупречной репутацией он выделил гостьям лучшие комнаты и позаботился о том, чтобы их комфорт был обеспечен, пока они находились в этом доме. Однако Кайл не такой простой мужчина, как кажется, ведь он, многозначительно посмотрев на Илая, определил Хелене, Ханне и Эмме комнаты в противоположном крыле от комнаты Илая и Тэя.
За что Тэй был безмерно благодарен, ведь Илаю было по барабану на наличие родственников под одной крышей. И все-таки Тхэ Ин изо всех сил старался быть тише, что, видимо, сработало, потому что никаких странных взглядов или кислых мин он не встречал все десять дней, каждый раз спускаясь на завтрак.
***
Беззаботная жизнь не может не радовать Тэя, но в последнее время его стали мучить боли в колене, когда-то раскрошившемся и собранном воедино благодаря золотым рукам врачей.
Его колено и так всегда ныло и крутило на погоду, из-за стресса, на фоне простуды или других болезней, но последнюю неделю не дает покоя особенно по ночам. Ночью, как правило, самочувствие всегда ухудшается от неспособности организма беззаботно отойти к отдыху.
В самом начале их тогда еще недо-отношений Тэй был в шоке, когда Илай вдруг опустился перед ним и стал массажировать его больное колено. Многие годы спустя его поразило, что этот безумный человек, зная его слабость, не воспользовался ею, в то время как Шинру, к которому он испытывал симпатию и тягу, ударил прямо в больное место.
Илай довольно сильно беспокоится о здоровье возлюбленного. Еще больше, если раны или ушибы не получены по глупости, заставляющей совать нос не в свои дела, а просто существуют по факту и появились еще до их знакомства.
Как только эти боли стали причинять весомый дискомфорт, Илай каждый день массажирует колено, начиная с поглаживаний легкими движениями вдоль ноги и разогрева области вокруг колена, затем смещая и растягивая кожу вокруг чашечки со всех сторон, чтобы прилить кровь к суставу. Он аккуратно накладывает теплый компресс, дабы расслабить спазмированные мышцы и улучшить приток крови, после чего обхватывает коленную чашечку своей красивой бледной рукой и двигает ее вверх-вниз и по кругу.
В один вечер, когда их агрессивные поцелуи подводили к долгожданному слиянию тел, Илай схватил Тэя под коленом, отводя ногу в сторону, чтобы примоститься между бедер, и тогда Тхэ Ин оторвался от чужих губ, оттолкнув мужчину. Он зарыдал в голос от резкой боли, зажав ладонью собственное колено.
Илай застыл в моменте, и его взгляд мгновенно стал ледяным и сфокусированным, лишившись какого-либо намека на похоть.
— Почему ты молчал? — его раздражала не сама боль Тхэ Ина, а то, что от него скрыли нечто настолько важное. — Ты думал, что я не замечу? Надеялся, что сможешь игнорировать это, пока я не коснусь больного места? — мужчина приподнял за подбородок возлюбленного, по лицу которого текли слезы.
Ладонь Илая снова легла на коленную чашечку уже не в порыве страсти, а для проверки, отчего Тэй дернулся и всхлипнул. Как только Илай убедился, что давняя травма действительно разыгралась, его тон сменился на приказной: он переключился с мрачного любовника на человека, берущего на себя полное управление и контроль, ведь Тэй — это дорогой механизм, требующий скрупулезного внимания и аккуратной работы.
— Ложись так, чтобы меньше болело, — Илай осторожно взял руку Тхэ Ина, вцепившуюся в собственное колено, и отвел, убрав какое-либо напряжение с хрупкой части тела.
Он надавил на плечи Тэя, чтобы тот лег, как ему было велено, после чего взял телефон с прикроватной тумбочки и начал копаться в нем, прежде чем перестать проводить снизу-вверх по экрану. На секунду повернувшись к возлюбленному, он быстро осмотрел его и поднялся с кровати, направившись к двери. Когда Илай, одетый лишь в пижамные штаны, оказался по ту сторону спальни, оставив Тэя безмолвно распластанного на постели в недоумении, он наконец нажал на кнопку звонка.
— Добрый вечер, Герман. Мне нужен специалист на дом, который оценит состояние. Острая боль в коленном суставе, старая травма. Не терпит отлагательств, — Герман — можно сказать, семейный врач, ведущий семью Риглоу уже долгие годы. Илаю в принципе все равно на личное время других людей, а так как у него есть деньги и, соответственно, возможность покупать комфорт и время на них, он счел ненужным сидение в очереди в неотложном отделении больницы без особых на то причин.
Герман даже не вздохнул тяжело, а ограничился лаконичным «Понял» и наверняка про себя озадачился, где же найти ортопеда-травматолога вечером, когда все специалисты либо на операциях, либо не на сменах. Разговор закончился так же быстро, как и начался, и несмотря на логичное в такой ситуации бессилие врач общей практики знал, что поручение необходимо выполнить как можно скорее.
Оборвав телефонный звонок, Илай зашел обратно, сразу же наткнувшись на жалко выглядевшего Тхэ Ина, смотревшего в потолок покрасневшими глазами. Тэй не удосужился хотя бы мельком посмотреть на него, предпочтя изучать идеально побеленный потолок, вопреки дискомфорту от ярко светящей люстры.
— Я вызвал врача, — спокойно произнес Илай, усевшийся на край постели, и обхватил ладонями стопу Тэя.
Вся тяжесть от того, что Тэй пытается беречь колено в такие бесславные дни и неправильно переносит вес, уходит в стопу и от этого его нога гудит целиком, о чем он, однако, не осведомлял мужчину. Илай массажировал и разминал стопу без тени сентиментальности, техничными движениями, словно собирал и разбирал автомат. Он не гладил, а прорабатывал мышцы, которые свело от перенапряжения.
Его взгляд был устремлен в сторону, вроде бы на рядом стоящий шкаф, что заметил Тхэ Ин, опустив голову, чтобы наблюдать за белоснежными руками. Выглядев совершенно нормально, Илай не утешал возлюбленного, а просто выполнял необходимую работу.
Илай не испытывает сочувствие в привычном смысле. Его пугают слезы Тэя не потому, что ему жалко его в общечеловеческом смысле, а потому, что в такие моменты он теряет контроль над ситуацией и не знает, как остановить этот источник непредсказуемости.
Когда Тхэ Ин оттолкнул его, внутри Илая все сжалось от мысли: «Он сейчас уйдет и перестанет быть моим». Конечно, в следующую секунду до него ясно дошло, что это физическая боль.
Не сказав ни слова, Илай обхватил Тхэ Ина под коленями, постаравшись не сильно давить, и другой рукой подпер его спину, отчего тот инстинктивно обвел руками шею мужчины.
— Что ты делаешь? — бессильно возмутился Тэй, не имея особой цели препятствовать Илаю, ведь если он что-то решил, то все равно сделает по-своему.
— Мы идем в гостиную, — голос Илая не таил и капли недовольства, а звучал вполне обычно, как будто он не нес Тэя на руках, словно невесту, которой нельзя касаться земли.
Быстро расправившись с дверной ручкой, мужчина не позаботился о том, чтобы оставить спальню запертой, пройдя прямиком к лестнице, на которой соблюдал хоть какую-то видимость осторожности, наверняка не желая уронить Тэя и сделать еще хуже. Каждая ступенька, вопреки ожиданиям Тхэ Ина, не была сопряжена с подскоком, так как Илай держал его достаточно крепко, возможно, слегка напрягшись, чтобы обеспечить действительно каменную хватку. Тэя раздражала эта глупая ситуация из-за собственной беспомощности.
Несмотря на то, что по факту их отношений он имеет право полагаться на поддержку Илая в таких случаях, быть не в состоянии наступить на собственную ногу без возникновения боли раздосадует и подрывает уверенность в себе хотя бы на период внезапно охватившей хвори. В прошлом, когда Тхэ Ин сбежал из UNHRDO и по несчастной случайности столкнулся именно со старшим братом Илая Риглоу, после поселившись в этом доме в качестве гостя, он свалился с этой самой лестницы, по которой Илай теперь аккуратно спускал его на руках. Тогда, оказавшись в гипсе, он готов был биться головой об стену от собственной неосмотрительности, но и времени для самокопания у него, как выяснилось позже, оказалось совсем мало — его похитили и держали в заложниках, пока Безумный Рик не отыскал его, не забыв устроить лесной пожар.
Тэй не мог жаловаться на качество заботы и присмотра от семейства и прислуги Риглоу, так как все, кроме Илая, в то время пытались обеспечить ему максимальный комфорт и ограничить надобность в перемещениях, даже преподнося завтрак в постель. Единственным исключением, конечно, являлся мужчина, вмиг слетевший с катушек, когда увидел очнувшегося и расхаживающего по дому, имеющего наглость подслушивать разговоры, Тхэ Ина. Вряд ли Тэй когда-либо сможет стереть из памяти, как его клеймили всеми возможными способами, сперва сидя перед зеркалом, а после лежа на кровати, пока его загипсованная нога беспомощно болталась из стороны в сторону.
Илай был уверен, что его добыча непременно постарается сбежать от него вновь, устраивая кошки-мышки и оборачивая догонялки ужасом для всех окружающих и себя в первую очередь. Он не жалел Тэя: гипс на ноге не был поводом для жалости, а как раз-таки для упоения. Игнорируя его травму во время секса, Илай демонстрировал свое абсолютное превосходство и доминирование. Мужчина то и дело напоминал Тэю, что он его собственность, и подавлял его волю, показывая, что даже с поврежденной ногой Тхэ Ин не сможет сопротивляться или вымолвить пощаду. Это была попытка приручить свой предмет воздыхания через преодоление его физических, а с тем и моральных границ.
Теперь Илай больше не видит в Тэе беглеца, а рассматривает его как человека, ставшего постоянной частью жизни и закрепившегося рядом. Поскольку угроза исчезновения возлюбленного по собственному желанию больше не висит острым вопросом, у Илая, на удивление беспрестанно отвечающего «Я тоже» на признание любви Тэя, когда они оба наслаждаются друг другом, появился страх, что объект его извращенной привязанности может страдать. Раньше Илай ломал Тэя, чтобы тот не посмел уйти, но теперь он чинит его, чтобы они оба могли прожить как можно дольше бок о бок, не испытывая мук разлуки от случайной смерти или из-за физического недомогания. Став дальновиднее, Илай избегает действий, приносящих Тэю боль.
Мужчина выпустил Тхэ Ина из рук, уверенно, но не грубо уложив его на роскошный диван, подходящему под интерьер резиденции Риглоу. Благо, Тэй был полностью одет в приличный комплект пижамы, не нуждаясь в дополнительных переодеваниях, чего нельзя было сказать об Илае, все так же расхаживавшем в одних лишь штанах и светившем белоснежным накачанным торсом, за движением мышц которого увлекательно наблюдать.
— Накинь халат хотя бы, — надолго воцарившееся молчание было нарушено просьбой "пациента", рассматривавшего присевшего рядом возлюбленного.
Без каких-либо возражений Илай поднялся и вновь направился к лестнице, ведущей на второй этаж, и скрылся, пройдя до самого верха и, вероятно, завернув в приоткрытую спальню с прилегающей ванной. Тэй даже удивился тому, какую кооперацию проявлял Илай, обычно жаждущий побесить его и получить желаемое своими способами и на своих условиях.
Практически одновременно с тем, как Илай спустился обратно, облаченный в свой привычный черный шелковый халат, из-под которого виднелись те же бесформенные штаны, в которых он важно щеголял, послышался звонок у главной двери. Илай, ни на секунду не застопорившийся, твердой поступью подошел ко входу и распахнул дверь, встретившись сразу с двумя людьми, лишь один из которых был ему знаком.
На пороге стоял мужчина в строгой черной шляпе, возраст которого перевалил за средний, но чей внешний вид никак не мог навести на предположения об этом, — Герман. Видимо, он сопровождал запрошенного Илаем специалиста в качестве семейного терапевта, чтобы тщательно задокументировать прием и внести его в семейную историю на имя Тхэ Ина, с которым он уже несколько раз встречался, да и выслушивал жалобы касательно здоровья. Все-таки за десятилетие невозможно обойтись без каких-либо болячек.
Женщина-ортопед-травматолог, стоявшая рядом, выглядела не шибко довольной: ее бесстрастное выражение лица, скорее всего, было выработано за годы служения клятве Гиппократа. В ее руках врачебный саквояж — жесткая, устойчивая конструкция — хотя он скорее выглядел как высококлассное оборудование из топовой частной клиники, а не медицинский спецназ в армейском понимании.
Поприветствовав медицинских работников, Илай кивнул и отодвинулся от двери, вытянув руку в приглашающем внутрь жесте.
Прежде чем пройти в саму гостиную, специалисты сняли с себя верхнюю одежду и оставили ее на вешалке в коридорной зоне. Они оба предстали в белоснежных врачебных халатах, надетых поверх брюк и рубашек. Каждый, подхватив свои рабочие чемоданы, они последовали за одним из хозяев дома в комнату, которая принимает по меньшей мере дюжину гостей из совершенно разных сословий за год.
В гостиной царила холодная атмосфера, какая наступает при появлении врачей. Илай стоял в паре шагов от дивана, сложив руки на груди, и приковал свой взгляд к Тэю, успевшему сесть для удобства медперсонала. Тхэ Ин казался не столько больным, сколько выведенным из строя.
Терапевт первым делом открыл свой кейс. Сумка терапевта — это высокотехнологичный медицинский чемодан-укладка, возможно, более компактный, чем у его коллеги, но набитый электроникой и средствами стабилизации. Внутри, в ячейках с мягким ложементом, лежали приборы. Врач извлек беспроводной тонометр и манжету.
— Добрый вечер, господин Чон, — оказавшись лицом к лицу к пациенту, Герман поздоровался, перед тем как начать регламентированную процедуру. — Будьте любезны, вашу правую руку, — чему Тэй беспрекословно подчинился, постаравшись не встречаться со взором неподалеку глядевшего мужчины.
Терапевт закрепил манжету, убедившись, что она плотно прилегает к плечу, а одновременно с этим он прикрепил датчик пульсоксиметра на средний палец. На планшете, который он предусмотрительно установил на журнальный столик, загорелись цифры: 142/90 и пульс 98. Герман коснулся экрана стилусом, сохраняя данные.
— Немного повышенное давление, пульс разогнан, скорее всего, на фоне болевого синдрома, о чем упоминал господин Илай и о чем я могу догадываться, зная вашу историю с коленом. Тщательный осмотр проведет моя коллега, как только я закончу измерять все жизненные показатели, — констатировал он, не обращаясь ни к кому из них конкретно, и все так же читая что-то на планшете. — Температуру проверим бесконтактным термометром, — он достал прибор и направил его на лоб Тэя. Спустя несколько секунд послышался короткий «пик» и на дисплее высветилось 37,3.
— Небольшая лихорадка, это типично для хронического спазма, — терапевт продолжал заполнять электронную карту. — С вашего позволения моя коллега проведет осмотр.
Ортопед, женщина, на чьем бейджике значилось красивое имя Фрида Вайс, с предельно сдержанным выражением лица, уже опустилась рядом с Тхэ Ином. Она вскрыла стерильный пакет и натянула перчатки с характерным сухим щелчком.
— Посмотрим, что там, — сказала Фрида, придвинув лампу ближе к суставу.
Она начала осмотр с пальпации, двигаясь по бедру. Тэй поморщился, но подавил в себе вскрик, когда она сильнее надавила на каменный, вздувшийся жгут мышц чуть выше колена.
— Здесь критическая точка. Мышцы бедра вокруг колена спазмированы настолько, что вытягивают сустав из естественного положения. Это и дает такую пульсирующую боль. Лягьте, пожалуйста, — как только Тхэ Ин оказался в горизонтальном положении, она уверенно надавила на надколенник, проверяя на наличие синдрома плавающей коленной чашечки. — Никакой лишней жидкости в суставе нет, это мышечная контрактура, — ортопед объясняла происходившее, но понятнее стало только семейному терапевту, вносившему это в протокол. — Вы перегрузили ногу, верно?
Ощутив на себе злобный взгляд Илая, Тэй предпочел промолчать. Как бы стыдно ему ни было в тот момент не содействовать людям, которые и так приехали на ночь глядя ему помогать, если бы Илай сказанул что-то странное, ему было бы куда хуже.
— Возможность инвазии для снятия спазма? — Герман задал вопрос Фриде, чтобы узнать про противопоказания.
— Прямых противопоказаний нет, — ответила доктор Вайс, не поднимая головы.
Только тогда терапевт ввел спазмолитик внутривенно, предварительно задрав рукав домашней кофты Тэя, также помогшему отодвинуть ткань. Тхэ Ин почувствовал резкий запах спирта, когда врач протер предплечье, а в следующую секунду холод препарата быстро растекся по венам. Пока Герман следил за тем, как пульс плавно опускается к норме, ортопед обильно обработала колено антисептическим средством, не оставив ни одного сухого участка.
— Давление 130 на 80. Гемодинамика стабильна, — сухим тоном произнес терапевт, закончив процедуру, для которой он был уполномочен.
— Сейчас введу комбинацию анестетика и мышечного релаксанта пролонгированного действия, — комментировала она, словно диктовала отчет. — Это снимет блокировку нервного импульса. Сейчас мышца "отключится" и станет мягкой, а мы в этот момент должны успеть ее проработать.
Ортопед Вайс, не теряя времени, ввела иглу в мышцы бедра выше колена, и Тэй второй раз за вечер ощутил, как покрывается мурашками. Он почувствовал, как напряженный «каменный» жгут на его бедре начал странно вибрировать, а затем по телу разлилось тягучее расслабление, и острая пульсация, мучившая его весь день как будто стала затихать.
— Вот, теперь, — Фрида нанесла разогревающее масло на ладони, после того как стянула перчатки. — Пока релаксант действует, мы должны работать.
Движения были уже не просто сильными, а филигранно точными: она глубоко погружала пальцы в расслабленную, податливую ткань, разминая те самые узлы, которые еще минуту назад были твердыми, как сталь. Тэй тяжело дышал, ощущая странную смесь боли от глубокого давления и облегчения от того, что спазм уходит.
— Господин Риглоу, подойдите, — ортопед обернулась и обратилась к молчаливому наблюдателю, который, однако, вмиг оказался рядом. — Чувствуете разницу? Сейчас мышца мягкая, как тесто, — Фрида направила бледную ладонь на разрабатываемое колено его партнера. — Вы должны поддерживать этот эффект. Берете здесь, чуть выше колена, и с максимальным давлением ведете вверх, вытягивая волокна. Если почувствуете, что под пальцами снова начинает расти «узел» — давите до тех пор, пока он не рассыплется, — с этими словами она передала ему флакон с лечебным маслом.
— Минимум 48 часов — абсолютный покой, — её голос не дрогнул. — Это время необходимо для того, чтобы релаксант успел стабилизировать волокна. После этого — еще трое суток щадящего режима. Никакой сексуальной активности, спорта или резких движений. Ткань сейчас находится в состоянии уязвимости: любая нагрузка до завершения цикла реабилитации приведет к микроразрывам. Если вы допустите активность раньше пятых суток — получите хроническую контрактуру, которая не лечится без операционного стола.
Терапевт закончил вбивать последние данные в планшет и свернул датчики. Он аккуратно уложил их в кейс, защелкнув замки.
— Пациент стабилизирован, рекомендации в карте, я отправил вам копию, — Герман повернул экран к Илаю, за это время не проронившему ни слова.
Илай скользнул взглядом по цифрам и тексту, убедившись, что все соответствует стандартам. Он не поблагодарил специалистов, вопреки здравому смыслу, а просто кивнул, давая понять, что визит окончен. Врачи, так же молча и профессионально, собрали оборудование, накинули куртки поверх своих халатов и направились к выходу, оставляя за собой лишь запах антисептика и тишину.
***
Это и стало началом.
Сегодняшний вечер ознаменовывает уже четвертые сутки с визита медицинских работников, и все это время Илай не позволял Тэю заниматься самомассажем, а уверенно хватал флакон с маслом и принимался разминать и продавливать забитые мышцы.
Каждый день превращался в замкнутый круг из боли, доверия и болезненной нежности. Протокол требовал жесткости и точности, но в красивых руках Илая даже самое безжалостное предписание врачей обретало оттенок личного, почти интимного ритуала.
Все эти дни они, как было велено, не предавались любви, что само по себе было фантастикой, потому что Тэй не ожидал такого нескромного подарка в виде покоя и отсутствия попыток отбиться. Тхэ Ин думал, что по крайней мере будет сосать огромный член минимум два раза в день — утром и вечером — но Илай мало того, что не заикнулся об этом, он даже временно стал ночевать в комнате Тхэ Ина, в то время как сам больной занимал спальню Илая. Почему так получилось не до конца понятно самому Тэю, ведь можно было разойтись каждому по своей жилплощади. Однако Илай возразил, сказав, что его комната удобнее, а кровать комфортнее и мягче. Так тому и быть. Все равно Тэю нечего скрывать в своей комнате, так как он проводит там минимальное количество времени.
Они делали массаж каждые четыре часа. Где бы он ни был в доме, каждый раз Тэй садился или ложился поудобнее, заранее зная, что будет, и его тело инстинктивно напрягалось в ожидании неизбежного.
Как и всегда, словно ровно по часам, Илай заходит в спальню и ставит миску с теплой водой, полотенце и флакон с густым маслом на прикроватный столик, после чего опускается на колени рядом с Тэем, уже принявшим сидячее положение. Сначала Илай делает согревающий компресс: он погружает мягкую ткань в горячую воду, отжимает и аккуратно укладывает на напряженную мышцу выше колена. Пока пальцы Илая мирно лежат на коже Тэя, давая привыкнуть к теплу, прежде чем начать давить, сам Тхэ Ин шумно вздыхает и рукой сжимает простынь.
— Расслабься, — тихо, почти ласково произносит Илай, хотя его движения уже не оставляют выбора.
Мужчина отбрасывает полотенце обратно в миску, после чего наливает на ладони густое масло и растирает его до горячего состояния под пристальным взглядом возлюбленного. Любимые руки ощущаются властно и тяжело на бедре, сразу же принимаясь продавливать. Боль пронзает ногу мгновенно, заставляя Тэя дернуться, но Илай тут же перехватывает его за бедро, прижимая к кровати и не давая сбежать от этой пытки.
— Терпи, — Илай шепчет, на мгновение поднимая голову и сталкиваясь лицом к лицу.
Боль сменяется глубоким, тянущим облегчением, когда Илай, следуя инструкции и рекомендациям, оставленным врачами, с максимальным усилием ведет пальцы от колена вверх, разминая каждый проклятый узел, который вынуждает Тэя страдать. Тхэ Ин прикусывает губу и кажется начинает чувствовать капельки крови, но не находит в себе силы открыть зажмуренные глаза или дотронуться до рта ладонью, чтобы проверить достоверность ощущения. Его колено продолжают разрабатывать методично и неотвратимо, словно выгоняя через кожу всю боль и заменяя ее полным контролем.
Тем не менее он все же распахивает веки, когда мужчина дарует небольшую передышку в виде ослабления хватки и более нежных движений. Он опускает голову и, ожидаемо, натыкается на Илая, сидящего на собственных пятках перед его ногами. Илай — красивый мужчина и на него достаточно приятно смотреть, пока из его рта не вырываются странные фразочки и леденящие душу угрозы.
Несмотря на то, что большую часть времени, а особенно сейчас, они находятся дома, мужчина все равно по какой-то причине одет так, словно только вышел с корпоративной встречи: белоснежная рубашка, под стать тону его кожи, из всех пуговиц которой лишь две верхние соблазнительно расстегнуты, позволяя наслаждаться видом мощной шеи, ключицы и совсем чуть-чуть кожи груди. Рукава закатаны, обнажая предплечья, напрягающиеся от каждого движения.
Спускаясь взглядом дальше, Тхэ Ин недоуменно и удивленно хмурит брови, потому что классические брюки довольно явно выделяют и так незаурядное по размеру достоинство Илая. Конечно, член этого мужчины поразительно большой, но Тэй, имев честь основательно познакомиться с этой частью тела возлюбленного, научился определять степень возбуждения, даже долго не всматриваясь. Плотная ткань брюк в паховой зоне Илая была заметно натянута, выдавая его реакцию на происходящее.
Четыре дня без секса для них сродни пытке, ведь раньше они сгорали в постели едва ли не ежедневно, а теперь на недолгое время жизнь свелась к чистому техническому регламенту, соблюдать который было крайне необходимо. Безусловно, этот приступ боли в колене не является единичным: такое происходило и ранее, так что это не какое-то новое испытание. Да и можно ли считать это испытанием, если Илаю не чуждо уехать на какое-то сверхважное задание чуть ли не на другой конец света, разлучая их по собственной воле?
Однако Тэй, измотанный постоянной болью и, хоть и недолгим, но воздержанием от любой нагрузки и физического контакта, что лишило его даже обычных поцелуев, так как несложно догадаться, что за ними последовало бы, чувствует, как чужое возбуждение у самого отзывается тянущей пульсацией внизу и внутри вспыхивает горячая искра.
Тхэ Ин сбивчиво вздыхает, когда пальцы Илая вновь проходятся по самому больному месту, но вместо того, чтобы сжаться от спазма, как обычно, он внимательно наблюдает за возлюбленным, исполняющим роль высококлассного массажиста. Постепенно боль отходит на второй план и на его лице расцветает лукавая усмешка.
Тхэ Ин приподнимает вторую ногу, не испытывающую никакого дискомфорта и боли, и кладет носок на бедро, удивительно покорно сидящего мужчины. Только сейчас он понимает, как сильно хочет Илая, все эти дни смирно помогающего ему массажировать колено.
— Тэй, — лишь произносит Илай с интонацией, не сулящей ничего хорошего, отдергивая руку от медовой кожи.
— Илай, неужто ты забыл, как мы трахались, даже когда у меня был гипс? — теперь вся стопа лежит на выпуклом бугорке, спрятанным за тканью дорогих брюк, и также исполняет некое подобие массажа, двигая пальцами и давя сводом, пока в сознание человека с не самой крепкой выдержкой проникает голос возлюбленного.
— И что ты предлагаешь? — Илай перехватывает шаловливую ногу Тэя, все еще пытающегося заигрывать, и грубо, без малейшей капли нежности удерживает. В его глазах полыхает то самое бешенство, что появляется, стоит Тэю перейти черту. — Оттрахать тебя прямо здесь, пока колено ноет? Чтобы ты потом на стенку лез от боли и ныл мне в плечо? Тебе этого хочется, Тэй? — он с силой сжимает пятку того, кто должен был послушно принимать массаж без попыток мешаться.
— Нет, я предлагаю отсосать тебе, — предложение повисает в тишине комнаты, выбивая почву из-под ног лучше любого удара, заставляя Илая замереть.
Жестокость и напускной гнев мгновенно улетучиваются с его лица, сменяясь неверящим шоком. Илай действительно не из тех, кто станет смущаться или краснеть, поэтому ни намека на застенчивость не проскальзывает, прежде чем наконец появляется опасный блеск в темных глазах.
Внезапно Илай ловко разводит ноги Тхэ Ина, при этом избегая нанесения вреда колену, отчаянно нуждающемуся в покое. Ему больше и не приходится насильно разводить загорелые стройные ноги, так как они сами, словно по команде, открываются и впускают его.
Тэя все же прошибает от надобности подвинуть больную ногу, но он наивно полагает, что подойдя максимально близко и встав в полный рост ближе к нему, Илай оголит свою монструозного вида плоть и Тэю снова выдастся возможность протестировать собственные умения.
Однако каково же его удивление, когда Илай не то что не поднимается, а резко впивается своими большими ладонями в его домашнюю кофту, задирая ее вверх и запихивая ткань ему в рот, чтобы торс оставался обнаженным как можно дольше. Теперь особо и не располагая возможностью протестовать, так как мешает своеобразный кляп, да еще и не успевая осмыслить происходящее, ему все же приходится смириться с положением дел — Илай без промедления припадает ртом к одному из его сосков, а чтобы не обидеть другой отсутствием внимания, мужчина прокручивает бусину между своих пальцев. От неожиданности и болезненных ощущений Тэй громко вскрикивает, хотя его и заглушает скомканный край кофты.
Что бы Илай ни делал, он всегда это делает просто замечательно. Илай отлично крутит языком, разевая свой влажный рот вокруг груди и звучно слюнявя его теперь уже твердую бусину. Великолепно и чувство, как его сосок зажимают пальцы руки возлюбленного, на которые Тэй и так молиться готов, а после оттягивают так, что истязаемый вынужден выгибаться.
Но это очень странно. Тхэ Ин фактически предложил ублажить Илая и думал, что тот никак не откажется от перспективы запихнуть ему в глотку свой увесистый член и спустить струю спермы ему в горло. Однако Илай Риглоу стоит на коленях между его разведенных ног, заставляя держать между зубов домашнюю кофту, дабы полотно для него оставалось открытым. Илай прикусывает кожу вокруг сосков, кусает и его соски, переходя от одного к другому и обратно, тем самым заставляя слезы собраться в уголках глаз.
Опуская взгляд вниз, Тэй даже и не может увидеть свои ноги из-за широких плеч Илая, а лишь встречается с его светлой макушкой, изворачивающейся впопад его движениям и наклонам рта, несущим за собой причмокивание и тяжелое дыхание.
Конечно, этот мужчина любит помечать его, раз за разом делая собственностью и не стыдясь того, что метки могут быть видны кому угодно, стоит Тэю только выйти за пределы комнаты. Это способ Илая показать максимальное обладание и телом, и разумом возлюбленного.
По мере того, как это внезапное издевательство продолжается, и сам Илай, кажется, воодушевляется, Тэй чувствует, как член в простецких домашних шортах все больше напрягается, а сам он не знает, что лучше: все-таки заткнуть себя чужой плотью от невозможности вытерпеть такое или плюнуть на горящее колено и попросить Илая трахнуть его так, как они это делают обычно.
И как же хорошо, что даже сейчас мужчина избавляет его и от сложных выборов, и от зажатой между зубов ткани, грубо тяня ее через голову Тэя, чтобы в следующую секунду переключиться на низ, хватаясь за резинку шорт вместе с нижним бельем и стягивая до колен. Не желая лишний раз отсрочивать приятное времяпрепровождение, Илай отодвигается и быстро, но учтиво стягивает шорты до стоп Тхэ Ина, после чего берет щиколотку больной ноги возлюбленного и приподнимает, стряхивая слои одежды. Со второй ногой он обходится куда менее заботливо, просто оставляя шорты с бельем висеть балластом.
Илай, полностью одетый, будто вот-вот сбежит на международную конференцию, берет Тэя под коленями и укладывает его ноги себе на плечи, снова придвигаясь ближе и усаживаясь на пятки перед ничем не прикрытым пахом возлюбленного.
Мужчина толкает в покрасневшую и обкусанную грудь, чтобы Тэй улегся на мягкую простынь и бездействовал для своего же блага. Когда неозвученный приказ исполняется и Тхэ Ин, все лицо которого влажное и соленое от болезненного массажа и последующего терзания его груди, устремляет взгляд в потолок, Илай приступает к сладкой части, опускаясь ртом на возбужденный член, размер которого не так впечатляющ, как его собственный, но от этого не менее желанный.
— Будет больно сжимать бедра, не сжимай, — ожидаемо, Илай оказывается зажатым между мощных бедер, но, вспоминая, как от простой проработки мышц Тэй закусывал губу, он предупреждает. — Тебе нельзя напрягать мышцы. Сжимай мои волосы, — конечно, мужчине льстит чувствовать, как Тэй отчаянно фиксирует его ногами, отрезая пути к отступлению и прижимая его ближе к своей плоти, но рука, теребящая его голову и насаживающая глубже, тоже хороша.
В это же мгновение ноги на его плечах и спине словно обмякают и дают больше места удовлетворять языком. Сменяет их рука, с силой вцепившаяся в блондинистую шевелюру.
О, Илай вбирает глубоко и сосет великолепно, издавая все самые сочные звуки, не оставляющие возможности откреститься от занятия и не позволяющие не представить, что конкретно происходит внизу. Тэй направляет его голову, как ему благорассудится, опуская горячий рот на свое достоинство без зазрения совести.
В какой-то момент Тэй хочет начать толкаться, но для этого ему нужно напрягать таз, соответственно, причинять себе боль и брать какую-то нагрузку, поэтому Илай держит на месте его бедра ладонями, которыми он все равно не пользуется во время активного демонстрирования навыков искусной игры языком. Мужчина втягивает щеки и снова двигается сверху вниз, насаживаясь до основания, на что получает стоны откровенного удовольствия.
Тэй отпускает волосы возлюбленного, переставая мучать и тянуть, будто хочет оторвать клок, вместо этого дотрагиваясь до чужой руки, удерживающей его на месте, посылая намек. Илай находит его ладонь и переплетает пальцы, в то время как Тхэ Ин с полузакрытыми глазами лежит и постанывает все громче, приближаясь к оргазму не без помощи мужчины, устроившегося между его ног.
— Илай, — мечтательно вздыхает Тэй, ощущая неизбежное приближение облегчения. — Люблю, — как и всегда, именно на физическом пике он дает волю всем своим чувствам, выпаливая неизменное, но честное признание в любви.
Тхэ Ин все же подрагивает бедрами, да и вообще всем телом, напрягаясь и плавая по оргазменной волне, после того как выпускает семя в рот старательного возлюбленного, поразившего его намерением так резко ублажить. Впрочем, Тхэ Ину, заплаканному и лежащему в прострации, долго нежиться не удается — сначала Илай медленно, с характерным звуком отстраняется, снимая с плеч и направляя чужие ноги на пол, после чего наконец поднимается с колен и, чуть склоняясь над отдыхающим, резко цепляется за его плечи, усаживая.
За безвольной сменой позы следуют металлический лязг пряжки и резкое скольжение кожи ремня, звучащие как выстрел для Тэя, не способного вмиг собраться, и служащие сигналом того, что игры кончились.
Илай не сводит с Тэя потемневших от желания глаз, тяжело и горячо выдыхая через покрасневший и блестящий от его предэкулята рот.
— Показывай, на что способен, — Илай говорит тихо и напряженно, одной рукой обхватывая челюсть возлюбленного, а другой уже направляя свой до предела возбужденный, оттого яростно выглядящий член к его губам.
Тхэ Ин даже не успевает подумать, прежде чем смиренно разомкнуть губы и столкнуться с, как всегда, ошеломляющим давлением на собственную глотку. Бесчисленные разы он опалял теплом чужое достоинство, но разве можно привыкнуть к такому физическому издевательству?
Илай замирает на секунду, жмурясь от удара ослепляющего, долгожданного жара, а затем, ощущая, как давится Тэй, как он вертит языком, как усердно двигает головой, и как, оказываясь вверху, облизывает его головку, Илай начинает свой монолог. Это тихий, ядовитый шепот человека, который наслаждается властью над тем, кого любит и кого одновременно хочет стереть в порошок и чьи кости желает обглодать.
— Вот так… Умница. Ты ведь этого хотел, да, Тэй? Сам предложил. Думал, самый умный, думал, сможешь откупиться и взять контроль в свои руки, пока твоя нога болит? Наивный. Ты думаешь, я забыл, как ты выводил меня из себя всё это время?
Его пальцы сильно сжимают темный затылок, задавая жесткий и требовательный ритм, не позволяя Тэю ни вздохнуть, ни отстраниться.
— Смотри на меня, — Илай тяжело выдыхает, глядя на то, как Тэй захлебывается от каждого его движения, и в этом взгляде нет ничего человеческого — только лихорадочный огонь. — Я смотрю на тебя и меня выворачивает от того, насколько сильно я тебя хочу.
Он делает резкий толчок вперед, заставляя Тэя, держащегося руками за бедра мужчины, зажмуриться от переизбытка ощущений, и тут же грубо рывком оттягивает его назад, не давая перевести дух.
— Ты с ума меня сводишь, Тэй. Каждым взглядом, каждым словом, своим упрямством, своей гордостью... Я люблю тебя так, что от этого зубы сводит, — выплевывает он эти слова жестко, почти зло, словно признание в любви для него — это диагноз, от которого нет спасения. — Ты красивый подо мной. Невыносимо сексуальный, когда пытаешься спорить.
Он резко ускоряет темп, вбиваясь безжалостно и полностью теряя остатки того ледяного самоконтроля, который держал его все эти четыре дня. Вся накопленная ярость, боль от воздержания и безумная, удушающая привязанность сплавляются в один тугой узел.
— Покажи мне, как сильно ты меня любишь, — повторяет Илай, и в этом голосе уже нет издевки — только темный приказ человека, который дошел до самого края. — Докажи, Тэй. Давай!
Илай рывком подается вперед в последний раз, запечатлевая кульминацию, в которой сгорает всё напряжение, а его пальцы до боли сжимают затылок Тэя, удерживая его в абсолютной власти до самого конца.
— Умница, — когда Тхэ Ин медленно проглатывает все щедро отданное ему, Илай хрипло выдыхает, отстраняясь.
Он без долгих раздумий избавляется от собственной одежды: скидывает рубашку, отбрасывает в сторону брюки, оставляя только темные боксеры. Ему хочется не просто лежать вповалку, а чувствовать кожу к коже: без преград и без лишней ткани между ними.
Тем более Тхэ Ин все это время был единственным догола раздетым, что несправедливо по отношению к нему.
— Ложись, — с этими словами Илай бесцеремонно укладывает Тэя вдоль кровати, и тут же заваливается рядом, устраиваясь на подушке бок о бок.
Обычно это Илай любит прижиматься носом куда-нибудь к запястью или локтю Тэя, забирая пространство себе. Однако сейчас он сам прижимает возлюбленного к своему предплечью, накрывая их легким одеялом.
Тхэ Ин чувствует, как напряжение последних дней окончательно покидает тело, оставляя после себя приятную тяжесть. Он чуть сильнее прижимается к Илаю, зарываясь лицом в его руку.
— Знаешь... — голос Тэя звучит совсем тихо и мягко, непривычно для него самого, но в тишине комнаты каждое слово звучит отчетливо. — Ты очень теплый.
Он делает короткую паузу, позволяя пальцам Илая лениво и нежно скользнуть по темной шевелюре, задерживаясь на затылке.
Илай наклоняется ближе и оставляет легкий, почти невесомый поцелуй на макушке Тэя.
— Спи. Я разбужу тебя на массаж, потом поедим чего-нибудь.
Тэй издает тихий, усталый вздох — одновременно обреченный и странно-уютный. С одной стороны, перспектива опять терпеть эти его манипуляции с ногой и навязанную заботу вызывает желание врезать Илаю. Но с другой...
Вся эта пугающее, безумное собственничество и лихорадочный блеск в глазах Илая почему-то не пугают. Наоборот, на фоне всей этой четырехдневной войны и боли они дают редкое ощущение абсолютной безопасности. Тэй понимает, что этот психопат действительно никуда его не отпустит, и неожиданно для самого себя осознает: ему этого и не нужно.