Chapter Text
С Андрюшей Игорь знакомится одним летним днем, в тот год, когда родители решают устроить ему «детские каникулы» в деревне у бабушки. Этому он неожиданно для всех оказывается даже рад – сейчас в Санкт-Петербурге ему находиться не хочется категорически.
Чудаковатый парнишка бьет палкой яблоню прямо напротив их дома. Игорь замечает это, стоит ему только поднять голову на шум снаружи и выглянуть в распахнутое окно. Ситуация складывается не ахти, потому что драться Грому совсем не хочется, а отстаивать честь бабушки, ее деревенского домика и своей любимой яблони придется наверняка.
Он с тяжелым вздохом поднимается, чтобы нависнуть над столом и высунуться на улицу, натужно формулируя просьбу свалить отсюда по-хорошему. И ведь обязательно надо так, чтобы она прозвучала вежливо и хотя бы самую малость храбро. Но неизвестный парень, с взъерошенными волосами, дикими глазами и в помятой одежде, расписанной странными надписями, неожиданно по-приятельски обращается к нему, словно продолжая старый разговор:
– Ну и долго пялиться тут будешь? Я один все делать должен? Сюда выходи, помогай давай, – говорит он и спустя мгновение начинает шебуршать ветками вновь. Становится понятно, что он с самого начала заприметил Грома, но врагом для себя не посчитал.
Игорь почему-то даже секунды не раздумывает о странности этого предложения. Просто шарахается в сторону прихожей, судорожно ищет там свои новые шлепки, те, которые все-таки налезают на его выросшие за год ступни, и вываливается на улицу.
***
Парниша оказывается Андреем – имя прямо как у старого знакомого родителей, который в Игоревом детстве дарил ему всякие чумовые игрушки, учил как не слушаться взрослых, водить машину и драться с ребятами во дворе.
А этот Андрей, шестнадцатилетний, любит искусство, высказывать свое мнение окружающим и его отстаивать, а также не принимать ничьих авторитетов. И Игорь в скором времени вынужденно признается сам себе в том, что тусоваться с Андреем ему даже нравится: он натурально поражен, в каком-то смысле, что его маленькая мечта – провести это лето в интересной компании и отвлечься от школьных невзгод – может исполниться сама и так быстро.
Гром без конца слушает истории Андрея про какой-то тряпичный союз, в который каждому, и в первую очередь ему, обязательно надо вступить. Учится разжигать костер на пустыре на окраине деревни, куда некоторые жители скидывают всякий мусор. Он даже не трусит в компании своего нового друга насолить бабушкиному соседу, который вечно выпускает своих кур в их огород, ругается на любые просьбы их убрать, а также беспросветно бухает в своем полуразвалившейся халупе и постоянно орет там какие-то матерные песни.
Одним ранним утром Игорь, однако, не застает Андрюшу на его обычном месте – перед окном своей комнаты, пуляющим камешки прямо в стекло. Вместо этого он находит его в гостиной, в компании своей бабушки. По идее, эти двое ни в коем случае не должны быть знакомы друг с другом, потому что Гром так и не смог придумать, как признаться семье в своей дружбе с «криминальным элементом» (потому что он до сих пор не уверен, куда могут завести Андрея все его громкие революционные речи). Но, похоже, все начинает идти не совсем по его плану. Весьма туманному и плохо продуманному, конечно, но все же плану.
Когда Игорь выглядывает из спальни, его бабушка как раз шлепает перед широко улыбающимся Андреем два свежеиспеченных блина. На плите вовсю пышут жаром обе их чугунные сковородки, а рядом стоит большущая миска с блинным тестом. Андрюша за кухонным столом уплетает блины из середины стопки, причем с таким вороватым, но довольным выражением лица, словно его сюда и вовсе не приглашали.
Его кривляния Игоря искренне забавляют и умиляют, но на всякий случай он договаривается сам с собой о том, что никогда и ни за что в этом не признается. Ни себе, ни Андрею, ни кому бы то ни было еще.
– А, проснулся наконец, соня? Горазд же ты спать! Я тут утром прихожу, пытаюсь поднять тебя поскорее, а то совсем опоздаем, а ты как дрых, так и дры- так и дрыхнул!
В ответ на такую претензию у Игоря чуть ли глаза не лезут на лоб.
– А ты во сколько меня будить начал? Я ничего вообще не слышал…
– В четыре утра! – с натуральным возмущением восклицает Андрей, пытаясь при этом не выглядеть хмурым хомячком, сидя с набитыми щеками. – Мы же хотели на рыбалку!
– «Мы»?..
– Ну не я же!
Игорь приходит к выводу, что ничего из слов Андрея не понимает, но решает в итоге не развивать эту тему, а также не спрашивать того о незнакомых удочках, которые стоят у стенки в гостиной. Спокойнее и безопаснее будет просто всем вместе сейчас позавтракать, а потом придумать новые развлечения на грядущий день.
Возможно, правда, первым делом им придется мыть за собой всю посуду…
***
Конечно же, они с Андрюшей разные. Игорь вообще считает, что дружба потому и является дружбой, что у людей появляется возможность друг у друга поучиться чему-то новому.
Например, в их случае, Андрей обожает паркурить и заниматься активным спортом, в основном легкой атлетикой. А у Игоря слабые руки и не поставлен удар, да и ноги разминаются обычно только во время побегов от хулиганов на переменах и после уроков.
Грому даже немного стыдно признаваться своему новому другу в том, что последний раз он учился защищать себя еще с Андрюшиным тезкой, лет в восемь примерно. И что эти уроки ему никак не помогли в начале этого учебного года, когда толпа ребят решила макнуть его головой в унитаз – за все хорошее, что его «плохой» папа-милиционер сделал с их «хорошими» неблагополучными семьями.
Поэтому он просто в какой-то момент, словно невзначай, когда Андрей как раз начинает красоваться у речки, изображая перед ним тренировку и скача по доскам аки молодой козлик, просит его:
– А поучи меня тоже чему-то, круто делаешь, так же хочу.
И этим заслуживает от Андрюши сносящую всех Громов на своем пути волну восторга, потому что: «Не только Петр своими преподавательскими навыками щеголять тут будет, но и я тоже! Я ого-го как могу! Я тебя та-ак поднатаскаю, спортсмен, ты потом в Олимпиаде участвовать будешь, честь страны отстаивать и медали нам получать!».
***
К середине июня Гром упахивается так, что самые первые дни знакомства с Андреем, когда тот в режиме энерджайзера таскал его за собой по всем укромным уголкам села, стремясь изучить здешнюю местность, кажутся ему прелестными цветочками. Веселенькими такими. Маленькими и милыми. Не то что теперь – ягодки. Прямо ягодища.
Сейчас у Игоря подъем в 7 утра («Лето дано нам для того, чтобы отдыхать!» – «Лето нам дано для того, чтобы картошку копать и революциями заниматься!»), ежедневные тренировки на износ и практически полное отсутствие грустных размышлений о том, что ждет его в школе. Из мыслей у него чаще всего – только бьющееся набатом «Андрей-Андрей-Андрей».
Андрей сказал ему сильнее потянуться. Андрей отсчитал «раз-два-три». Андрей похвалил, что у него хорошо получается, и он молодец, что так старается для самого себя.
Когда они не занимаются физподготовкой, они либо ищут приключений себе на жопы, либо валяются где-нибудь в тенечке и болтают. Андрей рассказывает про искусство. Говорит, что в местной сельской библиотеке можно найти неожиданно много чего интересного. Часть тех забавных фактов из истории, которыми он делится, Игорь и сам помнит – читал когда-то один атлас об искусстве, его мама домой приносила, и книгу еще какую-то старую листал, она, кажется, у них дома появилась еще до Игорешкиного рождения.
Угорают вместе с каких-то историй из жизни. Андрюшка все про свой Тряпсоюз да художку, в которую поступает в этом году, рассказывает, а Игорек детство вспоминает, шутки разные, потому что про учебу сейчас вспоминать совсем не хочется, особенно про среднюю школу.
Им вместе очень даже хорошо – они друг у друга учатся чему-то новому. Игорь – уверенности и умению постоять за себя, Андрей – верным словам поддержки и преподаванию.
– Так вот, выучу тебя чемпионом, потом в портфолио так и напишу: «Учил Игоря Константиновича Грома».
– И зачем тебе портфолио понадобится?
– Может, я после школы в преподаватели пойду?
– Будешь детям борьбу и физкультуру преподавать?
– Студентам, а не детям! И не борьбу, а искусство!
– Искусство памятники разрисовывать?
– А то!
Вместе смеяться – такое у них тоже хорошо получается. С удовольствием друг друга до смеха постоянно доводят, чтобы никто никогда грустным не ходил.
– Слушай.
– Чего тебе, малой?
– Дорогой сенсей, а ты... еще поучить меня можешь?
– Это чему же это? – хитро улыбается Андрей.
Игорь молчит. Не знает, как признаться, что плавать боится. Когда они несколько дней назад рыбачили, он от воды прям шарахался, даже когда подсекал рыбу из речки и рукой подхватывал. Андрюша же умудрился в той реке даже побултыхаться немного, пока бежал возвращать свою добычу, сорвавшуюся с крючка. И это несмотря на свои бесконечные шиканья, что им обоим надо вести себя потише, рыбалка же. А вот Игорь в воду ни в какую. Ни по колено, ни уж тем более по пояс, и конечно ни с головой. Даже сейчас – как представит перед собой воду, так сразу все вокруг снизу доверху будто заливает, скоро дышать будет нечем, прямо как тогда, в школьном туалете. И все ночные кошмары в этот же момент – не во сне словно видятся, а наяву. Преследуют его.
Рассказать об этом Андрею – для Игоря почему-то до сих пор страшно и неудобно. Он и родителям ничего про свои дела никогда не говорит. Они-то только в конце года заметили, что у сына настроение совсем не радостное, да и школа ему стала только в тягость, хотя раньше все нормально с учебой было, даже удовольствие от уроков получал.
Андрюша же его молчание воспринимает по-своему. Веселились ведь только что, щекотали друг дружку (из них двоих у Игоря особенно чувствительные бока, а вот у Андрея – бедра и позади коленок), а теперь – просьба какая-то странная, недосказанная. Что-то Игорек от него скрывает. Стесняется, как пить дать.
– А, ну в таком смысле – конечно, помогу, – внезапно для Игоря произносит он, а потом, без предупреждения и не дав до конца осознать ситуацию, тянется к нему прямо впритык и целует в губы. Получается сухо, губы у него обветренные, а вот Игорь свои только что облизал, паникуя перед своим теперь уже несостоявшимся признанием.
Гром замирает. Тут бы сейчас, по закону жанра, в голове у него должен пронестись какой-нибудь пошлый каламбур, наподобие «его словно молнией ударило» или «поцелуй этот для него был – как гром среди ясного неба», но нет, в голове продолжает быть пусто. Совершенно. Непонимание только полнейшее и крик внутренний, что-то вроде очень долгого и пронзительного «Ааааа?».
Ну «А», да. «Бэ».
Андрей его растерянность очевидно замечает. Улыбка с его губ, тех самых губ, которые Игоря только что в шутку поцеловали, дагосподибоже, мгновенно слетает, а выражение лица беспокойным становится.
– Прости, я...
Игорь на него смотрит, видит, что глаза у Андрюши теперь грустные-грустные.
А из них двоих ни одному грустить нельзя.
– Все нормально, – он улыбается, а потом, помявшись, подается вперед и тоже клюет в губы. Испуганно отстраняется, внимательно на друга смотрит, потом глаза опускает и добавляет: – Если ты хочешь, конечно.
Молчат какое-то время и о чем-то своем. Старательно, видимо, обдумывают то, в какой ситуации оказались и насколько им это нравится или не нравится.
– Ну давай тогда учить тебя. Если что, станешь чемпионом по поцелуям, – на этих словах Андрея Гром резко поднимает голову и вперивается в него взглядом пораженно и одновременно с этим возмущенно. Тот на это только смеется и хитро улыбается, прям как всегда обычно делает, когда настроение у него на все сто. – Ну че ты? Не мне ж одному на первое место претендовать. Конкуренты всегда нужны, чтобы мотивировать нас на новые свершения. И еще – чтобы победа для зрителей более крутой была, – и довольно подмигивает ему, засранец.
***
Они целуются у реки, пока загорают или даже рыбачат. Быстро соприкасаются губами через окно Игоревой комнаты по вечерам и утрам, скрытые от соседей яблоней и деревом вишни. Целуются посреди свалки, где минутами ранее разбили несколько никому не нужных кружек с отломанными ручками, пока стреляли по ним камнями из рогатки.
Андрей награждает Игоря небольшим поцелуем всякий раз, когда тот выполняет упражнение нужное количество раз. Игорь целует его в ответ, пока тот делится с ним очередной своей безумной идеей, потому что – художника надо вдохновлять, а не возвращать с небес на землю.
Они изучают друг друга в своем укромном уголке, где у них теперь ежедневно расстелены старые пледы, на которых можно поваляться в обнимку и выяснить, как им больше всего комфортно быть вместе.
Игорь с энтузиазмом учится у Андрюши всему, чему может, но не перестает мимолетно задаваться вопросом, как много отношений у того было до него. Но в итоге сам себе неизменно отвечает, что не хочет знать верный ответ. Ему и так постоянно страшно, что он сделает что-то не так. Но Андрюша всегда к нему так бережно относится и так активно устремляется вперед и зовет его за собой, что... Игорь просто думает о том, что – а почему бы и нет? Просто попробовать-то можно.
Они всегда могут потом остаться друзьями. А в том, что они оба парни, Игорь ничего плохого не видит. И окружающим ничего про них знать не обязательно, хоть он и заметил недавно, что некоторым странным личностям до этого есть какое-то дело, но – нет. Обойдутся. Фигушки.
У них есть только Андрей и Игорь. Вместе. Большего им и не нужно.
***
В какой-то момент все между ними не то чтобы усложняется, а скорее дополняется чем-то новым и пока еще не до конца ясным для них обоих. Им нравится быть в обществе друг друга, нравится откровенничать, делиться своими мыслями, целоваться и ласкаться. Ну а все их прошлые дела остались при них же, ничего никуда не делось.
Но кроме этого им теперь становится невозможно игнорировать то, как каждому из них живется. Например, как моется Андрей, видимо, только в этой самой речке. Или как безумно сильно скучает по нему Игорь, когда будущий революционер тусит со своими друзьями, членами Тряпичного союза. Как Андрюшу заносит иногда – он начинает буйствовать, обещает реформы в искусстве и во всем мире. Или как Гром так ничего ему про свои беды не рассказывает.
Что-то из этого они, конечно же, могут попытаться изменить. Поэтому Игорь сначала очень долго думает, а затем так же долго решается, но в итоге рассказывает Андрею про то, что с ним произошло в школе девять месяцев назад.
Довольно продолжительное время после этого они просто молчат. Лежат, притиснувшись друг к другу, на пледе, который бабушка Игоря разрешила им забрать для развлечений, и смотрят на ветки и облака прямо над собой.
Андрюша задумчиво гладит его по плечу. Прикидывает, кажется, в голове – что с этим мальчишкой теперь делать? Как дорогому человеку помочь? А потом тихонько зовет:
– Пошли.
– Куда?
– К реке. Пошли, пошли.
– Что, решил экстремальными методами меня лечить? Скинешь в воду, типа «плыви, рыбка»?
– Там и решим, что с тобой делать. Давай, боец, вставай, нам в рядах союза только здоровые члены нужны.
Игорю в ответ на это лишь нервно хихикает.
***
На берегу они раздеваются вместе. Оставшись в одних трусах, Андрей мгновенно хватает мнущегося у самой кромки воды Грома за руку и тянет за собой. Тот сначала делает несколько небольших шагов вперед, потом начинает неуверенно замедляться, шептать себе под нос что-то, все дальше отстраняясь от друга, решив, видимо, что еще чуть-чуть – и можно возвращаться назад.
Ощутив сопротивление, Андрюша поворачивается к нему. Произносит:
– Смотри на меня. Смотришь? Смотри, – дождавшись устойчивого контакта глазами, он продолжает. – Теперь слушай. Я тут. Только я. Я и ты. Я тебя топить не собираюсь, – на этих словах Игорь со всхлипом шумно вбирает воздух в легкие, а потом замирает, не дыша. – Эй, эй! На меня смотри! И дыши. Все нормально, никто тебе ничего не сделает. Ну че ты, – Андрей осторожно начинает к нему прижиматься, хватает левой рукой его правую, а вторую свою руку разжимает, чтобы провести по правой щеке мальчика ладонью и оставить ее там греться о лихорадочно горячую кожу. – Ну че ты, все ж хорошо. Я рядом, не трону. Малыш, – шепотом частит он, нос к носу стоя с Игорем, выдыхая ему прямо в губы, пока тот вспоминает как дышать. – Малыш, я ж люблю тебя, я тебя не обижу.
Гром опять мелко всхлипывает, а потом послушно подается вперед, когда Андрюша шагает назад. Дальше, дальше в воду. Река им сначала по бедра, потом по пояс, а затем и вовсе по грудь. В этот момент Андрей замирает, внимательно смотрит в глаза напротив, проверяя, в порядке ли Игорек, а потом коротко целует его в губы.
– Умница. Смотри, как ты далеко забрался. И не страшно совсем, не опасно, да?
Гром наконец отводит взгляд от его лица и осматривается вокруг. Его руки мгновенно оказываются на талии у Андрея, он обвивается вокруг него, одним только этим показывая, как ему некомфортно.
– Ничего, еще немного потренируемся, и будешь в воду без проблем заходить. А потом и плавать, да? Ты и сейчас хорош. Игорь, – напоследок зовет Андрюша.
Гром вопросительно мычит ему в ответ.
– Игорь, ты молодчина, слышишь? Ты охренеть как круто сегодня потрудился. Пошли теперь на берег, будем отогреваться.
Обратно Игорек идет намного охотнее, чем ранее с Андреем вглубь реки.
***
Игорь часто думает о том, чего бы ему хотелось больше: познакомиться наконец с друзьями Андрюши или каким-то волшебным образом стать для него таким же единственным и лучшим другом, каким тот стал для Игоря, и не отпускать его от себя совсем.
Когда Гром уверяется, что Андрей и вправду нигде кроме той злосчастной реки не моется, он тайно договаривается со своей бабушкой и тащит друга в баню. В итоге они чуть не ломают там лавку, пока бесятся – и из-за того, какие чувства их переполняют, и просто из-за хорошего настроения.
Этим же вечером Игорь понимает, что он и вправду очень-очень сильно не хочет, чтобы это все когда-нибудь заканчивалось.
Но Андрею нужно сдавать вступительные в художественную школу в конце июля. У него членство в их самообразованном тряпсоюзе, который по-иному зовется – экспериментальный биоотряд. У него революционных планов и идей наберется на четверых, а Гром такой энтузиазм один потянуть не в силах, хоть он и старается от своего друга не отставать. Грустит все чаще, когда не видится с Андрюшей, но может лишь из раза в раз его сначала дожидаться у себя, чтобы затем отпускать восвояси.
Одним тихим июльским днем Андрей приходит к нему очень поздно, уже после обеда, весь посеревший, пустой какой-то. Игорь видит его из своего окна и иррационально ощущает некую вину.
– Что-то случилось?
– Союз распался. Меня изгнали, не позволив ни застать закат нашего движения, ни разочароваться в идеях союза, ни сдать с потрохами всех его предводителей нашим властям.
Игорь в ответ лишь нервно хмыкает, не в состоянии натурально изобразить веселье, которым в этой ситуации даже и не пахнет.
– Теперь я волк-одиночка, – пафосно заканчивает Андрюша.
– А я?.. Для меня в твоей стае место есть?
Андрей ему только слабо улыбается.
– Ну конечно.
***
Их отношения после этого не сворачивают куда-то не туда. Они просто теперь больше времени проводят вместе, не разлучаясь с раннего утра и до поздней ночи. Чаще всего Андрей убегает ночевать к тому месту, где расположился уже-не-его Тряпичный союз. Но несколько раз у них получается уговорить Игореву бабушку и устроить в ее доме ночевку. Они ложатся спать уже под утро, в обнимку, на слишком узкой для двоих сразу полуторке.
У них все продолжает быть хорошо. Вроде бы.
Только вот грустит Андрей все чаще. Устремляет тоскливый взгляд куда-то вдаль или смотрит точно так же грустно Игорю прямо в глаза. То молчит очень много, то без конца повторяет, что ему очень-очень сильно надо в город, обратно, готовиться к вступительным и экзамены сдавать. Что зря он тут сидит, ничем важным не занимаясь, и что если здесь его ничего уже не держит, то…
…И так измученно, горестно на Игоря глаза вновь поднимает. «Не держи», – говорит как будто. – «Отпусти меня». А Игорь бы и рад, но не может.
Не знает как.
Он пытается Андрюшу развеселить. Рассказывает что-то, сам новые задумки предлагает, целует и обнимает, вспоминает о каких-то вещах и обязательно ради них его куда-то ведет. Но за всеми его действиями отчетливо слышится жалобное «не уходи, не уходи, не уходи, не уходи».
Игорь боится отпустить Андрея, потому что совсем-совсем не хочет остаться вновь один, никому не нужный, и без него.
***
Гром честно не понимает, почему все приводит именно к такому.
Андрей просто приходит однажды к реке, пропав до этого на сутки. Уже практически вечер, а за спиной у него висит большой рюкзак. Он сначала серьезный, весь такой непривычно строгий, но когда подходит к Грому поближе, становится более робким и нерешительным.
А Игорь тем временем задумывается о том, как долго Андрюша искал его по всему селу, прежде чем пришел на реку, чтобы попрощаться.
Может быть, Андрей и не искал его совсем – сразу понял где его можно найти.
– Я домой поеду. Мне надо… Ну, ты знаешь.
Игорь молчит. Андрюша тоже – он ждет какой-то реакции, какого-нибудь ответа на свои слова, причем лучше всего, если это будет что-то вроде «Окей, бывай тогда».
– Ну… пока? – как-то беспомощно произносит он.
– Я не хочу, чтобы ты уходил, – шепчет наконец Игорек через силу. – Останься здесь, со мной, мы придумаем что-то…
– Игорь. Ну мне туда надо. Понимаешь? Надо. Очень надо, пожалуйста, давай просто попрощаемся, и я уеду.
Гром смотрит на него, такого растерянного и уставшего, не знающего, что в итоге делать со всем этим, а у самого текут слезы. Потому что Игорь чувствует то же самое, что и Андрей сейчас, но по совершенно противоположной причине.
Этот парень за эти полтора месяца стал для него всем. Он научил его верить в самого себя и добиваться своих желаний. Показал, как можно доверять людям и любить их – не всех людей, конечно, а определенных, дорогих и близких, в особенности самого Андрюшу. И Игорь теперь не представляет себе свою жизнь без него… Но Андрей, видимо, так же не считает.
И Игорь неожиданно для самого себя начинает злиться.
– То есть вот так ты меня любишь, да? Вот так мной дорожишь? И нашей дружбой тоже, да? Просто поучить решил всему? Да?! И как пресс качать, и как людям доверять, даже если они тебя потом кидают, м? Верно говорю? Правильно я тебя понял?
Андрей в ответ сощуривает глаза, выражая своим взглядом ярко вспыхнувшую внутри ярость.
– Я тебе не врал.
– А не похоже!
– Я тебе не врал! – они оба уже переходят на крик. – Я тебе никогда ни о чем не врал, но я не могу больше тут оставаться! Я ведь даже предупреждал тебя об этом. Забыл, что ли?
– Катись к черту! – бросает ему Гром и быстрым шагом проносится мимо, уходя от реки в сторону своего дома.
– Может, не будем? – не скрывая издевки и намекая на его внезапную истерику и быстро развившуюся ссору, спрашивает Андрюша и закатывает глаза. – Нам обоим этого не нужно! Я просто уеду, а встретимся мы уже следующим летом! Или даже в конце августа! – получается надрывно, потому что ему приходится громко орать вслед быстро удаляющемуся Игорю.
– Да уходи ты как и куда хочешь! Хоть вплавь до Европы, хоть поездом до… до… Арктики! – взрывается Гром и оборачивается к нему. Андрей на его посыл только ехидно хмыкает, его кривую улыбку Игорь видит даже издалека.
Потом все происходит как-то слишком быстро. Андрей отворачивается от него и шагает в реку. Прямо в одежде: в толстовке, в теплых штанах, потому что сегодня как раз похолодало. Прямо с огромным рюкзаком на плечах. Идет так прямо в воду, все дальше и глубже.
Сначала Игорек думает, что он шутит: дождется сейчас какой-нибудь реакции на свои действия или пройдет пару метров, а затем вернется на берег. Но Андрюша продолжает идти. Вот течение реки ему уже по грудь. Теперь – по шею. Андрей начинает плыть, но он же слишком тяжелый.
Игорь срывается с места. Он бежит, кричит ему остановиться, пытается сказать что-то еще, но дыхание сбивается, получается нечленораздельно, звучит совсем никак на фоне его бесконечных «стой-стой-стой».
У края берега замирает, задыхается слишком прерывисто, смотрит, как голова вдалеке на волнах качается, ему даже мерещится, что несколько раз она совсем под водой пропадает. Или не мерещится?.. Игорь в панике вбегает в воду и пытается двигаться самым коротким путем – напрямую. Но Андрея мотает в разные стороны, он борется с боковым течением, которое не только откидывает его все дальше от суши, но и толкает в противоположном направлении.
Грому вода уже по плечи, когда он вспоминает, что так и не научился нормально плавать. Он и в детстве почти не умел, старался, но у него плохо получалось. А теперь даже равновесие на спине держать не может – сразу становится дико страшно, что вода его обязательно в себя поглотит, выбраться из нее не получится, даже если там глубина всего на метра полтора.
Андрея он теперь практически не видит. Только отблеск на речной глади там, куда его предположительно утащило течением. Игорь через силу делает несколько глубоких вздохов, отталкивается от дна и тянется всем телом, заставляя руки с ногами работать.
Еще. И еще раз.
«Давай, молодец, ты справишься.»
Раз. И два. И раз…
«Игорь, ты сможешь, постарайся еще чуть-чуть.»
…И два. И три…
Конечно, Андрюш, я справлюсь.
Еще рывок.
А потом он теряется. Вокруг вода, дыхание сдерживать уже нет сил, под ногами нет никакой опоры, он же сейчас захлебнется, утонет…
В последний момент Игорь успевает вобрать в легкие порцию воздуха, а потом с головой уходит под воду. Всего на сантиметров двадцать ниже него – дно. Гром по нему под водой, что есть мочи вытянув тело и немыслимым образом подталкивая себя, движется обратно, ближе к берегу, где река помельче, и он может нормально дышать.
Он не знает, сколько времени занимает у него этот путь – в его панически мечущемся сознании секунды отсчитываются как-то слишком медленно (или наоборот, слишком быстро?..). Но стоит ему выйти, как все, о чем он может думать – это как живителен воздух, как важно сейчас им дышать, и как важно им сейчас надышаться. Уже на берегу он падает с высоты своих трясущихся ног на колени, хрипло и жадно дышит, а потом со стоном ложится на бок и цепко прижимает руками ноги к груди.
Перед глазами у него стоит лишь тьма серой, мутной из-за полотна облаков над их селом реки. А в ней – едва заметный, отплывающий все дальше от Игоря силуэт замершего человеческого тела.
***
Милиционеры и спасатели так ничего и не находят на том участке реки, где Игорь в последний раз видел Андрея.
Игорь дожидается вестей от них, сидя в машине скорой и уже переодевшись в сухие вещи. Их ему принесла бабушка, когда закончила со всеми срочными делами и пришла сюда. Он отказался оставаться вместе с ней дома – просто прибежал к ней весь мокрый и попросил срочно набрать всем возможным службам, чтобы сообщить им о тонущем человеке.
Он сделал тогда все, что было в его силах. И теперь ему остается лишь слушать наставления спасателей о том, что либо беспокоиться не о чем, и его друг просто коварно подшутил над ним – свернул к поросшему густой травой берегу сразу же, стоило ему отплыть от Игоря подальше, либо… Либо все не так радужно, и тело Андрея успело унести течением, усилившимся перед дождем. После этих заверений они «в тайне» (потому что и так все давно уже было прекрасно понятно) от Игоря как бы невзначай договариваются с сотрудниками милиции о звонке ближайшим портам, расположенным вниз по реке, чтобы те тщательно проверили воду на наличие в ней… ну, Андрея, как бы.
Игорек на самом деле без понятия, что он ощущает по этому поводу. «Он в шоке,» – говорит его бабушка спасателям, сама продолжая трястись от всех этих новостей и едва сдерживая слезы. «Да какой там шок,» – мысленно отмахивается от ее речей Гром. А потом, поразмыслив, все же констатирует для себя: – «А может, и правда шок».
Но он вряд ли может сейчас справиться с этим самостоятельно.
***
Дома бабушка сначала отпаивает его горячим чаем с успокаивающими травами, а потом предлагает покушать. Игорь отказывается и мимолетно отмечает, что он только что, кажется, заговорил впервые с того момента, как ему в скорой пришлось отвечать на вопросы о своем самочувствии – а это было, если так подумать, аж полтора часа назад.
Когда в его чашке ничего не остается, бабушка со все той же осторожностью обращается к нему с предложением пойти в комнату и немного отдохнуть. В этот раз Игорь с ней соглашается, быстренько умывается прямо на кухне, благодарит ее за чай и уходит к себе.
Обычно на его столе лежит дневник – тетрадь в клетку, в которую он записывает для себя все важное и личное. Его бабушка никогда эту тетрадь не трогает, по крайней мере, Игорь очень на это надеется. Но в этот раз на столе он ее не находит. На ее месте лежит лишь открытый пенал, а рядом валяются его ручка без колпачка и какая-то бумажка.
Игорь подходит ближе и различает на ней несколько фраз, написанных от руки, и подпись Андрея внизу. Он не сдерживается, все-таки всхлипывает и мгновенно слепнет от слез. Несколько горьких минут он просто стоит напротив стола у распахнутого окна, и рыдает без криков и истерик, только влажно вздыхая, сглатывая слезы и размазывая их рукавом вместе с соплями по всему лицу.
Записка Андрея не содержит в себе ничего нового. Только правду, слова обо всем, что Игорь и так прекрасно знает. Чуть ниже – приписка с тем, как можно будет Андрея найти и когда именно. И еще небольшое извинение. За то, что Игореву тетрадь он решил взять с собой.
«Это ничего,» – успокаивает себя Гром. Этот дневник он завел лишь в начале лета. Так что ничего секретного Андрей бы там не нашел. Поэтому Игорь на него почти не обижается.
Почти.
Одна небольшая причина обижаться у него все же есть.
Аккуратно беря в руки листок, вырванный, видимо, из его же личного дневника, Игорь внезапно думает о том, что теперь эта бумажка – самое ценное, что есть у него в этой жизни.
Сколько жить мне осталось лет?
За кукушкою через лес
До болот, где гуляет тень,
Под кувшинками плачет бес.
Сколько верить осталось сил?
В черном платье лежит на дне
Твоя злость с тишиной в руке,
Черт смеется на поводке.
Сруб – «Шепот и вой болот»