Archive of Our Own

Она была в отчаянии.

Вероятно, под влиянием гормонов. Немного не в себе. Необычайно безрассудна. И почти наверняка полностью лишена ума.

Но в основном — в отчаянии.

Именно последнее заставило её ускорить шаг ещё сильнее, хотя она и так уже практически бежала по коридорам Департамента Магического Правопорядка. Её каблуки отрывисто цокали по тёмному мрамору.

Добравшись до кабинета, к которому так стремительно направлялась, она достала палочку. Быстрым движением кисти она трансфигурировала бронзовую табличку с именем на двери в зеркало и посмотрела на своё отражение. Ей показалось, что на лице заметно вышеупомянутое отчаяние, но в остальном всё было в порядке: и причёска, и макияж были безупречны.

По её мнению, она выглядела хорошо. Возможно, немного бледновато? Она ущипнула себя за щёки, чтобы проявить привлекательный румянец, а затем глубоко вздохнула.

Без сомнений, это был смелый шаг. Вдохновитель? Джинни. Очевидно. Однако она решила не винить подругу, если всё обернётся против неё. С чего бы? Терять было нечего. Это её последняя попытка. Если сегодня она снова потерпит неудачу, значит, такова судьба.

С этой мыслью она решительно вырвалась из оцепенения, коротко постучала в дверь, объявляя о себе, и проскользнула в комнату.

Он всё ещё был там. Как и ожидалось. Даже после почти пяти лет службы в Министерстве Магии, он по-прежнему оставался одним из самых преданных авроров. Словно ему до сих пор было необходимо продолжать доказывать себе и всему миру, что теперь он был на стороне хороших.

Малфой склонился над своим столом, что-то записывая в открытом файле. Он уже расстегнул две пуговицы рубашки, но наплечная кобура оставалась на месте. Очень кстати. Она не только необыкновенно шла ему, но и — как Гермиона надеялась — может пригодиться.

— Секундочку, — пробормотал он, не поднимая глаз, прежде чем снова окунуть кончик пера в чернильницу.

Если не считать того, что она закрыла дверь, она не издала ни звука, чтобы он мог спокойно закончить то, чем был занят. Дрожащими руками она пригладила свою узкую юбку-карандаш, затем положила ладони на бёдра и терпеливо ждала.

Малфой поставил элегантную подпись под текстом, — который, по-видимому, был протоколом допроса, — сделал копию, откинулся на спинку стула и бросил файл в лоток для исходящих, где он исчез с тихим хлопком. И только тогда он поднял голову и перевёл на неё взгляд.

— О, — удивлённо выдохнул он. — Это ты.

Светлая, чётко очерченная бровь приподнялась.

— Малфой, — ответила она с лёгким кивком. В отличие от её уверенного и безмятежного вида, её сердце тут же затрепетало в груди.

— Сейчас, — Малфой взглянул на настенные часы, — уже половина девятого. Почему ты ещё здесь?

Вопрос был совершенно логичным: была пятница, а значит, вечер в пабе. Гарри завёл эту традицию много лет назад, и то, что начиналось как небольшая встреча нескольких младших авроров, быстро переросло в большую компанию, поскольку к ним присоединялось всё больше супругов, партнёров и близких друзей. Обычно она тоже присутствовала. Как и Малфой, который вечно опаздывал, и именно поэтому она была настолько уверена, что он всё ещё здесь. Один.

— У меня есть просьба, — сказала она, медленно приближаясь к его столу.

К первой брови присоединилась вторая. Затем одним плавным движением Малфой снял свой значок аврора и быстро бросил его на стопку папок.

Он самодовольно улыбнулся:

— Извини, я уже не при исполнении.

Она опёрлась бедром на край его стола и скрестила руки на груди.

— Ну, это не официальная просьба, — пояснила она, и её сердце забилось с рекордной скоростью.

Малфой откинулся на спинку стула и окинул её беглым взглядом. Мимолётным, но заметным. По крайней мере, для того, кто сделал своей миссией наблюдать за этим мужчиной при любой возможности. Затем его взгляд вернулся к её лицу. Он прижал язык к внутренней стороне щеки, с сомнением рассматривая её. В конце концов, любопытство взяло верх:

— Чем я могу помочь? — спросил он.

На её лице сверкнула лёгкая торжествующая улыбка.

Вот и всё. Всё или ничего.

Краеугольный камень её плана был заложен Джинни:

‘Мужчинам’, — терпеливо объясняла рыжая, — ‘нужны чёткие инструкции. Даже я не поняла, что весь этот переполох из-за него. Неудивительно, что он не уловил намёка. Кроме того, мы говорим о Драко Малфое. Твои многомесячные усилия были, ну очень величественными, но ничего такого, чего он не видел бы тысячу раз до этого. Вот мой совет. Во-первых, он джентльмен, или, по крайней мере, считает себя таковым. Следовательно — будь девицей в беде. Если подумать, почти так и есть. Эй, ауч, не стоит жестокости! Напомни, когда ты спала с Оливером? В прошлом году? И это был твой последний секс? Вот видишь. Во-вторых, Малфой — высокомерный, самовлюблённый хорёк. Прости, дорогая, я знаю, ты считаешь его горячим, но это так. Прояви искренний интерес, но при этом дай ему понять, что он не единственный твой вариант. Он не сможет устоять перед вызовом, поверь. Потому что, в-третьих, он слизеринец. Это означает не только то, что его предполагаемая честь важна для него, но и то, что его легко спровоцировать. И тебе нужно этим воспользоваться. Есть вопросы?'

По общему признанию, её интерпретация этой лекции была весьма радикальной, но всему виной её отчаяние. То, что за последнюю неделю смог создать её мозг на основе совета Джинни и что её рот теперь облекал в слова, было:

— У меня давно не было нормального траха, и…

Спинка кресла с упрёком скрипнула, возвращаясь в вертикальное положение, когда Малфой резко выпрямился.

— …моё терпение на исходе. Я отказываюсь понимать, почему я должна лишать себя хорошего секса только потому, что не нахожусь в серьёзных отношениях. А ты в моём списке потенциальных кандидатов. В конце концов, мы друзья, и я думаю, ты мог бы дать мне то, в чём я нуждаюсь. Я хочу проверить, права ли я, поэтому я здесь. Если тебе не интересно — без обид. Ну?

Серебристо-серые глаза Малфоя метались между её глазами, словно что-то выискивая. Его лоб покрылся морщинками, брови сдвинулись, а челюсть сжалась. Ей показалось, что на его лице мелькнула тень неодобрения. Странно. Но в выражении его лица было что-то ещё. Любопытство. И лёгкий оттенок заинтересованности. По крайней мере, в этом она себя убеждала.

— Я в твоём списке, — сухо повторил он, на что она кивнула.

— Да, — просто ответила она.

— Скольких кандидатов ты уже успела посетить?

— Ты первый.

— Ясно. И ты серьёзно?

— Абсолютно серьёзно, — нарочито небрежно произнесла она.

На самом деле, она уже много лет так не нервничала. Она сжала руки в кулаки. Ногти впились в ладонь так сильно, что это причиняло боль.

— И когда ты планируешь начать свои полевые испытания? — усмехнулся Малфой.

Ей пришлось побороть желание закатить глаза. Вместо этого она вызывающе вздёрнула подбородок и встретилась с ним взглядом.

— Сейчас? Здесь? Предпочтительно. Но я могу и подождать.

Малфой резко втянул воздух.

Он сцепил руки под подбородком и приложил указательные пальцы к губам, внимательно изучая её. Последовавшие за этим четыре-пять секунд напряжённого ожидания были самыми длинными за всю жизнь Гермионы Грейнджер.

Никто — буквально никто — не мог даже предположить, что Драко Малфой, самый молодой Пожиратель Смерти второго царствия террора Волдеморта, подаст заявление в ДМП после годичного домашнего ареста, назначенного Визенгамотом. Однако ещё более удивительным был тот факт, что Робардс действительно нанял его после тщательной проверки биографии. После того как в департаменте некоторое время ходили самые разные слухи, младшие авроры нашли развлечение в том, чтобы делать ставки: сколько — или, скорее, как мало — дней продержится Малфой.

Если не углубляться во все подробности — он доказал, что все они ошибались.

Сдав экзамены ЖАБА, Гермиона получила должность в Департаменте по Регулированию и Контролю Магических Существ, как всегда мечтала. Соответственно, у неё не было естественных точек соприкосновения с Малфоем. Но как хорошо, что она всегда могла положиться на Гарри. Он исправно снабжал её самой свежей информацией из первых рук.

Именно благодаря этому она узнала, что Малфой отдавался тренировкам с бóльшим рвением и амбициями, чем кто-либо другой, постоянно получал отличные отзывы и в целом был сносным, хоть и сдержанным парнем. Очевидно, он также поставил перед собой цель искренне извиниться перед всеми, кого когда-либо обидел. А, как известно, таких было немало, но он не позволил этому себя остановить. И вот, спустя всего несколько месяцев вынужденного сотрудничества, Гарри заявил:

— Знаешь, на самом деле Малфой не так уж плох.

Вскоре и Гермиона стала адресатом извинений Малфоя. Они пришли — слава Мерлину — через сову. Это было двухстраничное письмо на пергаменте, написанное аккуратным, элегантным почерком без единой кляксы — факт почти такой же впечатляющий, как и содержание этого письма.

В течение нескольких дней она снова и снова прокручивала в голове слова Малфоя. В конце концов она взяла себя в руки и написала в ответ всего несколько слов о том, что они были детьми, что он был справедливо оправдан и что она давно простила его.

На этом всё и закончилось.

После этого обмена письмами она некоторое время даже не вспоминала о нём. Просто не было повода — после первоначального ажиотажа вокруг поступления Малфоя на службу в Министерство Гарри не часто упоминал о нём (не происходило ничего интересного), и она почти никогда не сталкивалась с ним в коридорах (слава посменной системе работы ДМП).

Переломным моментом стал проливной дождь в один морозный пятничный вечер примерно год спустя.

Когда Гермиона, промокшая насквозь и дрожащая от холода, проскользнула в Дырявый котёл, все уже были там. И с ними — впервые с момента его присоединения к ДМП — был Малфой.

Ей следовало догадаться, что рано или поздно Гарри всё же затащит его на их пятничные посиделки в пабе. И всё же это зрелище застало её врасплох, — не в последнюю очередь потому, что он расслабленно стоял у стойки бара, увлеченный разговором с (какого чёрта?) Роном.

Подойдя ближе, она услышала, как они обсуждают какой-то квиддичный матч. Что имело смысл, поскольку квиддич, вероятно, был единственным их общим интересом.

Не желая ввязываться в разговор с Драко Малфоем (уф) о Британской Квиддичной Лиге (уф), Гермиона повернулась и заняла барный стул между Гарри и Анджелиной. По чистой случайности в тот самый момент Малфой оторвал взгляд от своей пинты, и его взгляд упал прямо на неё. Его серые глаза расширились, а рот приоткрылся от удивления, затем он оттолкнулся от стойки и решительно направился к ней.

Гермиона застыла, как олень в свете фар.

— Боги, ты чертовски мокрая, — сообщил он ей без всякой необходимости (и вообще, что за заявление) и сорвал своё пальто с одного из крючков под стойкой.

В следующее мгновение Гермиона оказалась укутана в тёплый кокон тёмно-серого, невероятно мягкого кашемира, от которого исходил лёгкий мужской аромат.

— Эм, да? — смущённо ответила она. — Но я не сахарная, так что…

— Твоя блузка прозрачная, — шёпотом перебил её Малфой. — Я имею в виду, совершенно прозрачная. На тебе зелёный кружевной бюстгальтер. Мерлин, я сказал это вслух? Не волнуйся, Грейнджер, я не смотрел. Ну, смотрел, полагаю. Но лишь мгновение… ровно столько, чтобы… э-э… неважно… это было не намеренно… а потом, ну…

Он прочистил горло и широким жестом указал на своё пальто, в которое Гермиона была завёрнута, словно начинка шерстяного бурито. Хотя уголки его рта приподнялись, на скулах появился лёгкий румянец.

Гермиона тихо пискнула, развернулась и побежала в дамскую комнату, где провела добрых десять минут, высушивая палочкой одежду и волосы, и ещё пять, пытаясь успокоиться и охладить пылающие щёки.

Прежде чем покинуть уборную, она опустила взгляд на своё декольте.

Действительно, тёмно-зелёный лифчик. Чёртова милостивая Цирцея.

Хотя Малфой стал появляться в пабе всё чаще и чаще, — в итоге приходя каждую пятницу, — они почти не разговаривали друг с другом в течение нескольких месяцев после неловкого инцидента с прозрачной блузкой. Однако временами Гермионе казалось, что она ощущает на себе его пристальный взгляд. Но каждый раз, когда она оборачивалась, чтобы проверить, он смотрел в совершенно другом направлении, что в конечном итоге привело к тому, что её взгляд задерживался на нём чаще, чем это, вероятно, было уместно.

Ну а что? Она всегда была внимательным наблюдателем.

Малфой изменился. Он повзрослел, и это пошло ему на пользу. После Хогвартса у него произошёл ещё один скачок в росте, но он ‘заполнил’ каждый новый сантиметр. Он был худощавым, но мускулистым и широкоплечим благодаря регулярным тренировкам по квиддичу и подготовке в Аврорате. Его рубашки всегда были идеально выглажены и сидели как влитые, но кобура для палочки всё равно придавала его виду дерзости. Его глаза искрились, когда он смеялся, — а в последнее время это было частым явлением. И он с гордостью носил свой значок аврора, что было в некотором роде очаровательно.

В тот самый вечер, когда они праздновали трёхлетнюю годовщину выпуска, Гермиона с ужасом осознала, что находит Драко Малфоя — бывшего школьного хулигана, флагмана Слизерина и бывшего Пожирателя Смерти — по-настоящему привлекательным. Она смыла это осознание бокалом белого вина, прежде чем взять себя в руки и присоединиться к нему у стойки бара. Словно мотылёк, не способный побороть притяжение к пламени.

И тогда начался весь этот бардак.

После того, как в тот вечер у них состоялся осторожный, касающийся Министерства, разговор, в котором ни разу не были упомянуты слова ‘прозрачная’ и ‘зелёный кружевной бюстгальтер’; напряжение заметно ослабло. Всё чаще и чаще они оказывались рядом друг с другом, у стойки бара или в одной из кабинок.

А потом они начали спорить. Эти споры никогда не были враждебными и не сопровождались остротой старых предрассудков между ними; они, как обнаружила Гермиона, скорее были освежающими. Малфой поддразнивал её из-за причёски, она говорила, что он, очевидно, отлично разбирается в странных причёсках. Она обвиняла его в том, что он всегда хочет оставить за собой последнее слово, а он называл её неисправимой всезнайкой. И так далее.

Помимо этих увлекательных перепалок, Малфой был отличным собеседником. Он был не только остроумным и сообразительным, но и знал, как подтолкнуть её своими аргументами, чтобы она достигла наилучших результатов в их дискуссиях. Обычно это заканчивалось тем, что по крайней мере один из них признавал, что другой был не так уж и неправ — чрезвычайно позитивный результат.

Гермиона также заметила, что у Малфоя очень широкий круг интересов. Всякий раз, когда он не был осведомлён о теме, которую они обсуждали, — что случалось редко, — к следующей пятнице он обязательно читал о ней, подготавливаясь.

Короче говоря, он был другим.

Благодаря Малфою у Гермионы внезапно появился человек вне работы, интеллектуальный уровень которого соответствовал её. И это вовсе не было упрёком в сторону её друзей — она искренне любила их. Гарри был не только её ближайшим доверенным лицом, но и отличным аврором. Рон был добросердечным и смешным. Джинни была остра на язык и с пониманием относилась к каждому. Но если они не были заинтересованы в какой-то теме, она не могла обсудить её с ними. Таким образом, Малфой идеально дополнял её круг друзей.

Так что да, ещё через год и бесчисленное количество пятничных вечеров в пабе, Гермиона могла назвать его своим другом. Однако в это определение незаметно начали проникать другие детали, которые медленно, но верно заставляли дружеские мысли казаться немного лицемерными.

Например, покалывание, которое она ощущала, когда их колени случайно соприкасались под столом. Или то, как он иногда помогал ей надеть пальто. То, что он знал название её любимого вина и всегда заказывал ей новый бокал, замечая, что её опустел. То, как часто его глаза искали её, когда они сидели не рядом. То, что рядом с ней он улыбался гораздо чаще. И что от одного только вида этого её сердце совершало кульбит.

В какой-то момент эта новая реальность перекинулась и на повседневную жизнь. Еженедельные вечера в пабе превратились в совместные обеденные перерывы в офисе младших авроров. Когда обучение авроров подошло к концу и Малфой — поздний новобранец — тоже сдал все тесты на отлично, они устроили небольшую вечеринку. Их друзья смешались. Гриффиндорцы обнаружили, что слизеринцы (Забини, Паркинсон и Нотт) вовсе не так ужасны, как они всегда думали. И слизеринцы (вероятно, ради Малфоя) держали при себе все циничные комментарии, которые, вероятно, вертелись у них на языке.

И бардак только разрастался. Всякий раз, когда Гермиона входила в комнату, Малфой бросал на неё быстрый взгляд, из-за чего на её щеках появлялся яркий румянец. В конце концов, она была уверена — перемена между ними не была плодом её воображения, он тоже чувствовал это. И если она была предельно честна с собой, то могла заявить, что просто ждала, когда он сделает первый шаг, потому что в этом вопросе её гриффиндорская храбрость оставляла желать лучшего.

То, что произошло вместо этого, не должно было стать чем-то слишком неожиданным, но всё равно причинило боль.

В один солнечный субботний день Гермиона гуляла вместе с Джинни по Косому переулку в поисках платья для самого важного события года: долгожданной и широко обсуждаемой СМИ свадьбы Поттеров. Они только покинули третий магазин, когда локоть Джинни оказался в опасной близости от её рёбер.

— Хорёк на двенадцать часов, — объявила она тоном, гораздо более дружелюбным, чем ожидалось от её выбора слов.

Это прозвище было лишь старой привычкой, любимым поддразниванием. Хотя Джинни по-прежнему отрицала это, она симпатизировала Малфою, который на тот момент уже несколько месяцев был напарником Гарри.

По телу Гермионы пробежала дрожь, она обвела взглядом, окружающих их людей, пока не заметила копну платиновых волос Малфоя. После чего её желудок (предатель) резко опустился.

Причина была длинноногой, голубоглазой и тонкой, как палочка. И, что ещё хуже, прижималась к торсу Малфоя, пока его руки лежали на её бёдрах, которые легко могли бы попасть на обложку «Ведьмополитена». У женщины, о которой шла речь, были светло-русые прямые волосы, безупречный макияж, и она, казалось, шептала что-то на ухо Малфою.

— Я не знала, что у Малфоя есть девушка, — хрипло выдавила Гермиона.

Джинни, похоже, не заметила, что её вот-вот стошнит.

— Я тоже, — ответила она, приподнявшись на цыпочки, как ведьма, жаждущая сенсаций, которой она и являлась. — Но давно пора. Я слишком долго задаюсь вопросом, когда он, наконец, приоткроет завесу тайны. Теперь, когда его имя очищено и всё такое — самое время. Он — один из богатейших холостяков Британии. Всё это золото должно быть как-то потрачено, не так ли?

Затем Джинни схватила её за руку и решительно потащила в следующий магазин, что было Гермионе только на руку. У неё не было ни малейшего желания ещё хоть секунду наблюдать, как Малфой что-то нашёптывает на ухо своей светловолосой модели, а та в ответ запрокидывает голову и смеётся. Не говоря уже о том, что намёк на так называемую секретность вызвал у неё новую волну тошноты.

Значит, всё это время у Малфоя были романы и интрижки, о которых она ничего не знала? Знали ли Гарри и Джинни больше, чем она? И если да, то насколько глупо она вела себя на протяжении последних месяцев?

Последующие недели были сущим кошмаром.

Гермиона старалась избегать Малфоя, что он то принимал спокойно, то хмурился. Их совместные обеды стали случаться реже. Они почти перестали общаться. И она пропускала походы в паб так часто, что у неё закончились все возможные отговорки.

Свадьба Джинни и Гарри была пышным и ярким праздником. Малфой пришёл один, но танцевал с одной чистокровной красавицей за другой, в результате чего Гермиона совершила набег на запасы огневиски вместе с Роном. Держаться подальше от Малфоя было несложно, но забыть его было слишком тяжело. Это причиняло боль. Самым неприятным способом.

На следующее утро, когда Гермиона, страдая от похмелья, лежала на диване в гостиной Норы и осознавала, что боль в сердце сильнее, чем в голове, она решила, что так больше продолжаться не может.

Она была уверена — Малфою тоже нравились их беседы, и почти уверена, что не оставила его равнодушным. Он всегда проявлял интерес, всегда был внимателен. Они часто спорили, но так же часто смеялись. Было разочаровывающе, что для него, похоже, были так важны красота и престиж, но он был красив и богат — это не подлежит спорам. И, как известно, люди тянутся к себе подобным, верно? Может, действительно пришло время ‘проявить себя’, как говорила её мама.

Преисполнившись решимости, Гермиона собрала в кулак всю свою гриффиндорскую смелость, которая так часто подводила её в последние несколько месяцев. В конце концов, она всегда славилась тем, что не отступала, если задумала что-то. Так что же изменилось теперь?

Пришло время разбудить львицу.

И если бы Гермиона знала, что каждый этап предстоящей миссии обернётся против неё, она бы и пальцем не пошевелила.

Гермиона ненавидела макияж. Не только потому, что его нанесение отнимало так много времени по утрам (она была ужасна в нанесении Гламура), но и потому, что она постоянно забывала о нём. Последнее приводило к тому, что она дотрагивалась до лица или тёрла щёку, губы или нос пером, сводя все усилия на нет в считанные минуты.

И всё же она считала, что выглядит великолепно, когда постучала в дверь кабинета Малфоя и Гарри, чтобы забрать их на обед — впервые за несколько месяцев (ну, в конце концов, она должна была перестать прятаться, если хотела привлечь внимание Малфоя, верно?).

Его реакция на её розовые губы, аккуратно нанесённую тушь, едва заметные румяна и нежный аромат духов? Приподнятая бровь.

— Что это у тебя на лице? — растерянно спросил он.

Одного только глубокого звука его голоса было достаточно, чтобы её сердце забилось быстрее. Мерлин, её вынужденный перерыв от Малфоя сделал её ещё более уязвимой перед ним.

— Это называется макияж, Малфой, — фыркнул Гарри, прежде чем подхватить свою мантию и подойти к Гермионе. — Даже я это знаю. И ты отлично выглядишь, Миона.

— Спасибо, — прошептала Гермиона, краснея под макияжем. Впервые за этот день она была рада его существованию.

Малфой скептически рассматривал её.

— Это странно, — усмехнулся он. — Выглядит так, словно ты наложила Тергео на свои веснушки.

Гермиона скорчила ему гримасу.

Зимой Гермиона предпочитала носить свитеры и джинсы. Летом — футболки, блузки и джинсы. В последний раз она надевала юбку в свой последний день в Хогвартсе. Она считала, что платья нужны исключительно для особых случаев: свадеб, дней рождений, торжественных мероприятий в Министерстве и тому подобному.

С помощью Джинни она вложила небольшое состояние в новую одежду. А затем, в порыве воодушевления, избавилась от половины своего гардероба, чтобы освободить место для новых вещей: блейзеров, юбок-карандашей и юбок-футляров, изящных блузок, платьев-футляров, какой-то блестящей ерунды, на которую её уговорила Джинни, милых кружевных топов и брюк палаццо.

— Что ты задумала? — спросил Малфой, столкнувшись с ней в лифте в один из следующих дней.

Его взгляд удивительно долго был прикован к подолу её юбки.

— Почему ты спрашиваешь? — спросила в ответ Гермиона, приподняв бровь.

После первых нескольких дней, чувствуя себя другим человеком, она поняла, что новая одежда не пошатнула её уверенность в себе. Совсем наоборот.

— Ты выглядишь так, словно идёшь на собеседование, — заявил Малфой, качая головой, прежде чем двери лифта распахнулись и его поглотили коридоры ДМП.

Очаровательно.

…был столь же неэффективен, как и первоначальный Второй Этап.

Малфой сразу заметил, что она на каблуках, когда Гермиона вошла в паб, потому что впервые в жизни она доставала ему до подбородка. К сожалению, его это, казалось, не впечатлило, хотя его взгляд несколько раз скользнул по её ногам и ступням. В конце концов, он подвёл её к одному из барных стульев и бросил на неё многозначительный взгляд.

— Сядь, Грейнджер, — скомандовал он с явным раздражением. — Ты постоянно переминаешься с ноги на ногу, и это действует мне на нервы.

Затем, тяжело вздохнув, он отвернулся и, как обычно, заказал ей бокал вина. Но приятного разговора, к которому она привыкла в предыдущие вечера в пабе, не последовало, и он ушёл гораздо раньше обычного.

В общем, очень раздражающе.

Гермионе потребовались целые (!) выходные, чтобы освоить Настой Усмирения Кудрей. Когда в воскресенье вечером она наконец зашла в ванную, уставившись на своё отражение, её триумф был ещё более грандиозным. Её волосы ниспадали по спине крупными гладкими волнами, и поскольку они больше не так сильно вились, то внезапно опустились ниже лопаток.

— Чёрт возьми, — выдохнула Джинни, когда Гермиона высунула голову в камин, чтобы показать подруге результат своих усилий. — Ты выглядишь потрясающе, Грейнджер. Гарри, подойди сюда и посмотри!

Когда на следующее утро Гермиона вошла в Министерство, накрашенная, в брюках-палаццо, с новой причёской и широкой улыбкой на лице, она удостоилась нескольких одобрительных взглядов. Хорошо, что есть Малфой, иначе она бы позволила себе почувствовать себя польщённой.

Когда он вошёл в бистро Атриума, где они встретились с Гарри на обед, он буквально замер на месте. А потом фыркнул. От смеха.

Ублюдок даже смахнул слезинку с уголка глаза.

— Что ты, чёрт возьми, с собой сделала, Грейнджер? — крикнул он поверх голов нескольких незнакомцев.

Гермиона поняла, что в очередной раз не дождётся комплиментов своему новому образу. По крайней мере, не от него.

— Хочешь что-то сказать, Малфой? — спросила она, мгновенно разозлившись.

Малфой подошёл к их столику.

— Да, — сказал он, прежде чем протянуть руку и приподнять прядь её волос пальцами. Гермионе пришлось подавить вздох удивления. — Это… нелепо.

— Нелепо? — повторила она в недоумении.

— Нелепо, — повторил он, внезапно посерьёзнев. — Это не ты. Мне не нравится.

Именно это заставило Гермиону взорваться.

— Ну, представь себе, Малфой, — прошипела она, вскакивая со стула. Гарри тревожно переводил взгляд с одного на другого. — Мне наплевать, что тебе нравится или не нравится. Кроме того, я не спрашивала твоего мнения. Оставь свои комментарии для несчастной ведьмы, с которой ты сейчас встречаешься.

С этими словами и хорошо отточенным испепеляющим взглядом она прошла мимо Малфоя и направилась прямиком в свой кабинет. Даже блеск в его серых глазах не смог остановить её от бегства.

Слёзы жгли глаза, но она упрямо сморгнула их. В чём, чёрт возьми, его проблема? Почему ему не нравилось в ней то, что он, казалось, ценил в любой другой женщине? Ей хотелось кричать.

Но, как бы больно ни было, Гермиона ещё не была готова сдаться. Такова была она, когда львица вырывалась наружу. Да и Малфой проник не только в её голову, но и в её сердце, что делало всё только сложнее.

Пришло время пересмотреть свою тактику.

…был этапом, который, казалось, раздражал Малфоя больше всего.

Поскольку улучшений во внешности, казалось, было недостаточно, чтобы пробить броню Малфоя, Гермиона попыталась подражать женщинам, которые ему явно нравились: воспитанным, очаровательным чистокровным ведьмам.

Она мысленно отмахнулась от инцидента в бистро и начала лучезарно улыбаться Малфою всякий раз, когда пересекалась с ним в Министерстве. Она больше не спорила с ним по вечерам в пабе. Не возражала. Не бросала ему вызовов. Послушно кивала, даже когда не была согласна. Она хлопала ресницами (предварительно попрактиковавшись в этом перед зеркалом) и просто была мила с ним.

Как ни странно, чем дольше она играла в эту игру, тем сильнее, казалось, возмущался Малфой. Он пытался провоцировать её и явно раздражался, когда ему не удавалось. Он всё чаще хмурился, когда смотрел на неё. А когда она сказала ему, что его рубашка подходит к цвету его глаз, он нахмурился и сообщил, что его мать уже сказала об этом, но спасибо, Грейнджер.

Через месяц его терпение лопнуло. Они втроём обедали в кабинете Гарри и Малфоя, обсуждая новый законопроект, который в настоящее время продвигала Гермиона: ‘Запрет на вырубку лесов, в которых проживают Лукотрусы, для заготовки древесины для Палочек’. Проблема, которая была действительно важна для неё.

— Почему бы их просто не переселить? — предложил Малфой, кусая свой бейгл. — В Британии достаточно лесов.

Гермиона уже открыла рот, чтобы выдать язвительное замечание, когда заметила лукавый блеск в его глазах. Мерзавец. Она чуть не попалась. Она вовремя прикусила язык и вместо этого одарила его сладкой улыбкой.

— Это даже не приходило мне в голову, — спокойно ответила она. Что было наглой ложью: эта идея была далеко не новой. Она не раз спорила с коллегами и начальством из-за самонадеянного предположения лишить этих нежных созданий их естественной среды обитания лишь ради удобства и экономии. — Я изучу этот вопрос.

Когда Гермиона невинно хлопнула глазами, глядя на него, Малфой злобно нахмурился и театрально уронил свой бейгл.

— Повтори? — прошипел он.

— Это идея, я…

— Это дерьмовая идея, которую ты, наверняка, слышала сотни раз и так же часто яростно отвергала, — выплюнул он, вставая со стула. — Что, чёрт возьми, на тебя нашло? Мерлин, я больше не могу этого выносить.

Он пробормотал что-то неразборчивое себе под нос, обошёл стол, схватил свою мантию и вышел из кабинета.

Несколько мгновений стояла тишина.

— Я что-то пропустил? — наконец, со вздохом, спросил Гарри, с подозрением переводя свои ярко-зелёные глаза на Гермиону.

Она не ответила. Ком в её горле был слишком большим.

Гермиона не была святой. Она была женщиной с потребностями и не стыдилась этого. Расставшись с Роном сразу после окончания школы, она приобрела немалый опыт: секс на одну ночь, случайные интрижки. Правда, эти вылазки в мир мужчин стали куда реже с тех пор, как она начала сходить с ума по Малфою. С последнего раза прошло много времени: ночь с Оливером Вудом после какой-то вечеринки. Ничего такого, что ей хотелось бы повторить.

Чего, однако, Гермиона не делала, так это не ходила на настоящие свидания. Не было ни романтических прогулок по парку, ни ужинов, главным образом потому, что пресса немедленно бы раздула из этого сенсацию. Вместо этого она сосредоточилась на себе и своей карьере — в чём (после войны и последующего фиаско с Роном) остро нуждалась.

Когда пришло время и её снова пригласили на свидание, Гермиона впервые не колебалась. Учитывая безрезультатность её миссии по завоеванию Малфоя, что ей было терять? Счастливчиком — или же беднягой (вопрос интерпретации) — оказался не кто иной, как Симус Финниган, который густо покраснел, услышав её согласие.

Их ужин в одном из лучших ресторанов Косого переулка попал на первую полосу «Ежедневного пророка». Статья была настолько восторженной, что Гермиона чувствовала вину, когда неделю спустя сказала Симусу, что у них никогда не будет романтических отношений. На самом деле, она не из тех, кто использует других в своих целях. Ну, за исключением тех, кто действительно заслужил этого.

Именно поэтому на следующий вечер в пабе она привела Кормака Маклаггена. Акт отчаяния, о котором она пожалела в тот момент, когда он положил руку на её задницу. Ей потребовалось несколько недель, чтобы избавиться от него.

Этот этап — да и как могло быть иначе — привёл к обратным результатам.

Вскоре в «Ведьмополитене» появились фотографии Малфоя, обедающего с темноволосой красавицей. Заголовок гласил: «Самый завидный холостяк Британии вышел на охоту!»

Затем, на министерском приёме, который Гермиона посетила со Стивеном Корнфутом, красивым, но чрезвычайно скучным бывшим когтевранцем, рядом с Малфоем была другая, но не менее красивая ведьма. Гермиона провела весь вечер в тёмном углу зала — как можно дальше от него. После третьего бокала шампанского она признала своё поражение. Её миссия провалилась.

На следующий день она встретилась с Джинни в пабе. Была среда, но Гермиона всё равно выпила уже два бокала огневиски, когда её подруга уселась на барный стул рядом с ней. Она молча подняла руку, чтобы заказать ещё два.

— Ты хотела меня видеть? — весело спросила Джинни, но замерла при виде двух пустых стаканов и кислого выражения лица Гермионы. Она озабоченно нахмурилась. — Ладно, в чём проблема?

И Гермиона рассказала ей всё. Начиная с первого вечера, когда Малфой был в пабе, она призналась, как постепенно росла её привязанность к нему, рассказала о каждом этапе своей миссии и о своём грандиозном провале. Джинни ни разу не перебила её. Только когда монолог Гермионы закончился и она запила своё отчаяние очередной порцией огневиски, Джинни положила руку ей на плечо.

— А я-то думала, ты делала всё это для себя, — укоризненно покачала она головой. — Столько усилий из-за хорька. Он тебе действительно нравится, да?

Гермиона молча кивнула.

— Тебе следовало рассказать мне, — пробормотала Джинни.

— Я знаю, — со вздохом ответила Гермиона. — Я безнадёжна.

— Вовсе нет, — сказала Джинни, качая головой и заказывая ещё два огневиски. — Ещё не слишком поздно, Грейнджер. Не сдавайся.

Гермиону это не убедило.

— Я перепробовала всё, что могла придумать, — упрямо возразила она, — и ничто из этого не заинтересовало Малфоя. Совсем наоборот. Наверное, я просто не в его вкусе. У нас приятные беседы, но это всё.

Джинни решительно придвинула к себе новый стакан.

— Ты ведь попробовала ещё не всё, верно?

— О чём ты? — спросила Гермиона.

— Ну, ты была не слишком напориста, — ответила Джинни, пожав плечами.

Гермиона не была согласна. На самом деле, по её меркам, она была крайне напориста. Макияж, короткие юбки, комплименты, фиктивные свидания с другими мужчинами…

— Понятно, — проворчала она. — И что же, позволь узнать, ты предлагаешь?

Губы Джинни расплылись в озорной улыбке. И она продолжила:

— Мужчинам нужны чёткие инструкции…

— Нет.

Гермиона моргнула один раз, второй, пытаясь осознать смысл этого простого слова, слетевшего с губ Малфоя. Она ожидала другой реакции. Не обязательно мгновенного согласия, но, возможно, недоверия, поддразнивания, обвинений, растерянных вопросов — чего угодно, с чем она смогла бы справиться. Чего она, однако, не ожидала, так это столь скорого отказа. Что ей делать с этим решительным ‘нет’?

— Нет? — недоверчиво переспросила она.

Малфой покачал головой, подтверждая.

— Нет, я не собираюсь трахать тебя на своём рабочем столе, — без всякой необходимости уточнил он. — Как бы разочаровывающе это для тебя не было, я не подопытный. А что нам действительно срочно нужно сделать, так это…

— …забыть, что я вообще была здесь сегодня вечером, — перебила его Гермиона, энергично кивая. — Извини, даже не знаю, о чём я думала.

— Это не то, что я…

— хочешь? Конечно, нет. С чего бы? — у неё вырвался нервный смешок. — Мы коллеги. Друзья. Как грубо с моей стороны. Этого разговора никогда не было, да?

— Грейнджер…

Гермиона подняла руки и сделала несколько медленных шагов назад, дважды споткнувшись. Она смущённо поморщилась.

— Я была бы признательна, если бы это осталось между нами, — натянуто произнесла она, вслепую протягивая руку к дверной ручке. Её с трудом выстроенная уверенность в себе рухнула, словно карточный домик. — И я надеюсь, это ничего не изменит в наших, э-э, дружеских отношениях.

Она шумно откашлялась, а её щёки запылали.

Малфой нахмурился так сильно, что она почувствовала, что её последняя фраза только усугубила ситуацию. Она никак не могла понять мрачность выражения его лица.

— Мне нужно идти. Повеселись в пабе.

И с этими словами Гермиона резко развернулась и бросилась прочь по коридору. Она слышала, как он снова окликнул её, но не остановилась.

Она выставила себя последней идиоткой Волшебного мира. Не только сегодня, но и делала это в течение всего прошлого года. Она убедила себя, что Драко Малфой, её заклятый враг детства, искренне испытывает к ней симпатию и, возможно, даже находит привлекательной. Как же она заблуждалась! Она сознательно превратила себя в одну из тех кукол-пустышек, которых обычно высмеивала, лишь бы угодить ему. Нелепо! Она говорила ему то, что он, как ей казалось, хотел услышать, и ходила на свидания, на которые совсем не хотела идти. Жалко! Каждую ночь у неё болели пальцы ног из-за невероятно высоких каблуков. И всё впустую! Она предложила ему секс, чёрт возьми!

Глупо. Как же глупо.

Львица издала последний жалобный стон и отступила.

Словно в трансе, Гермиона зашла в лифт и воспользовалась первым попавшимся камином в Атриуме, отправляясь домой. Слава Мерлину, первые слёзы выступили только тогда, когда она оказалась в своей квартире. Они были горячими, тяжёлыми и имели привкус унижения.

Она методически избавлялась от своего маскарада.

Сначала скинула туфли. Затем стащила с себя новую шикарную одежду. Она стирала косметику с лица, пока кожа не порозовела и не появилось неприятное покалывание. Долгий, горячий душ смыл с волос весь Настой Усмирения Кудрей. Она натянула самый неряшливый свитер, какой только смогла найти, собрала свои кудри в спутанный пучок и налила себе щедрый бокал белого вина. Из принципа она пробормотала целую серию ругательств, которые, безусловно, не подобали уважаемой ведьме с хорошими манерами. Через Патронус она отменила все предстоящие свидания, которые насмешливо мигали в её календаре. А затем рухнула на диван, предаваясь жалости к себе.

После разговора с Малфоем Гермиона взяла недельный отпуск. Желание избегать некоего светловолосого кошмара в человеческом обличие было не единственной причиной. На самом деле, она была истощена — как физически, так и эмоционально. Последние несколько месяцев взяли своё, да и она всё равно не брала отпуск уже целую вечность. Её запрос был немедленно удовлетворён.

Она перенесла все свои встречи и бо́льшую часть времени проводила в постели, читая одну книгу за другой. Единственным человеком, присутствие которого она выносила рядом с собой, была Джинни, поскольку та воздерживалась от упоминания Малфоя, узнав, как прошёл визит Гермионы в его кабинет.

Воскресенье наступило раньше, чем ожидалось, и у Гермионы скручивало живот при одной только мысли о том, что на следующий день ей придётся вернуться в Министерство. С её везением, она, вероятно, столкнётся с Малфоем прямо в лифте, однако понятия не имела, как смотреть ему в глаза.

Эти тревожные размышления стали причиной того, что, услышав довольно настойчивый стук, она открыла входную дверь, не посмотрев сначала в глазок. Ожидая увидеть Джинни, Гарри, Рона или свою маму (единственных постоянных посетителей, которые могли прийти без предупреждения), она с ужасом обнаружила, что корень всех зол стоит на её придверном коврике.

Малфой — по его собственным меркам — был одет небрежно. Но даже в чёрных магловских джинсах и кремовой льняной рубашке он выглядел гораздо собраннее Гермионы.

Она стояла босиком, в своих любимых лосинах для йоги и выцветшей футболке «Холихедских Гарпий», которую Джинни одолжила ей много лет назад и так и не попросила вернуть. И хотя тем утром она не удосужилась посмотреться в зеркало, она знала, что её волосы были в беспорядке, потому что, чёрт возьми, чувствовала, как её кудри торчат во все стороны.

Гермиона напряглась и нахмурилась, на что Малфой ухмыльнулся и одарил её сверкающим взглядом. Он казался чрезвычайно довольным. Какого чёрта?

— Можно войти? — спросил он после затянувшегося, давящего молчания.

— Нет, — ответила она.

— Прекрасно, — сухо ответил он, после чего сделал широкий шаг через порог и решительно прошёл мимо неё.

Гермиона возмущённо фыркнула, но всё равно закрыла дверь и последовала за ним.

Малфой уже добрался до гостиной и с любопытством оглядывался. Она внезапно поняла, что он никогда раньше не был в её квартире. Просто никогда не было причины.

— Откуда ты знаешь, где я живу? — процедила она сквозь стиснутые зубы, скрестив руки на груди.

— Спросил у Джинни, — автоматически ответил он.

Он склонил голову набок, читая названия книг на одной из её бесчисленных полок.

— С какой стати ты разговаривал с Джинни? — встревоженно спросила Гермиона.

Малфой бросил на неё короткий взгляд и приподнял бровь.

— Я постоянно с ней разговариваю, — спокойно сказал он. — Она снабжает меня билетами на Гарпий. И вчера я был на её матче. Она была великолепна.

Ну, это никак не объясняло, почему сейчас он бродил по её гостиной и рассматривал картины на её стенах, словно их грубого разговора о несуществующей сексуальной жизни Гермионы никогда не было.

— И почему ты здесь? — наконец спросила она, потому что просто не смогла придумать ничего лучше. Кроме того, известно, что нападение — лучшая защита, верно? — Если ты передумал, вынуждена сообщить тебе, что срок моего предложения истёк. Проваливай!

К её удивлению, уголки губ Малфоя начали приподниматься.

— Приятно слышать, но я здесь не за этим.

— Тогда чего ты хочешь?

— У меня есть вопросы.

Он перестал рыскать взглядом по комнате, остановившись в самом её центре и медленно скрестив руки на груди. Его внимательный взгляд чуть не заставил её покраснеть, и она изо всех сил пыталась бороться с этим.

— Я слушаю, — пробормотала она.

Малфой перешёл прямо к делу.

— Ты нашла кого-то?

После этого она больше не могла сдерживаться. Её щёки залились густым румянцем.

— Не понимаю, какое это имеет отношение к тебе, — пренебрежительно прошипела она, — но нет.

Не то чтобы другие кандидаты вообще существовали. Как и список, если на то пошло.

— Отлично, — протянул он, заставив Гермиону в замешательстве нахмуриться.

В его глазах снова появился тот странный блеск.

— Почему я? — продолжил он.

Она несколько раз открыла и закрыла рот, словно рыба, выброшенная на берег. Честный ответ на этот вопрос означал бы её личную гибель и только большее унижение, поэтому она решила просто промолчать, поджав губы и пожав плечами.

Малфой закатил глаза.

— Мы ещё вернёмся к этому позже, — сообщил он ей как ни в чём не бывало. — Позволь мне перефразировать: почему я был первым, к кому ты обратилась?

— Почему бы и нет? — вызывающе парировала Гермиона.

— Не держи меня за идиота, Грейнджер, — серьёзно сказал он, делая шаг к ней. — Ты не из тех, кто принимает решения, руководствуясь чутьём. Ты думаешь всегда и обо всём. Так что ещё раз: почему я был первым мужчиной, которому ты предложила это?

Упрямый ублюдок.

— Я думала, мы могли бы быть совместимы, — огрызнулась она, — в постели. Если мне не изменяет память, я уже говорила это в твоём кабинете. Или что-то в этом роде.

На этот раз она не покраснела. Её первоначальное смущение постепенно сменилось гневом. На эту странную игру, которую затеял с ней Малфой. На то, что он явился без предупреждения и теперь задаёт ей эти глупые вопросы. У него не было на это права. Не после того, как он столько раз отмахивался от неё за последние несколько месяцев — больше, чем она могла сосчитать на пальцах обеих рук. Она вздёрнула подбородок и вызывающе встретилась с его взглядом.

— Значит, я должен был стать всего лишь средством для достижения цели?

— Как я и сказала, — холодно повторила она.

— Я думаю, ты лжёшь, Грейнджер.

Голос Малфоя стал опасно тихим. Он сделал ещё один большой шаг в её сторону, и она невольно отступила.

— Это не так, — фыркнула она. — Хорошо, возможно, ты внешне привлекателен. Признаю, что этот фактор, безусловно, сыграл свою роль. Но в остальном? Это просто средство для достижения цели, да. Ты самоуверенный, наглый и сварливый мерзавец, что делает тебя идеальным подопытным для полевых испытаний.

С губ Малфоя сорвался смешок, когда Гермиона использовала против него его же слова. Он смотрел на неё со смесью удивления и благоговения. Когда он подошёл ещё ближе, её спина упёрлась в стену.

— Ну надо же, — пробормотал он, останавливаясь прямо перед ней и довольно глядя на неё сверху вниз. — Вот и ты. Привет, Грейнджер.

Гермиона растерялась. Она прищурилась и сжала руки в кулаки. Он что, смеялся над ней?

— Чего. Ты. Хочешь? — прорычала она.

— Сделать встречное предложение, — коротко ответил Малфой.

Подняв руку, он упёрся ладонью в стену рядом с её головой и медленно обвёл взглядом её тело. Затем он снова посмотрел ей в глаза, прикусил нижнюю губу и заколебался.

— Что за встречное предложение? — с подозрением спросила Гермиона, стараясь не слишком пугаться его внезапной физической близости. Её дыхание уже участилось. Вот чёрт.

Малфой сглотнул, его кадык дёрнулся.

— Дай мне реальный шанс, — наконец прошептал он. — Позволь пригласить тебя на ужин. Откуда ты знаешь, что мы несовместимы на куда высших уровнях? Я хочу показать тебе, убедить тебя. Если это сработает, я буду рад трахнуть тебя. Сначала в твоей постели, а потом — где ты пожелаешь. Даже на моём столе, если ты настаиваешь. Я компенсирую все упущенные оргазмы за последние два-три года, обещаю. При одном условии: я никогда не буду средством для достижения цели.

Гермиона ошеломлённо уставилась на него, потеряв дар речи. От этих слов кровь прилила к её лицу (и к некоторым другим частям тела), а сердце забилось слишком громко.

Он выглядел абсолютно серьёзным. Его серые глаза были устремлены на неё, и в них отражался тот же вызов, что звучал в его голосе. Но в его взгляде было что-то ещё. Возможно, нотки отчаяния?

— Ты… ты приглашаешь меня на свидание? — запинаясь, пробормотала она.

— Ты считаешь это абсурдом, — сухо заключил он.

На его лице промелькнула ещё одна незнакомая эмоция. Что это? Неуверенность? Смирение? Разочарование?

— Нет, но… но… — Гермиона судорожно вздохнула от нехватки воздуха. Ооо, гнев вернулся. — Не было никаких признаков, что ты хочешь этого. Почти полтора года ты только и делал, что оскорблял и избегал меня.

Малфой на мгновение закрыл глаза, словно был готов взорваться. Его голос был наполнен спокойствием, но рука рядом с её головой сжалась в кулак.

— Это ты начала избегать меня.

— Это неправда.

— Конечно, правда! Я только собрался с духом, чтобы пригласить тебя на свидание, как вдруг ты решила систематически избегать меня. Никаких обедов. Никаких визитов в кабинет. Ты даже перестала ходить в паб. Я решил, что сделал что-то не так.

Гнев вспыхнул в Гермионе, и она встала на цыпочки, чтобы выплеснуть его.

— Да? И что, по-твоему, не не так в том, чтобы пригласить женщину на свидание, когда ты тайно встречаешься с другими ведьмами за её спиной?

Ха! Получай, Малфой.

— Прошу прощения? — раздражённо прошипел он. — О чём, чёрт возьми, ты говоришь?

— Я видела тебя, — с упрёком ответила Гермиона. — В Косом переулке. За несколько недель до свадьбы Джинни и Гарри. С этой светловолосой красоткой. Теперь ты пытаешься держать меня за идиотку. Ты зря тратишь время!

Малфой недоверчиво рассмеялся.

— Я просто не могу в это поверить, — простонал он, вскидывая руки. — Это была Астория Гринграсс. Младшая сестра Дафны. И знаешь, почему я так хорошо помню? Потому что в тот самый день я попросил у неё совета. Насчёт тебя!

— Не неси чушь.

— Это не чушь! — воскликнул он, и его ладонь снова опустилась рядом с её головой. — Просто пригласи её, Драко, что ты теряешь? Вот что она сказала! Мы дружим уже много лет. Она практически член семьи.

Внутри Гермионы что-то упало.

— Но ты ничего не сделал, чтобы возродить нашу дружбу, когда я собралась с духом, — обвиняюще возразила она. — Ты сказал, что я словно наложила Тергео на свои веснушки

Возможно, это было по-детски, но это сильно её задело.

— Конечно, сказал! Потому что я, чёрт возьми, обожаю их.

Гермиона даже не расслышала, что он сказал. Слова сами сорвались с её губ.

— Ты сказал, что моя новая причёска нелепа!

— Потому что твои кудри чудесны!

— Ты злился, когда я была добра к тебе!

— Потому что я люблю спорить с тобой!

— Ты встречался с другими женщинами!

— Ого, и это говоришь ты?! Ты привела Кормака МакДерьмина в паб!

— Всего, что я делала, чтобы угодить тебе, было недостаточно.

— Потому что это была не ты, — раздражённо прорычал Малфой. — Мне достаточно тебя. Только тебя. Всего этого достаточно.

Он жестом указал на неё сверху вниз, прежде чем лихорадочно провести той же рукой по своим волосам.

— О, я рада, что тебе этого достаточно, — уязвлённо сказала Гермиона, отряхивая ткань своих поношенных лосин для йоги. — Не знала, что ты устанавливаешь стандарты того, какой я должна быть.

Она подняла взгляд на Малфоя, который казался не менее раздражённым. Он издал глухое рычание.

— Что ж, прошу прощения, что не одобряю, когда женщина, которую я хочу, выворачивается наизнанку, лишь бы соответствовать тому, что, как она предполагает, мне нравится, вместо того, чтобы просто поговорить со мной, как нормальный человек. Мерлин, ты такая сложная, просто невероятно.

— Ого, и это ты мне говоришь! Потому что ты… подожди… что ты только что сказал?

— Ты самая сложная ведьма из всех, кого я знаю, — сказал Малфой.

— Нет, до этого, — задыхаясь, потребовала Гермиона.

После этих слов он наклонился вперёд и встретился с ней взглядом.

— Так теперь ты хочешь послушать, да? — спросил он.

Она быстро кивнула.

Малфой глубоко вздохнул, и по его телу пробежала заметная дрожь. Он поднял руку и обхватил ладонями её подбородок.

— Я хочу тебя, — медленно повторил он, — отчаянно. Целиком и полностью, и не только…

Гермиона не дала ему закончить.

Она обвила руками его шею и притянула к себе, чтобы прижаться своими губами к его. Сердце колотилось о рёбра так сильно, что ей казалось, она не может вздохнуть. Малфой сразу же ответил на её поцелуй, удовлетворённо хмыкнув. Глубокий звук, вырвавшийся из его горла, заставил её задрожать от восторга.

Это было абсолютное блаженство. Не раз она представляла, каково это — целовать его; каково ощущать прикосновение его тела к своему; каков он на вкус. Реальность превосходила эти фантазии во много раз.

Через несколько минут страстных поцелуев его руки нашли её ягодицы и властно впились в них. Гермиона тихо вдохнула. Поцелуй стал более страстным, а их дыхание — более учащённым.

— Боги, я обожаю эти штаны, — прошептал Малфой ей в губы, прежде чем приподнять её, чтобы она обхватила ногами его талию. — Как ты их называешь?

— Лосины для йоги, — ответила она, запыхавшись. Заметив его недоумение, она добавила: — Магловский вид спорта.

— Фантастика, — пробормотал он, и на её губах появилась улыбка. — Действительно блестяще.

— Лучше, чем высокие каблуки и узкие юбки?

— Ты можешь носить что угодно, — обезоруживающе ответил Малфой. — Эти юбки сводили меня с ума. Как и туфли. Мерлин, Грейнджер, ты видела свои ноги? Единственная причина, по которой мне это не нравилось, — я чувствовал, что ты делаешь это без особенного желания или, Мерлин упаси, ради кого-то другого.

Гермиона с трудом сглотнула.

— Я была дурой.

— Не говори так, — прошептал он ей в шею, прежде чем прикоснуться губами к точке пульса. Она застонала и откинула голову назад. — Теперь, когда я знаю, что ты делала всё это только для меня, это действительно лестно. Не было же никакого списка потенциальных сексуальных партнёров, да?

Она смущённо покачала головой. Малфой хрипло рассмеялся.

— Слава Мерлину. Все твои оргазмы — мои, как пропущенные, так и приходящие. Каламбур.

— Заткнись, придурок, — фыркнула она.

Его глаза сверкнули, а губы изогнулись в озорной усмешке.

— Хорошо, — тяжело выдохнул он в её кожу, прежде чем прижаться к ней тазом.

Несмотря на то, что между ними было два слоя ткани, она чувствовала, какой он твёрдый. Очевидно, он не преувеличивал, когда говорил, что ему нравится спорить с ней.

Но прежде чем она успела подумать об этом, руки Малфоя скользнули под её футболку «Гарпий», решительно поднимаясь вверх по бокам, пока не добрались до груди. Его дыхание заметно участилось, когда он почувствовал, что на ней нет лифчика. Одним из больших пальцев он осторожно коснулся её соска, и ей пришлось прикусить нижнюю губу, чтобы сдержать стон. Он ещё крепче прижался к её бёдрам, утыкаясь лицом в изгиб её шеи и снова начал ласкать языком.

— Боги, что ты делаешь? — простонала Гермиона.

Всё её тело трепетало от сдерживаемого желания, накопившегося за несколько лет страстного влечения.

— Затыкаюсь, — ответил он, забавляясь.

— Ты сказал, что сначала хочешь пригласить меня на ужин, — выдохнула она.

— Я передумал, — сказал он. — Теперь, когда вопрос с твоим предполагаемым списком решён, моя главная задача — наверстать упущенные оргазмы. И я начну прямо сейчас. Если ты не согласна на это, я приглашу тебя на ужин. А после — продолжу.

Гермиона чуть не умерла от внезапного сексуального возбуждения.

— В спальню, — потребовала она, нетерпеливо дёргая его за рубашку. — Сейчас же!

Малфой был только рад подчиниться.

Он с силой оттолкнулся от стены и в несколько шагов пересёк гостиную. Одна его рука уверенно лежала на её спине, а другая — на ягодицах. Он нёс её через квартиру, словно она была невесомой, и если бы её трусики и так уже не были испорчены, эта впечатляющая демонстрация его физического превосходства сделала бы своё дело.

— Эта дверь, — сказала она.

Через мгновение Малфой бросил её на матрас, и она дважды отскочила, прежде чем, тяжело дыша, спокойно улеглась на простынях. Он же, напротив, остановился перед кроватью, спокойно расстёгивая свою рубашку, пуговицу за пуговицей. Его потемневшие глаза были устремлены прямо на неё. И когда кремовая ткань была отброшена в сторону, Гермиона не смогла удержаться и позволила своему взгляду блуждать.

Что ж, это было достойное зрелище. Её рот наполнился слюной.

Его пальцы метнулись к поясу джинсов, и мгновение спустя они тоже нашли своё последнее пристанище где-то в углу её спальни.

— Раздевайся, — хрипло приказал он, щелчком пальцев и небольшим количеством невербальной магии избавляясь от боксеров.

Затем он просто стоял, положив руки на бёдра, полный гордости и уверенности в своей наготе и мужественности. Он был настоящим шедевром из худощавых, но чётко очерченных мышц, впадин и ямочек во всех нужных местах. Гермиона боялась, что это лишь сон.

Дрожащими пальцами она сняла футболку и лосины, в то время как Малфой внимательно наблюдал за каждым её движением. Когда она оказалась полностью обнажённой, борясь со смущением, которое нахлынуло на неё, несмотря на нескрываемое желание в его взгляде и его непоколебимую эрекцию, он глубоко вздохнул.

— Чёрт, — пылко произнёс он. — Ты идеальна, Грейнджер.

И этого ей было достаточно.

Драко Малфой считал её идеальной. В её истинном обличии. Без макияжа, без короткой юбки, только веснушки и растрёпанные кудри. И снова её сердце совершило кульбит.

Он коленями опустился на кровать и медленно двинулся вверх по её телу, губами обводя изгиб левой икры, в то время как одна из его рук нежно повторяла движение на правой. Он посасывал внутреннюю сторону её бёдер, а затем провёл губами по животу. Он так долго ласкал её грудь, что Гермиона решила, что сойдёт с ума. Наконец, он осы́пал её шею несколькими горячими поцелуями, прежде чем прижаться к губам, и они тихо простонали друг другу в губы.

— Пожалуйста, — прохныкала Гермиона, слегка приподнимая бёдра.

— Не терпится, да?

Малфой ухмыльнулся.

— Я ждала целую вечность, — напомнила она ему.

Обычно она закатила бы глаза, но больше не чувствовала в себе сил на это. По крайней мере, её слова возымели желаемый эффект. Рука Малфоя скользнула между её ног, и он тихо выругался, почувствовав, насколько она готова.

— Боги, ты чертовски мокрая, — хрипло прошептал он. Ха, она уже слышала это. — Ты даже не представляешь, как сильно я хотел это сделать.

О, она, чёрт возьми, знала, но не успела сказать об этом.

Он вставил в неё два пальца, задавая ровный ритм. Его большой палец почти сразу же нашёл её клитор и через несколько мгновений идеально освоился.

Гермиона не понимала, что с ней происходит. Возможно, она наконец оказалась в той мечте, которую представляла на протяжении целой вечности. Или всё дело в ловких пальцах Малфоя. А может, потому что он так долго целовал и касался её, прежде чем перейти к делу. В любом случае, она кончила необычайно быстро. И сильно.

Губы Малфоя приоткрылись в беззвучном 'О', когда он почувствовал, как она сжалась вокруг его костяшек. Она застонала и задрожала, вцепившись в его бицепс, чтобы не потеряться в реальности. Он отпустил её только тогда, когда, благодаря чрезмерному возбуждению, она начала дёргаться под ним.

— Чёрт, — с благодарностью повторил он.

— Я говорила, — задыхаясь, едва слышно прошептала Гермиона.

Её щёки запылали, когда Малфой резко вобрал воздух.

— Мне нужно быть внутри тебя, — серьёзно сказал он. — Сейчас же. Ты позволишь мне?

Что за ненужный вопрос?

— Пожалуйста, — прохрипела она, немного смущённая жаждой в своём голосе.

Хотя он, казалось, не возражал. Одним плавным движением он перекатился через неё, опираясь на предплечья по сторонам от её головы. Но прежде чем он смог дотянуться до своего члена, Гермиона, набравшись смелости, сделала это за него.

Его веки затрепетали, когда она нежно обхватила его пальцами. Он застонал и несколько раз толкнулся в её ладонь, пока Гермиона внимательно изучала его лицо. Его нахмуренные брови и подёргивающиеся мышцы челюсти говорили, что он тоже изо всех сил старается сдержаться. То, что она была причиной этого восторженного выражения, было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Не терпится, да? — подразнила она, повторяя его слова.

Она провела рукой вверх и вниз по его длине, растягивая несколько капель предэякулята.

Глаза Малфоя распахнулись, зрачки расширились.

— Шалунья, — прорычал он, прежде чем убрать её руку и, расположившись поудобнее, заполнил её одним мощным толчком.

Перед глазами Гермионы вспыхнули звёзды — настолько это было приятно. Словно они были созданы друг для друга. Словно им было предназначено сделать это друг с другом.

Малфой, похоже, чувствовал то же, потому что уткнулся лбом в её плечо и отчаянно вздохнул. Гермиона обняла его и успокаивающе погладила по спине.

Его руки дрожали. Затем он медленно, очень медленно погрузил их в её кудри. Это был первый раз, когда он прикоснулся к её волосам, не считая того ужасного дня в бистро Министерства. Это, казалось, вызвало в нём что-то вроде короткого замыкания. С глубоким стоном он отстранился, а затем начал трахать её по-настоящему.

Это было быстро, жёстко, и, казалось, именно тем, в чём они оба нуждались. Через несколько минут Гермиона почувствовала, как в области пупка нарастает новый оргазм. Всё её тело горело огнём.

Малфой прижался к ней ещё крепче, ускоряя темп и снова накрывая её губы своими. Этого и усилившегося трения было достаточно, чтобы во второй раз довести её до оргазма. Она тихо застонала ему в рот, когда кончила.

Он выругался и крепче сжал её кудри, а потом его бёдра начали раскачиваться, а челюсть расслабилась. Она почувствовала жар, когда он с протяжным стоном излился в неё. Это было самое лучшее ощущение.

Некоторое время они просто прижимались друг к другу, пытаясь отдышаться. В конце концов Малфой медленно скатился с неё и крепко прижал к себе. Он прижался губами к её лбу, прежде чем заглянуть в лицо.

Он был полон самодовольства. Но в его глазах были не только удовлетворение и гордость, но и облегчение. Благодарность. Преданность.

Кончиками пальцев он выводил маленькие узоры на её тазовой кости.

— Когда у тебя это началось? — осторожно спросила Гермиона, когда убедилась, что снова может доверять своему голосу.

— О, довольно давно, — он притворно показательно задумался. — Думаю, в тот день, когда ты вошла в Дырявый котёл в той прозрачной блузке. Один взгляд на твою феноменальную грудь в этом слизеринском зелёномкружевном лифе — и мой приговор был вынесен.

Она лениво хлопнула его по плечу.

Он тихо рассмеялся, поймал её руку и поцеловал костяшки пальцев.

— Нет, во время наших разговоров, — добавил он. Теперь его голос звучал мягче, уже не так игриво. — Чем больше времени я проводил с тобой, тем яснее понимал, какая ты потрясающая женщина. Умная, весёлая, сильная и чертовски красивая. Я восхищаюсь практически всем, что есть в тебе. Вероятно, если не определённо, я тебя не заслуживаю. Между прочим: если бы ты позволила мне высказаться на прошлой неделе, то уже бы знала об этом.

Гермиона моргнула.

— В твоём кабинете? — уточнила она.

Малфой кивнул, но больше ничего не сказал. Она неуверенно прикусила нижнюю губу, вспоминая, как несколько раз перебивала его после того, как он якобы отверг её. Возможно, она могла бы избавить себя от целой недели жалости к себе и головных болей от похмелья, вызванного белым вином.

— Что ты хотел сказать? — робко спросила она.

— Ах, если я правильно помню, я хотел сказать: что нам действительно срочно нужно сделать, так это… отправиться домой, чтобы я мог трахнуть тебя так, как ты заслуживаешь, и как я хотел уже много лет. И ещё: пожалуйста, не говори, что это одноразово, потому что это разобьёт моё бедное чёрное сердце.

Хотя от его слов в её животе запорхал рой бабочек, она не смогла сдержать смешок.

— Ты бы так не сказал, — хихикнула она, качая головой.

— Ты никогда не узнаешь, — парировал Малфой, и уголки его губ изогнулись.

Между ними воцарилась приятная тишина.

— Я чувствую то же самое, — выпалила она через несколько минут, хотя он, вероятно, уже понял это. Но она хотела сказать. Должна была сказать. — Боюсь, я уже довольно давно влюблена в тебя.

— О? — выдохнул он, и его серые глаза засверкали, а в уголках появились морщинки. На правой щеке появилась ямочка. Он был потрясающе красив. — Значит, ты думаешь, что мы совместимы вне постели, да? Какой я везучий ублюдок.

Затем Малфой притянул её к себе и поцеловал. Это был ленивый, смакующий поцелуй, который заставил её сердце трепетать от счастья, а улыбка стала только шире. Гермиона прижалась к нему и сделала глубокий, удовлетворённый вздох.

Она почти забыла о своём грандиозном провале в попытке соблазнения.

Львица замурлыкала, как котёнок.