Archive of Our Own

В течение долгого времени Драко Малфой не играл особо большой роли в её жизни. Ни в первые несколько лет их пребывания в Хогвартсе, и уж точно ни во время войны, — если, конечно, не брать в расчёт его неблагоприятное участие. Ни тогда, когда Визенгамот снял с него все обвинения, ни тогда, когда они оба вернулись в замок, чтобы сдать экзамены. Ни тогда, когда он начал подготовку в Аврорате в то же время, что Гарри и Рон, ни тогда, когда они вместе работали над расследованием, потому что он был ответственным за него офицером, а она — ведущим специалистом по его теме. Ни тогда, когда он стал напарником Гарри, и даже ни тогда, когда он, в конце концов, стал его другом.

Все эти годы она терпела его — сначала издалека, потом в своём ближайшем кругу друзей, — но почти не обращала на него внимания.

Если бы сегодня Гермионе пришлось под присягой указать, какой именно момент стал причиной того, что её некогда глубокая неприязнь превратилась сначала во всевозрастающий интерес, а затем в страстное желание, ей пришлось бы указать на, к сожалению, дождливую и необычайно холодную летнюю ночь в июне две тысячи четвёртого года. Или, другими словами, — свадьбу Гарри и Джинни.

Гермиона взяла свой напиток (джин-тоник, настолько крепкий, насколько возможно) и направилась к краю танцпола, чтобы понаблюдать, как два её лучших друга раскачиваются в такт музыке, пристально смотрят друг другу в глаза. Она была невероятно счастлива за Гарри и Джинни, и всё же у неё в горле стоял ком.

Всего несколько минут назад Рон ушёл вместе со Сьюзен, и, хотя с момента их расставания прошёл почти год, увидев это, Гермиона испытала острую боль. Не потому, что скучала по Рону как по парню или жалела об их обоюдном решении, а потому, что именно в тот момент она осознала его окончательность. Просто было странно действительно видеть его с кем-то другим.

Она закатила глаза и сделала несколько больших глотков своего напитка, вкус которого был столь же горьким, сколь и её чувства.

Когда она, наконец, оторвала взгляд от счастливой пары новобрачных, её взгляд упал на него. Малфой — всего в нескольких футах от неё, тоже в полном одиночестве, на краю танцпола, с бокалом шампанского в руке, со взглядом, устремлённым на неё.

Последнее было странным. Обычно они избегали любого взаимодействия — словесного, физического и даже простого обмена взглядами.

Ну, очевидно, не сегодня, потому что, когда Малфой заметил, что она поймала его взгляд, он расправил плечи и медленно подошёл к ней.

Его свободная рука была небрежно засунута в карман брюк, но в остальном его поза была жёсткой и напряжённой — как она и привыкла. На его лице также было то безразличное, почти апатичное выражение, которое появлялось только рядом с ней.

Гермиона знала, что были и другие. Он мог ухмыляться, морщить нос, искренне смеяться, задумчиво хмуриться и недовольно поджимать губы — она достаточно часто видела это. Но не когда он разговаривал с ней. С ней — никогда.

— Грейнджер, — сказал он.

— Малфой, — ответила она, без особого энтузиазма поднимая свой стакан.

Она окинула его взглядом.

В какой-то момент вечера он снял пиджак и расстегнул две пуговицы на воротнике рубашки, но это никак не повлияло на его безупречный внешний вид.

Он всегда был таким собранным. Зализанным. Ни один волосок не выбивался из его причёски. Красивый в холодном, безразличном смысле. Как ледник. Или мраморная статуя.

— Ты больше не танцуешь? — спросил он, кивая в сторону танцпола.

Действительно, странно.

— Просто решила передохнуть, — пожала плечами Гермиона.

Некоторое время они молчали.

Когда Малфой снова посмотрел на неё, ей показалось, что в его глазах мелькнула решимость, но, вероятно, это было лишь отражение свечей.

Его взгляд скользнул по её лицу, опустился к ногам, поднялся по платью и задержался на хайболе с джин-тоником. Наконец, он шагнул вперёд, взял стакан из её рук и поставил его на один из барных столиков вместе со своим.

— Ты позволишь мне? — спросил он. — Положить конец твоему отдыху, я имею в виду.

Он говорил так тихо, что сначала Гермиона решила, что ослышалась, но затем он протянул руку. Его лицо по-прежнему ничего не выражало, но челюсть была заметно напряжена.

Какого, к Мерлину, чёрта?

И внезапно она поняла, что, должно быть, происходит.

Не сдержавшись, она неподобающе леди фыркнула и покачала головой.

— Джинни, ты чёртова бестия, — пробормотала она себе под нос.

— Прошу прощения? — спросил Малфой, предположительно не понимая.

Его брови поднялись, на лбу появились морщинки — трещина в безупречном фасаде. Ого, такое было впервые. Хотя, конечно, и являлось лишь притворством.

— Что у неё на тебя? — спросила Гермиона, уперев руки в бёдра.

— Я понятия не имею, о чём ты… — начал он, но она отмахнулась.

— Неважно, вероятно, я всё равно не хочу знать, — фыркнула она. — Что бы это ни было, считай свой долг погашенным. Если она спросит, я скажу, что ты пригласил меня на танец, а я вежливо отказалась. На этом её пытки будут окончены.

Гермиона даже не злилась. Она знала, что у её подруги были добрые намерения. Однако она не ожидала, что Джинни буквально воплотит в жизнь то, что сказала прошлым вечером.

— Ты будешь в порядке? — спросила Джинни, когда они сидели на заднем крыльце Норы, глядя на облачное небо. — Я о том, что Рон придёт на свадьбу со Сьюзен.

— Конечно, — ответила Гермиона. — Я рада за них, правда. Чего я действительно боюсь, так это жалостливых взглядов остальных, когда они поймут, что я пришла одна. Всех этих перешёптываний.

— Чепуха, — фыркнула Джинни. — Не будет никаких жалостливых взглядов или шёпота, потому что весь вечер ты будешь занята танцами с красивыми мужчинами.

— Ха-ха, очень смешно.

— Я серьёзно. Парни будут выстраиваться в очередь, поверь мне.

— С твоей стороны мило так говорить, но я сомневаюсь, — с улыбкой сказала Гермиона. — И меня это устраивает.

— Тсс, не найдётся ни одного волшебника, который не пожелал бы хоть раз провести тебя на танцпол, — сказала Джинни с озорным блеском в глазах. — Я обещаю тебе, Грейнджер.

Малфой молчал. Казалось, он окаменел. Его рука всё ещё висела в воздухе между ними, а на лбу оставалась хмурость.

— В любом случае, — вздохнула Гермиона, потянувшись за своим джин-тоником. — Не могу сказать, что не впечатлена. Должно быть, тебе стоило огромных усилий сделать мне это предложение…

— Да, но…

— …но нет необходимости притворяться, что мы действительно нравимся друг другу, пусть даже в течение лишь одной песни. Я не настолько отчаялась, Джинни должна это понимать.

Малфой закрыл рот. Мгновение спустя его лоб разгладился и… да, снова его фирменное выражение лица. Холодное, отстранённое и, самое главное, безразличное.

Он медленно опустил руку и вновь засунул её в карман брюк.

— Грейнджер, — сказал он, коротко кивнув, прежде чем развернуться и раствориться в толпе.

Это был последний раз, когда Гермиона видела его в тот вечер.

Когда на следующее утро за завтраком она обратилась к страдающей от сильного похмелья Джинни с пересказом случившегося, та лишь озадаченно моргнула.

— Я не имею к этому никакого отношения, — серьёзно сказала она, прежде чем сдуть прядь огненно-рыжих волос со лба и сделать большой глоток кофе.

— Ты уверена? — спросила Гермиона, прищурившись с подозрением. — Разве не ты обещала мне, что — цитирую — не найдётся ни одного волшебника, который не захотел бы хоть раз провести меня на танцпол?

— Да, — согласилась Джинни, пожав плечами. — Потому что я была глубоко убеждена в этом. И, очевидно, не ошибалась, верно?

— Но ты не приложила к этому руку? — с недоверием спросила Гермиона.

— Прошу тебя, Грейнджер, — фыркнула Джинни, закатывая глаза. — Как будто Драко Малфой когда-нибудь послушал бы меня.

И именно тогда начался весь этот бардак.

Когда Драко вошёл в кабинет, первым, что бросилось ему в глаза, была задница Гермионы Грейнджер в обтягивающей юбке-карандаше. Он полагал, что заслужил это, в конце концов, он не постучал.

Судьба — настоящая сучка. И к тому же очень жестокая.

И стало только хуже, потому что, подняв глаза, он понял, что единственная причина, по которой её задница была первым, что он увидел, заключалась в том, что она склонилась над столом Рональда Уизли и кормила этого придурка печеньем.

Кто-нибудь, пожалуйста, выколите ему глаза.

После секундного осмысления неожиданного зрелища Драко прочистил горло и хлопнул принесёнными папками по ладони свободной руки.

Грейнджер подпрыгнула, отступила от стола, развернулась и посмотрела на него широко раскрытыми глазами. На её щеках сразу появился привлекательный розоватый румянец.

Предусмотрительно он отвёл взгляд.

— Уизли, — рявкнул он, подходя к столу. — Мне нужно, чтобы ты подписал эти отчёты. Не по твоим делам, очевидно, — поскольку они раскрыты, — но Робардс сказал, что документы должны быть подписаны двумя офицерами, и поскольку Поттер уже находится в отпуске по уходу за ребёнком, эта честь достаётся тебе.

Конечно, Уизли не смог ответить, поскольку всё ещё с наслаждением жевал то, чем его накормила Грейнджер.

О, как же Драко хотел придушить его.

Не то чтобы у него всё ещё были проблемы с Уизли (на самом деле, в последние годы он даже немного привязался к рыжему придурку), но, ради Мерлина, Грейнджер только что кормила его сладостями! И разве это справедливо?

Он чувствовал себя так, словно кто-то вырвал его сердце из груди, обмакнул в чернила и оставил замерзать на заснеженном берегу Чёрного озера, а затем битой загонщика разбил на миллион кусочков. Поэтично, да, но чертовски больно.

Уизли начал уродовать пергаменты своей корявой подписью.

— Значит, вы двое теперь напарники? — раздался голос Грейнджер. — До возвращения Гарри?

— К сожалению, — произнёс Драко в ту же секунду, как Уизли сказал: — Да, круто, правда?

И снова воцарилась тишина.

Драко наблюдал, как Уизли подписывает чёртовы отчёты, словно от этого зависела его жизнь. Лучше не смотреть на Грейнджер, если была такая возможность — за столько лет он усвоил это правило.

— И как ты, Малфой? — осторожно спросила она.

— Нормально, — хрипло сказал он, ненавидя себя за то, что добавил: — А ты?

— О, у меня всё прекрасно, спасибо.

Уизли подписал последний отчёт, после чего Драко, испытывая огромное облегчение, перегнулся через стол, чтобы выхватить папки из его рук, и отсалютовал ему двумя пальцами.

— До встречи, Уизли.

Когда он повернулся, чтобы выйти из кабинета, он — идиот, которым, несомненно, и был — совершил ошибку, взглянув в лицо Грейнджер. Она одарила его лёгкой, неуверенной, красивой улыбкой, от которой у него замерло сердце и перехватило дыхание.

Боги.

Влюбись, говорили они. Будет весело, говорили они, — с горечью подумал Драко. Попробовал. Ни черта весёлого. Сплошная гигантская куча дерьма.

— И думаю, мы тоже как-нибудь увидимся, — пробормотал он, потому что было бы чертовски невежливо уйти, ничего не сказав Грейнджер.

— Вообще-то в пятницу, — ответила она.

Верно. Вечер в пабе для работников ДМП, проходящий раз в две недели, также известный как вечер личных пыток Драко.

— И в субботу, — добавила она.

Драко застыл на месте.

Да. Нет. Да! Нет. Почему?

— Почему? — озвучил он единственный разумный вариант.

— День рождения Альбуса, и я предположила… ну, ты его крёстный отец… ты не придёшь?

Блестяще. Значит, выходные пыток.

— Конечно, я приду, — вздохнул Драко, проводя рукой по лицу.

Не то чтобы он забыл о празднике, скорее, намеренно отодвинул его на задний план своей памяти. Так сказать, самосохранение до самой последней минуты.

— О, великолепно, — выдохнула Грейнджер.

Услышав это, Драко не смог удержаться и с недоверием посмотрел на неё.

С чего ей говорить что-то подобное? Она действительно хотела увидеть его ещё два раза на этой неделе? И почему она была такой крошечной? Это было очаровательно. Ему хотелось подхватить её на руки и усадить на картотечный шкаф Уизли, чтобы их глаза были на одном уровне, и он мог бы сказать ей, как сильно он ждёт новой встречи с ней.

— Потому что Альбус бы очень расстроился, если бы ты не пришёл, — быстро добавила она. — Как и Джеймс.

Ах. Да. Это из-за детей.

Грейнджер смущённо моргнула и ещё сильнее покраснела.

Чёрт, он пялился? Наверняка, она подумала, что он извращенец. И не ошиблась, учитывая, что он хотел усадить её на грёбаный картотечный шкаф.

И поскольку он не мог придумать, что ещё сказать, Драко просто кивнул и вышел из кабинета.

Когда в пятницу вечером Драко зашёл в «Дырявый котёл», он с облегчением увидел, что там был только Поттер. Это было очень кстати — ему нужно было поговорить с ним наедине.

Он быстро заказал пинту и направился к их обычному столику.

— Она снова с ним встречается? — спросил он вместо приветствия.

Поттер лениво приподнял бровь. На его рубашке было нечто, подозрительно напоминающее детскую отрыжку, но Драко хватило порядочности не обратить на это внимания.

— Кто с кем встречается?

— Грейнджер. С Уизли.

Поттер в замешательстве покачал головой.

— Конечно, нет, — сказал он. — С чего ты это взял?

Драко глубоко вздохнул и сделал большой глоток пива.

— Возможно, на этой неделе я стал свидетелем… эм… компрометирующей ситуации? — осторожно сказал он. — В кабинете Уизли. Грейнджер…

— Нет! — вскрикнул Поттер, зажимая рот Драко ладонью. — Я хочу это знать? Мне нужно это знать? Джинни убьёт Рона. Мою жену отправят в Азкабан за внутрисемейное убийство, и мне придётся растить троих детей в одиночку. Не уверен, что справлюсь с этим.

Драко оттолкнул руку Поттера.

— Она кормила его печеньем! — прошипел он, не обращая внимания на театральность своего напарника.

Поттер откинулся на спинку стула, вздохнув с облегчением.

— О, слава Мерлину, — пробормотал он, прижимая руку к груди. — Из-за тебя у меня чуть не случился сердечный приступ. Только на прошлой неделе Рон рассказал мне, что собирается сделать предложение, и на мгновение я подумал…

— Он хочет жениться на Грейнджер? — выдохнул Драко.

Поттер бросил на него сочувственный взгляд.

— Нет, Малфой. Он собирается жениться на Сьюзен-вязание-это-вся-моя-жизнь-Боунс, с которой прожил больше четырёх лет, о чём тебе, чёрт возьми, прекрасно известно.

Драко охватило облегчение, но он не был полностью убеждён.

— Но печенье…

— Гермиона печёт их каждый год перед Рождеством, и Рон просто обожает их. Они действительно очень вкусные. Ты их пробовал?

— Мне она их не предлагала.

— Жаль, — сказал Поттер. — Слушай, Малфой, они друзья. Они дружат с первого года в Хогвартсе, и тебе это известно. Когда Рон и Сьюзен только начали встречаться, было немного неловко, но это было сто лет назад. Они втроём регулярно видятся, Гермиона и Сьюзен прекрасно ладят. Они даже встречаются без Рона. Что бы ты там ни подумал, могу тебя заверить, между ними больше ничего нет.

Драко моргнул, затем кивнул и отвёл взгляд.

— Ладно, — сказал он, пожимая плечами. — В любом случае, это не моё дело.

— Может, тебе стоит наконец сделать это своим делом, — пробормотал Поттер.

— Если бы не одна маленькая проблема, — протянул Драко, — которая заключается в том, что Грейнджер ненавидит меня.

Он уже давно преодолел тот этап, когда имело смысл что-либо отрицать, поэтому даже не пытался.

Поттер закатил глаза и сложил руки на столе, словно учитель, готовящийся прочитать важную лекцию.

— Это не так.

— Это действительно так.

— Драко.

— Гарри.

— Мерлин, меня передёргивает, когда ты обращаешься ко мне по имени.

— Взаимно.

На мгновение губы Поттера растянулись в улыбке, но затем он снова нахмурился и продолжил строгим голосом:

— Как насчёт того, чтобы для разнообразия просто поговорить с ней и показать, какой ты на самом деле? На работе ты настоящая заноза, но друг при этом ты просто исключительный. К тому же, вы двое уже много лет вращаетесь в одних и тех же кругах. Гермиона никогда бы не отвергла тебя, если бы ты сделал первый шаг.

Драко устало потёр лицо. Сколько раз он должен был объяснять это? Кроме того, не то чтобы он не пытался сделать этот, так называемый, первый шаг.

— В любом случае, что ты теряешь? — добавил Поттер, придав лицу вызывающее выражение.

— Ну, всё? — усмехнулся Драко. — Если я в такой заднице лишь из-за того, что знаю, какая она преданная, умная, добрая, упрямая, остроумная и прекрасная, то в каком же дерьме я окажусь, если она действительно решит дружить со мной?

Лицо Поттера помрачнело.

— Приятель, это…

Он не успел закончить фразу, потому что в ту же секунду дверь распахнулась, и в паб вошли Грейнджер и несколько сотрудников ДМП. Впрочем, это было неважно, Драко думал, что знает, что хотел сказать его друг. И он был прав — это действительно чертовски грустно.

Когда Грейнджер подошла к их столику, Драко расправил плечи и натянул своё самое отстранённое выражение лица. Как всегда и делал.

— Слава Мерлину, ты здесь!

— Мне так жаль, что я опоздала, — сказала Гермиона, выходя из камина в коридор Площади Гриммо. — Прошлой ночью произошёл небольшой инцидент, и аврорам понадобилось моё мнение, и их совершенно не волновало, что сейчас выходные.

Она крепко обняла Джинни и поцеловала в макушку малышку Лили, которая мирно дремала на груди своей матери.

— Всё в порядке, — вздохнула Джинни. — Я просто рада, что теперь ты здесь. Сьюзен не говорила ни о чём, кроме узоров для вязания, и, боюсь, я потеряла большое количество мозговых клеток. Знаю, знаю, я веду себя как стерва. В любом случае, они все в гостиной. А я собираюсь уложить этого маленького монстра. Ей нужно вздремнуть. Это очевидно.

У Лили потекли слюнки. Мило.

Джинни поднялась по лестнице в комнаты детей, ни в малейшей степени не выглядя напряжённой. То, что это вообще возможно для матери троих детей в возрасте до четырёх лет и в доме, полном гостей, было настоящим чудом. Возможно, эта супергеройская стойкость передалась ей с генами Уизли.

Восхищённо покачав головой, Гермиона развернулась и вошла в гостиную.

Первым делом она оглядела комнату в поисках него — как делала всегда, когда знала, что он должен быть там. Это было нелепо, просто смехотворно, но она ничего не могла с собой поделать.

И, о да, вот он.

Малфой был одет просто, но в то же время безупречно — чёрные ботинки, тёмные джинсы, серый кашемировый свитер. Его волосы были растрёпаны, словно он вошёл сюда сразу после прогулки по заснеженному Лондону. Ей хотелось прикоснуться к ним, пригладить, вдохнуть их запах. И его улыбка — Боги, его улыбка.

Стоп. Что?

Только когда последняя мысль осела в её сознании, она заметила, что кто-то стоит рядом с ним и оживлённо разговаривает. Человек — точнее, женщина — держала его за предплечье и улыбалась, смотря на него.

Падма Патил.

Какого чёрта здесь делает Падма Патил?

Осознание ударило Гермиону, словно бладжер.

Вот и всё, всё кончено. Окно возможностей захлопнулось раз и навсегда. Малфой действительно встречался с кем-то, и это было достаточно серьёзно, чтобы он привёл этого кого-то на день рождения своего крестника. И в довершение ко всему, счастливицей была Падма Патил — одна из лучших целителей Святого Мунго, известная своей добротой, умом, авторитетом и красотой.

Как жесток мир!

Пока Гермиона предавалась жалости к себе, к паре подошёл ещё один человек, он обнял Падму за плечи и поцеловал в уголок губ.

Перси Уизли.

Он что-то прошептал Падме на ухо, после чего её улыбка стала ещё шире, она взяла его за руку и последовала за ним на кухню.

Облегчение, охватившее Гермиону при виде этого, было невозможно описать словами. Она сознательно расслабила руки, которые, сама того не осознавая, сжимала в кулаки, и глубоко вздохнула.

О, она была в полной заднице.

Она взяла себя в руки и быстро пересекла комнату. Помахала Сьюзен, обняла Рона, потискала Джеймса, поцеловала Гарри в щёку. Словно Малфой призывал её своей палочкой, её ноги остановились только тогда, когда она оказалась рядом с ним.

Прошлой ночью в «Дырявом котле» ей удалось сохранять дистанцию, но, очевидно, того краткого мгновения, когда она была уверена, что Падма — его новая девушка, было достаточно, чтобы она утратила последние остатки самообладания.

Когда она подняла на него взгляд, он уже смотрел на неё, но улыбка исчезла с его лица. Ну конечно. Ведь это она.

— Почему, ради Мерлина, Перси здесь? — прошептала она.

Это был хороший вопрос для начала разговора, потому что присутствие Перси было действительно странным. Обычно он не посещал семейные праздники на Площади Гриммо. Единственные приглашения, которые он никогда не отклонял, были от его матери.

— Сплетни — не совсем моя стихия, — прошептал Малфой в ответ, — но я бы поставил на то, что это как-то связано с Патил. Либо он хочет покрасоваться рядом с ней, либо это была её идея. Почему бы тебе просто не спросить его?

Гермиона скорчилась.

— Неа, мы не особенно близки.

— Ничего себе, — сказал он. — А я-то думал, что у вас много общего.

— Единственное, что объединяет нас — мы оба амбициозны, — пробормотала Гермиона.

Ей показалось, или он действительно спрятал ухмылку за своей чашкой?

— Значит, ты не встречаешься с близняшкой Патил? — спросил он, и в его глазах появился дразнящий блеск.

— Они не совсем в моём вкусе, — ответила она, подавляя улыбку.

— Действительно? И кто же тогда в твоём вкусе?

У Гермионы перехватило дыхание.

‘Ты’, — закричал голос в её голове. — ‘Ты в моём вкусе, потому что я совершила ужасную ошибку, начав обращать на тебя внимание. И теперь я нахожу тебя впечатляюще компетентным, пугающе добрым и безумно красивым, и мне так хочется, чтобы ты перестал ненавидеть меня, но я не знаю, как этого добиться’.

Она открыла рот, но прежде чем успела произнести хоть слово, его взгляд скользнул с её лица вниз, к его ногам. Гермиона проследовала за его взглядом и тихо рассмеялась.

Альбус цеплялся за икру Малфоя, глядя на своего крёстного отца широко раскрытыми зелёными глазами с умоляющим выражением.

— Всё в порядке, малыш? — спросил Малфой, его черты смягчились, а взгляд потеплел.

Он наклонился, поднял ребёнка и устроил его на своём бедре. Пухлая ладошка опустилась на его щёку, отчего его губы растянулись в искренней улыбке.

Именно эта картина заставила Гермиону отступить и отправиться на поиски Джинни. Она знала, что это было по-детски, но просто не могла смотреть, как он с такой любовью взаимодействует с другими. Он относился так почти ко всем их общим друзьям, особенно к детям. Но не к ней. Только не к ней.

От этой мысли у неё защемило сердце и в горле встал ком.

Она нашла Джинни в другом конце комнаты.

— Ты в порядке? — спросила она, приподняв рыжую бровь.

— В полном, — пренебрежительно пробормотала Гермиона.

Джинни перевела взгляд с неё на Малфоя и обратно, но больше ничего не сказала — и хорошо. Совсем не обязательно обсуждать это прямо сейчас. Они и так занимались этим достаточно часто.

Гермиона нахмурилась, глядя на запертую дверь кабинета. Была половина первого, а значит, Гарри опаздывал уже на пятнадцать минут. Неужели он потерял терпение и пошёл обедать без неё? В свой первый день в ДМП после декрета? Нет, это на него не похоже.

— Ищешь меня?

Она резко обернулась и оказалась лицом к лицу с Кормаком Маклаггеном.

Он оглядел её с головы до ног — от сурового выражения лица до высоких каблуков и обратно — и многозначительно ухмыльнулся. Скользкий ублюдок.

— С чего бы мне искать тебя в кабинете Гарри? — раздражённо спросила Гермиона. — Ты даже не работаешь в ДМП.

— В настоящее время я помогаю ему с расследованием. Межведомственный вопрос. Разве он не упоминал об этом?

‘Нет, не упоминал, в конце концов, сегодня его первый рабочий день за несколько недель, ты, придурок’, — подумала она. — ‘И я серьёзно сомневаюсь, что ты сможешь помочь с чем-либо’.

— Должно быть, он забыл, — сказала она, протискиваясь мимо него. — Ты знаешь, где он?

— Думаю, на тренировке, — протянул Кормак. — Скукотища, если тебе интересно моё мнение. В отличие от матчей Соколов по квиддичу. Между прочим, это команда, которую я сейчас курирую. Не хочешь составить мне компанию в субботу? У меня вип-ложа.

— Извини, я занята в субботу, — солгала она без тени раскаяния, добавив вполголоса: — А теперь, будь добр, уйди отсюда.

Она поспешила по коридору, толкнула дверь тренировочного зала авроров и вздохнула с облегчением, когда заметила Гарри на краю зоны для дуэлей. Он заметил её, взглянул на часы и подпрыгнул.

— Чёрт, я даже не думал, что уже так поздно, — сказал он с извиняющимся видом.

Гермиона открыла рот, чтобы сказать, что всё в порядке, но другой голос опередил её:

— Который час?

Её взгляд скользнул по комнате и упал на Малфоя, который стоял посреди дуэльной зоны спиной к ним, направив палочку на манекен. Задняя часть его синей рубашки с длинными рукавами потемнела от пота, несколько прядей волос прилипли к вискам.

— Обед, — ответил ему Гарри.

— Блестяще, — ответил Малфой, опуская палочку. — Я ужасно проголодался. В бистро в Атриуме? Или ты предпочтёшь китайскую кухню навынос?

— Эм… — пробормотал Гарри, сглатывая.

Он осторожно перевёл взгляд на Гермиону, которая всё ещё неподвижно стояла в дверном проёме. Она отчаянно замотала головой, указывая сначала на себя, а затем на Малфоя, который выбрал именно этот момент, чтобы резким движением стянуть рубашку через голову, прежде чем обернуться и одарить Гарри растерянным взглядом.

— Что, чёрт возьми, с тобой не так, приятель? С каких пор тебе так трудно принять решение, когда дело касается еды?

Гермиона замерла.

И вот он — похититель её грёз, её запретный плод, предмет тайного обожания — стоял, уперев руки в бёдра, с кривой усмешкой и очаровательнейшими морщинками смеха в уголках глаз. У него даже была ямочка на левой щеке. (Ну конечно, у него была ямочка, он же чертовски идеален. Чёрт бы его побрал.) Её взгляд метнулся на юг, и мгновение она с наслаждением любовалась видом его потной груди и рельефного пресса.

Гарри всё ещё смотрел на неё, и Малфой проследил за его взглядом, чтобы понять, что его отвлекло. Их взгляды пересеклись, и затем произошло нечто действительно странное.

Вместо обычного безразличия на лице Малфоя промелькнула целая гамма эмоций: удивление, замешательство, неуверенность, осознание, предвкушение. Затем последовала крайне любопытная мимическая игра: его глаза расширились, брови приподнялись, губы приоткрылись, он провёл языком по внутренней стороне щеки и, наконец, дерзко ухмыльнулся. Гермиона никак не могла понять, почему из всего возможного он остановился на последнем, но, чёрт возьми, это было горячо.

— Дай-ка я угадаю, — медленно произнёс он, — я не приглашён на твой обеденный перерыв.

— Что за чушь… — начал Гарри, но Малфой отмахнулся.

Он выпрямился во весь рост, перекинул рубашку через плечо и медленно пошёл к ним.

Нет, он не шёл, он крался.

Малфой был хищником — ненасытным, по его собственному признанию, — и всё, о чём она могла думать, было: ‘Боги, да, позволь мне стать твоей добычей’.

Ей пришлось подавить дрожь, возможно, даже писк.

Не сводя с неё глаз, он остановился прямо перед ней. Она чувствовала его запах — свежий пот, слегка солоноватый, но совсем не неприятный, и лёгкий привкус чего-то чистого, возможно, остатки утреннего душа. Мягко говоря, он пах восхитительно.

Глупая ухмылка всё ещё была на его лице, а в глазах искрилась забава. Он вызывающе приподнял бровь, и только тогда Гермиона поняла, почему он ведёт себя так странно, а не безразлично, как обычно. Он заметил, что вид его обнажённого торса действует на неё. И что ей это слишком понравилось. Ублюдок.

Так вот как выглядело его самодовольное выражение лица и, — не считая его равнодушного, леденяще-холодного фасада, — по-видимому, единственное, которое она заслужит. Это просто ужасно.

— Ты чего-то хотел, Малфой? — спросила она, только ради того, чтобы не продолжать пялиться на него, как самая большая идиотка на свете.

— О, даже не знаю, — протянул он, почти мурлыча. — Как ты думаешь, чего я могу хотеть?

Что ж, это звучало подозрительно странно похоже на флирт, и Гермиона не была уверена, как реагировать. Малфой явно играл с ней, но как бы соблазнительно это ни было, она не могла позволить себе вступить в эту игру. Это бы только усугубило её положение, а он и без того снился ей слишком часто. В новом материале не было необходимости.

Она глубоко вздохнула, расправила плечи и вскинула подбородок.

— Нет ничего, чего бы ты мог хотеть от меня прямо здесь и сейчас, — сказала она наконец.

— Уверена?

— Абсолютно.

— Ах, но на самом деле, я действительно кое-чего хочу, — пробормотал он, и его улыбка стала ещё шире.

— Пожалуйста, расскажи мне об этом, — фыркнула она.

— Я хочу принять душ.

Ну, если он искал добровольную участницу, тогда… нет, нет, нет. Сосредоточься!

— И какое отношение это имеет ко мне?

— Ты загораживаешь дверь.

Чёртова… милостивая… Цирцея.

Гермиона почувствовала, как румянец распространяется до кончиков её волос. Она моргнула, раз, другой, и это всё же случилось — она пискнула.

Внутренне съёжившись, она сделала большой шаг в сторону и прижалась к дверному косяку, чтобы Малфой мог пройти. Что он и сделал, но не упустив возможности в последний раз встретиться с ней взглядом. Выражение его лица было слишком довольным.

— Увидимся, Грейнджер, — сказал он.

Затем он ушёл.

Гермиона смотрела ему вслед до тех пор, пока Гарри не откашлялся, выводя её из транса.

— Нет ничего, чего бы ты мог хотеть от меня прямо здесь и сейчас? — повторил он её слова слишком насмешливым тоном.

— Заткнись, Гарри, — огрызнулась она.

По дороге на обед Гермиона размышляла о том, как бы ей отомстить Малфою за этот унизительный опыт. Она не могла поставить его в подобное положение — он не находил её привлекательной или что-то в этом роде, — но, безусловно, существовали и другие способы заставить его чувствовать неловкость. Она не хотела, чтобы он верил, что он, обычно такой безразличный и холодный с ней, способен выбить её из колеи одной лишь ухмылкой, парой слов и обнажённой кожей. Подходящий момент для мести обязательно настанет.

В пабе было так много людей, что Гермионе потребовалось добрых две минуты, чтобы протиснуться до столика, за которым она заметила Гарри и Рона.

— Привет, вы двое, — выдохнула она, когда, наконец, добралась до них. — Где все? Сегодня мы только втроём?

Она обняла Гарри и послала воздушный поцелуй Рону.

— Джинни осталась дома, — объяснил Гарри. — Джеймс простудился, так что она не захотела оставлять детей с Молли на всю ночь. Но Луна и Невилл здесь — скорее всего, уже на танцполе, Симус и Дин в баре, Парвати, кажется, ушла в туалет, Сьюзен опаздывает, и я привёл…

— Сьюзен сейчас помогает Джорджу в магазине, — вставил Рон, — сегодня он попросил её поработать вместо него во вторую смену. Он планирует сделать предложение Анджелине сегодня вечером. Он даже заказал столик в каком-то модном ресторане.

— Ух ты, это замечательно, — сказала Гермиона, широко улыбнувшись. — По-моему, ему и так потребовалось слишком много времени. Так, может быть, в этом году у Уизли будет двойная свадьба?

— Да, возможно, — ухмыльнулся Рон. — Я ещё не сделал Сьюзен предложение, но… о, тихо, она идёт.

Гермиона обернулась и увидела Сьюзен, которая устало проталкивалась сквозь толпу.

— Всем привет, — поздоровалась Сьюзен. Она подошла к столику и, застонав, плюхнулась рядом с Роном, который сразу же обнял её за плечи. — Сегодня магазин был настоящим фильмом ужасов. Мне нужно выпить.

— Я принесу нам по стаканчику, — предложила Гермиона. — Что вы будете?

После того, как все сказали о своих пожеланиях, она направилась прямиком к бару.

Она заметила Симуса и Дина, но они стояли на другой стороне паба, поэтому Гермиона просто с улыбкой помахала им и продолжила искать свободное место у стойки. Справа от неё было небольшое пространство между двумя пожилыми волшебниками, но как только она сделала шаг вперёд, там появился ещё один человек.

Чёртов… оу.

Одного его запаха было достаточно, чтобы она узнала его. Чистый хло́пок, зелёное яблоко, сандаловое дерево и что-то безошибочно Малфоевское.

Когда она подняла подбородок, он уже смотрел на неё, — но больше ничего. Они не виделись со встречи в тренировочном зале авроров, и Гермиона испытала огромное облегчение, когда всё, казалось, вернулось в норму. Его лицо было таким же бесстрастным, как и всегда. Не было ни ухмылки, ни вызывающе приподнятой брови, и, главное, никаких ямочек. Возможно, он давно забыл об этом инциденте. Но она — точно нет.

— Это было моё место, — с укором сказала она, кивнув в сторону барной стойки, на которую он теперь небрежно опирался.

— Ох? Действительно? — спокойно отозвался Малфой.

Она энергично кивнула.

— Хорошо. Что ты будешь?

Гермиона постаралась побороть румянец, который грозил залить её шею.

— Гарри и Рон хотят огневиски, Сьюзен — сливочное пиво, а я…

— Белое вино, — перебил её Малфой. Это было утверждение, а не вопрос. Затем он добавил: — Совиньон Блан, если есть.

Ммм? Она изумлённо моргнула, глядя на него. Он отвернулся и принялся высматривать бармена. Любопытно.

— Откуда ты знаешь? — спросила она, нахмурившись.

— Это твой любимый напиток.

— Я спросила не об этом.

Малфой глубоко вздохнул. Гермиона подозревала, что он также закатил глаза, но он по-прежнему не смотрел на неё, так что она не могла быть уверена.

— Я аврор, — протянул он. — Моя работа буквально заключается в наблюдении и сборе информации.

— Но я не одна из подозреваемых, — возразила она.

Он не ответил, и, несмотря на шум вокруг, между ними повисло довольно неловкое молчание.

Гермиона отчаянно пыталась придумать, о чём можно поговорить, пока они ждут напитки. Единственное, что пришло ей в голову, было:

— А с кем ты здесь?

— Вообще-то, с тобой, — сказал Малфой.

Её желудок сделал небольшое сальто. Она мысленно отругала себя за то, что одной только мысли о том, что она будет рядом с ним всю ночь, даже если они, вероятно, почти не будут разговаривать друг с другом, было достаточно, чтобы вызвать такую физическую реакцию с её стороны. Нелепо.

— И почему, позволь спросить? — фыркнула она, чтобы скрыть внезапное волнение. — Это ежеквартальный вечер для бывших членов ОД. Обычно здесь только мы.

— Да, — пробормотал он, даже с ноткой раскаяния. — Так я и сказал Поттеру, но он всё равно настоял, чтобы я пришёл. Прости, что испортил тебе вечер, Грейнджер.

‘Что ж, спасибо за предупреждение, Гарри’, — подумала Гермиона.

Она как раз собиралась сказать, что имела в виду совсем не то, что он, очевидно, подумал, когда кто-то толкнул её. Она пошатнулась и, не желая уткнуться лицом в спину Малфоя, быстро ухватилась за плечо первого попавшегося человека.

К сожалению — чёртова судьба — этим человеком был Кормак Маклагген.

— Гермиона! — сказал он с самодовольной ухмылкой. — Какая неожиданная, но очень приятная встреча.

— Кормак, — вздохнула Гермиона, подавляя гримасу. — Что ты здесь делаешь?

Краем глаза она заметила, что Малфой успел заказать им напитки и теперь отправляет их к столику лёгким взмахом палочки.

— Праздную последнюю победу Соколов. Матч, помнишь? А ты что здесь делаешь? Я думал, ты сказала, что занята в эту субботу?

Когда его взгляд метнулся к точке в нескольких дюймах над головой Гермионы, она инстинктивно поняла, кто теперь был за ней. И внезапно, ей в голову пришла великолепная идея.

Это был идеальный момент для мести. Прекрасная возможность смутить Малфоя так же сильно, как он смутил её в зале несколько дней назад (с приятным бонусом в виде окончательного избавления от Кормака).

Ха, Малфою это не понравится.

— О да, я очень занята, — сказала она, мило улыбаясь.

Она откинулась назад, пока не почувствовала, как её спина упёрлась в твёрдую грудь. Запах Малфоя окутал её, и ей пришлось сдержаться, чтобы не закрыть глаза.

Кормак приподнял бровь.

— Ты…

— На свидании, да, — закончила за него Гермиона, чувствуя, как трепещет её сердце.

Собрав всё своё мужество в кулак, она чуть сдвинулась влево, подняла руку Малфоя — боги, она была чертовски тяжёлой — и прижалась к нему. Ей даже не пришлось изображать довольное мурлыканье, вырвавшееся из неё.

И только когда она подняла на него взгляд, сияя и хлопая ресницами, она поняла, что натворила — выражение его лица пустило холод по её жилам.

Глаза Малфоя были широко раскрыты, а губы плотно сжаты. Оу. Это было вовсе не лёгкое смущение, на которое она рассчитывала, это был чистый ужас. Если она думала, что ему это не понравится, то ошиблась. Он определённо ненавидел это.

Как раз когда Гермиона собиралась отступить, признаться, что просто пошутила, и сбежать из паба, чтобы утопиться в Темзе, по его телу пробежала дрожь. Затем, вопреки ожиданиям, он притянул её ещё ближе и другой рукой обвил её талию.

— Я бы не назвал это свиданием, — сказал он, и с каждым слогом его голос отдавался вибрацией на её затылке. Казалось, словно он зарылся носом в её волосы. — По крайней мере, не в привычном понимании. Мы уже давно прошли этап свиданий, не так ли, милая?

Это обращение пустило волну мурашек по её спине, и, очевидно, он заметил это, потому что сразу крепче сжал её. Боже милостивый. Его грудь была такой широкой, руки — сильными, и он был чертовски тёплым. Она больше никогда не хотела покидать его объятий.

О да, она была в полной заднице. По уши в дерьме.

— Ну, это… — Кормак подыскивал слова, — я бы сказал, неожиданно. Я думал, вы двое ненавидите друг друга.

— Всё хорошее требует времени, — небрежно заметил Малфой, — не так ли, Гермиона?

Гермиона боялась, что вот-вот упадёт в обморок. Она часто представляла, каково будет услышать своё имя в его исполнении, но реальность превзошла все её ожидания. Всё её тело охватило покалывание, и её вновь пробрала дрожь. (По правде говоря, она даже почувствовала, как промокла. Какой позор.)

Внезапно вспомнив, зачем вообще затеяла этот спектакль (не для собственного сексуального удовлетворения, а в качестве своего рода демонстрации силы), она взяла себя в руки и вытянула шею, чтобы посмотреть Малфою в лицо.

— Так и есть, Драко, — сказала она, улыбаясь.

Она не знала, что именно овладело ею в тот момент, что заставило её принять такое глупое, необдуманное решение. Может, то, как потемнели его глаза, когда она произнесла его имя. Или то, как его взгляд на мгновение упал на её губы. Возможно, дело в её собственном нежелании отступать теперь, когда она добилась того, чего хотела. Как бы то ни было, Гермиона поднялась на цыпочки и прижалась губами к его губам.

Предполагалось, что этот поцелуй будет лёгким. Быстрым. Не затянутым. Лишь для того, чтобы доказать свою правоту. Сбить его с толку. Вызвать хоть какие-то эмоции. Но в тот момент, когда их губы соприкоснулись, всё вокруг исчезло. Звуки переполненного паба стихли, и Кормак растворился где-то на периферии.

И хотя, вероятно, это было огромной ошибкой, поскольку это только усилит её страдания, она хотела запечатлеть это чувство в памяти. Хотела насладиться им. И поэтому позволила себе задержаться. На краткий миг она позволила себе побыть эгоисткой.

Одну, две, три секунды.

Когда Гермиона, наконец, собралась отстраниться, чужая рука скользнула по её затылку, удерживая её голову на месте. Она ахнула от удивления. А затем произошло немыслимое: Малфой углубил поцелуй.

Пальцы на её затылке скользнули к её подбородку, в то время как другая его рука скользнула к пояснице, ближе притягивая её к себе. Его язык нежно коснулся её губ, и когда она приоткрыла рот в ответ, он проник внутрь так, словно голодал много лет. Словно действительно хотел этого.

Она почувствовала, как он дрожал, прижимаясь к ней, и услышала низкое рычание, вырвавшееся из его горла. От этого волоски на её руках встали дыбом, а колени ослабли.

Это было идеально. Изысканно. Чистое блаженство.

И это было так ужасно, потому что как нечто, чего ты никогда больше не испытаешь, может быть приятнее всего, что ты когда-либо испытывал раньше?

Лишь когда у Гермионы перехватило дыхание, она прервала поцелуй.

Малфой уставился на её губы. Его глаза были затуманены, щёки слегка покрылись румянцем, а волосы были растрёпаны.

Это она сделала? Она даже не помнила, как прикасалась к его волосам. Чёрт. А ведь именно об этом она больше всего мечтала в течение последних лет и теперь даже не знала, каково это.

Бросив взгляд в сторону, она с облегчением обнаружила, что Кормака уже нет. Значит, их маленькое представление, по крайней мере, достигло своей цели. Великолепно.

Она попыталась отступить, но хватка Малфоя была непоколебимой.

— Теперь ты можешь отпустить меня, — пробормотала она, заставив себя улыбнуться. — Он ушёл.

Сначала Малфой выглядел так, будто понятия не имел, о чём она говорит, но через несколько секунд в его глазах промелькнуло понимание. Он резко опустил руки, словно она прокляла его, полностью обездвижив, и его лицо стало непроницаемым. Только его глаза выдавали, что он делал всего несколько секунд назад. В них бушевала гроза.

— Эм, спасибо, наверное, — сказала Гермиона, поскольку он продолжал молчать. — За то, что подыграл. Кормак — такая заноза, ты даже не представляешь. Я понимаю, поцелуй был немного чересчур. Это ошибка. Я… эм, не подумала, прости.

Малфой прокашлялся.

— Всё в порядке, — хрипло сказал он. — Нам, наверное, следует…

Он замолчал и отвёл взгляд.

Конечно, Гермиона знала, что это значит. Ничего другого она и не ожидала.

— …притвориться, что этого никогда не было? — предложила она.

Она почувствовала, как улыбка исчезает с её лица, а губы начинают подрагивать.

Чёрт, чёрт, чёрт.

С этим придётся подождать, пока разговор не закончится и она не сможет уйти. Она ни за что не расплачется перед Драко Малфоем и не признается ему, что её сердце уже наполовину разбито. Что она вообще могла сказать, что не прозвучать при этом совершенно безумной?

‘Я знаю, ты сделал это только потому, что я застала тебя врасплох, и ты, вероятно, презираешь Кормака так же сильно, как и я, но, честно говоря, это был лучший поцелуй в моей жизни, и я никогда не забуду, каково это быть в твоих объятиях. Так что спасибо. Большое тебе спасибо за две одновременно лучшие и худшие минуты в моей жизни’.

Нет, точно нет.

Малфой кивнул, выражение его лица стало ещё более безразличным.

Да. Отлично. Блестяще.

— Ну что ж, тогда, может, вернёмся к остальным? — спросила она, покусывая нижнюю губу.

— Нет, я… — он глубоко вздохнул и потёр переносицу. — Думаю, я пойду домой. У меня была тяжёлая неделя. Нужно немного поспать.

— Понятно.

— Хорошего вечера, Грейнджер.

— И тебе.

Гермиона смотрела ему вслед, пока толпа не поглотила его.

По иронии судьбы, она совсем не чувствовала себя ‘отомщённой’. Скорее, ей казалось, что она проиграла. Снова. Потому что, хотя она и знала, что он поцеловал её только в качестве услуги — что было одной из самых приятных вещей, которые он когда-либо делал для неё, — это казалось настоящим. И заставило её задуматься.

О, что за чушь! Этот поцелуй точно не был настоящим.

Возможно, он наслаждался поцелуем и на мгновение просто увлёкся (в конце концов, кому не нравится целоваться?), но не более того. Иначе он бы не ушёл, верно? Ведь он только что оплатил их напитки. Наверняка именно момент после поцелуя заставил его почувствовать неловкость. Осознание произошедшего. То, что из всех людей он поцеловал именно её. Она отпугнула его. Да, это имело смысл.

Гермиона тихо всхлипнула и направилась в туалет.

Ты можешь быть ещё бóльшим идиотом?

Конечно, он сразу понял, почему Грейнджер встала на цыпочки. Он знал, что произойдёт. И он должен был предотвратить это. Должен был отступить и позволить ей объяснить Маклаггену, почему он не хотел целовать её. Или, по крайней мере, он должен был подготовиться к этому.

Но нет, он был идиотом. Совершенным, стопроцентным, полным идиотом.

Он позволил ей поцеловать себя, а после уже не хотел останавливаться, потому что, конечно, на вкус она оказалась столь же восхитительной, как и на вид, а пахла и ощущалась столь же хрупкой и чудесной, какой он всегда её себе представлял. Он и без того едва держался, но теперь ещё и собственноручно доказал себе, что она действительно идеальна.

Идиот, идиот, идиот.

Драко затылком опёрся на кирпичную стену переулка, в котором оказался. Уставившись в затянутое облаками небо, он тихо выругался.

Она использовала его, да, но он позволил ей. Поступок одновременно эгоистичный и саморазрушительный (от старых привычек трудно избавиться), и всё же… всё же он бы повторил это, если бы представилась возможность.

Чертовски глупо.

Через несколько минут молчаливого самоуничтожения Драко оттолкнулся от стены и направился к ближайшей точке аппарации.

Эта ночь никак не могла стать ещё хуже, так что он мог просто пойти домой и подрочить на воспоминания о том, как он обладал ею — даже если это длилось всего несколько секунд.

Действительно, полный идиот.

Когда Гермиона вышла из камина на Площади Гриммо, первым, что она услышала, был низкий голос Малфоя.

Она ссутулилась и всерьёз задумалась о том, чтобы развернуться и сбежать.

С момента их более-менее добровольного поцелуя — излишне говорить, кто был инициатором, а кто жертвой — она успешно избегала его. У них не было общих дел, что немного облегчало задачу, но также она пропустила два вечера в пабе. Трусость? Да. Необходимость? Абсолютно.

Джинни не говорила, что он придёт сегодня. Возможно, она просто не знала. Скорее всего, Гарри не сказал ей, что приведёт Малфоя домой на обед. Да, должно быть так всё и было. Её друзья не позволили бы ей попасть прямо в ловушку, правда?

Сделав глубокий вдох, Гермиона медленно направилась по коридору. В конце концов, она была взрослой женщиной и, кроме того, возможно, ей даже удастся проскользнуть мимо него.

Она была почти уверена, что Джинни на кухне, но дверь в гостиную была приоткрыта. И, несмотря на решимость оставаться в тени, она всё же заглянула внутрь.

Это была ошибка. Огромная ошибка.

Малфой стоял перед диваном, разговаривая с кем-то (предположительно, с Гарри), кто находился вне её поля зрения. Он выглядел так же прекрасно, как и всегда, но то, что у него на руках была малышка Лили, заставило её замереть на месте.

Малышка доверчиво прижималась к его груди, судя по всему, полностью удовлетворённая своим местонахождением. Малфой покачивал её и в том же ритме похлопывал по подгузнику свободной рукой. Мягко говоря, это было умилительно. И когда Лили потянулась, чтобы хлопнуть его по щеке, а он повернул голову и поцеловал её крошечную ладошку, Гермиона была повержена.

Она могла поклясться, что в тот самый момент почувствовала, что у неё началась овуляция.

— Прекрати тайком пялиться на мужчину, на котором должна заснуть моя дочь, — раздался насмешливый голос. — Это невежливо.

Гермиона подпрыгнула, резко обернулась и оказалась лицом к лицу с Джинни, которая стояла, оперевшись на стену рядом с ней. Не сказав больше ни слова, она развернулась и направилась на кухню, её огненно-рыжий хвостик размеренно покачивался.

— Чаю? — спросила она, бросив быстрый взгляд через плечо, чтобы убедиться, что Гермиона последовала за ней и села за кухонный стол.

— Да, спасибо, — пробормотала она.

Джинни взмахнула палочкой, и чайник зашипел, за считанные секунды разогреваясь и разливая чай по двум чашкам. Одна из них подплыла к Гермионе, и она крепко обхватила её, словно фарфор мог оказать ей необходимую поддержку.

— Ну разве он не великолепен? — спросила Джинни с театральным вздохом. — С детьми, я имею в виду. Я часто представляю, каким он будет в роли папочки. Полагаю, превосходным, что действительно является чудом, учитывая, каким отвратительным ублюдком был его собственный отец.

— Джинни, пожалуйста, прекрати.

— Что? — невинно захлопала ресницами Джинни. — Просто констатирую факты.

— От этого совсем не легче! Я знаю, что он великолепен, и я уверена, что он будет замечательным отцом, но… Я. Ему. Не. Нравлюсь. Конец истории.

— Мы всё ещё уверены в этом?

— У меня нет оснований думать иначе, — пожала плечами Гермиона.

Джинни фыркнула.

— Я думаю, тебе следует рассказать ему о том, как ты относишься к нему теперь. И сказать, что ты хотела бы узнать его ещё лучше. Проблема всё ещё в том, что произошло на нашей свадьбе? Тогда тебе нужно просто пойти и объяснить, почему ты тогда отвергла его. Это не так уж и сложно. Посмотришь, что он на это ответит.

Гермиона устало провела руками по лицу и покачала головой. Она даже не представляла, сколько раз уже объясняла это, и, честно говоря, это начинало утомлять.

— Помимо того, что я уверена, что он пригласил меня на танец только потому, что я была одна и явно не в настроении, есть ещё одна маленькая загвоздка, о которой мы говорили уже тысячи раз и о которой ты, кажется, постоянно забываешь: он заговаривает со мной только когда это неизбежно и смотрит на меня так, словно я самое неинтересное и незначительное существо, которое он когда-либо видел. Он — воплощение безразличия, по крайней мере, по отношению ко мне. К сожалению, между нами ничего не изменилось, даже если всё вокруг нас изменилось.

Она сделала большой глоток чая и глубоко вздохнула.

— А теперь попробуй взглянуть на это с моей точки зрения: Малфой — твой друг. Он напарник Гарри, крёстный отец Альбуса и важная часть нашего круга друзей. Если я признаюсь ему в своих чувствах и окажется, что они не взаимны — а именно так и будет, — всё станет ужасно неловко. И это, в свою очередь, создаст нагрузку на те драгоценные и в некоторых случаях всё ещё хрупкие отношения, которые вы выстраивали в течение последних лет. Я не могу так рисковать, Джинни, не пока я чувствую, что он терпеть меня не может. Я расплачиваюсь за это, но я справлюсь, обещаю.

— Но дело не во всех нас, Миона, — сказала Джинни, нахмурившись.

Гермиона хотела перевести разговор на менее грустные темы, поэтому натянула своё самое храброе выражение лица и быстро продолжила:

— Однако, чего я не могу обещать, так это того, что если Малфой когда-либо проявит хоть малейший интерес к физическим отношениям со мной, я немедленно не вскарабкаюсь на него, как на дерево. Теперь ты счастлива?

При этих словах Джинни отвела взгляд и уставилась куда-то ей за спину.

— Гермиона, — серьёзно сказала она.

— Слушай, я знаю, о чём ты думаешь, но…

Когда Драко, направляясь на кухню, услышал слишком знакомый голос, он замер. Какого чёрта здесь делает Грейнджер? Поттер не упоминал, что она собиралась навестить Джинни, хотя, вероятно, не без причины. Драко не рассказал ему, почему в ту ночь, несколько недель назад, выбежал из паба, не попрощавшись, но Поттер был куда куда проницательнее, чем считали другие.

Ух, это будет неловко, но выхода не было. Кое-кто нуждался в том, чтобы мама уложила её.

Хотя Драко предпочёл бы, чтобы всё было наоборот, он успокаивающе погладил Лили по спине. Это немного помогло. Его паника улеглась.

Он сознательно расслабил мышцы и снова двинулся вперёд.

Только когда он уже стоял в дверях кухни, голос Грейнджер зазвучал достаточно громко, чтобы он смог расслышать её слова. Она сидела к нему спиной, сжимая в руках кружку «Холихедских Гарпий».

— Однако, чего я не могу обещать, так это того, что если Малфой когда-либо проявит хоть малейший интерес к физическим отношениям со мной, я немедленно не вскарабкаюсь на него, как на дерево. Теперь ты счастлива?

Драко снова застыл, на этот раз от изумления.

Джинни, которая стояла, прислонившись к кухонной стойке — лицом к нему, сразу заметила его. Её глаза расширились, а на лице отразился ужас.

— Гермиона, — сказала она.

Драко подумал, что это было довольно слабое предупреждение, что Грейнджер тут же подтвердила, совершенно невозмутимо продолжая бормотать.

Он снова перевёл на неё взгляд и прислушался. Слова ‘физические отношения’ и ‘вскарабкаюсь на него’ продолжали эхом отдаваться в его голове. Он не решался дать о себе знать.

Поразительно, но Джинни больше не пыталась остановить Грейнджер. Вау, он купит ей букет.

— Слушай, я знаю, о чём ты думаешь, но ведь это возможно, да? Разве обязательно, чтобы кто-то нравился тебе, чтобы заниматься с ним сексом? Я так не думаю.

О. Ах.

Сердце Драко сжалось. Хотя, впрочем, это не было новостью, не так ли?

— Аморально ли это? Возможно. Но если бы он захотел, чисто гипотетически, я бы не отказалась, несмотря на последствия.

Чисто гипотетически. Он не знал, смеяться ему или плакать.

— Я могу сделать это без обязательств. Люди постоянно так делают, чем я хуже?

Мог ли он сделать это без обязательств? Драко не был уверен. Он не был ханжой, но это Грейнджер. Отсутствие обязательств было полной противоположностью тому, чего он хотел от неё. Хотя, он полагал, что мог бы попробовать.

— Я имею в виду… он чертовски сексуален.

Ну, хоть что-то, да?

— Боги, одно его тело стоило бы того. Я рассказывала тебе о том дне, когда ворвалась в зал, чтобы забрать Гарри на обед, да? Мои трусики определённо промокли насквозь!

Ох, ей не следовало этого говорить.

Драко не мог возбудиться. Ради всего святого, он держал на руках ребёнка. Он был уверен, что существует закон, запрещающий эрекцию, когда у тебя на руках ребёнок, особенно в присутствии его в высшей степени устрашающей матери.

— А тот поцелуй в Дырявом котле? Просто сногсшибателен, хотя он даже не был настоящим. Джинни, ты меня слушаешь? На что ты…

Драко совсем не был готов к тому, что Грейнджер развернётся на стуле и проследит за взглядом Джинни. Он попытался натянуть привычную маску, чтобы она не увидела эмоции, бушующие в нём, но не успел. Отчаяние, надежда, возбуждение и восторг продолжали бороться друг с другом, и он был почти полностью уверен, что это было написано у него на лице. Чёрт.

Грейнджер пискнула и вскочила со стула. Прижав одну руку к груди, она попятилась к стойке, съёживаясь, чтобы стать как можно меньше. Очаровательно.

— Ты искал меня, Драко? — спросила Джинни таким тоном, словно вот-вот расхохочется.

Её голоса было недостаточно, чтобы отвлечь его внимание от лица Грейнджер. Он всё ещё был прикован к земле, загипнотизированный видом её раскрасневшихся щёк, пухлых губ, милых веснушек и широко раскрытых карих глаз.

Чёрт возьми, да, если она хотела именно этого, значит он сможет сделать это без обязательств.

— Драко, — повторила Джинни чуть более настойчиво.

Он вышел из транса.

— Лили спит, — сказал он, даже ему его голос показался механическим. — Гарри сказал, что ты, вероятно, захочешь уложить её.

— Ну, если Гарри так сказал…

Она оттолкнулась от стойки, подошла к нему и протянула руки.

Драко не сдвинулся ни на дюйм.

Через несколько секунд Джинни фыркнула и вытащила ребёнка из его хватки.

— Если тебе так тяжело расстаться с ней, предлагаю завести собственного ребёнка, — двусмысленно прошептала она, пока её голос подрагивал от сдерживаемой забавы.

Она протиснулась мимо него и исчезла в коридоре, даже набравшись наглости закрыть за собой дверь. Чертовка.

На несколько секунд воцарилась тишина.

В конце концов первой взяла себя в руки Грейнджер.

— К-как много ты услышал? — запинаясь, спросила она.

— Достаточно, — сказал Драко.

Она сжала губы и скривилась, словно кто-то выхватил у неё из-под носа последнее сахарное перо. Когда она больше ничего не сказала, он собрал всю свою смелость.

— Промочила свои трусики из-за меня, да?

К его удивлению, Грейнджер расправила плечи, подняла подбородок и посмотрела ему в глаза.

— Да, — просто ответила она.

— И тебе понравился поцелуй.

— Да.

— Мне тоже.

Она резко вздохнула.

— Правда?

Драко кивнул.

— Но ты сразу же ушёл из паба, — сказала она почти с упрёком.

— Я был немного… ну, как правильнее сказать… сбит с толку?

— Ой.

— Ага.

Они уставились друг на друга. Грейнджер молчала.

— Значит, ты хочешь, чтобы всё было без обязательств? — уточнил Драко.

В её глазах мелькнуло что-то странное.

— Я бы не отказалась от отсутствия обязательств.

— Так ты и сказала.

— А чего хочешь ты? — спросила она.

Он не мог понять выражение её лица. Если бы пришлось угадывать, он бы сказал, что увидел надежду в её глазах. Но надежду на что? Что он откажется? Она струсила? Что ж, её потеря, потому что он не мог упустить такой прекрасный шанс. Даже несколько раз обладать Грейнджер было лучше, чем на протяжении всей оставшейся жизни гадать, каково это.

— Я хочу снова поцеловать тебя.

Грейнджер моргнула раз, два, три и прерывисто выдохнула. Но она не возразила, поэтому Драко сделал шаг вперёд, затем ещё один, и ещё, пока не оказался прямо перед ней и не уловил запах её шампуня. Он положил руку на её талию, но прежде чем успел наклониться, она поднялась на цыпочки.

Он собирался поцеловать её нежно, медленно и, главное, чтобы не получилось слишком, но в тот момент, когда их губы соприкоснулись, он потерял самообладание, как и в тот раз в пабе. Он сделал последний шаг и прижал её к стойке, жадно покусывая её нижнюю губу.

Грейнджер ахнула, но не отстранилась. Она провела руками по его груди к плечам, и в следующую секунду уже сидела на столе, притягивая его между своих ног. Она с готовностью ответила на поцелуй, заставив Драко застонать ей в рот.

Это был рай. Он был возбуждён, и это было нормально, потому что рядом не было детей, а Грейнджер прижималась к нему, источая феноменальный запах и вкус. Лучший поворот сюжета в его жизни.

Он прервал поцелуй только для того, чтобы провести языком от её губ вдоль подбородка к шее, наслаждаясь мурашками, которые оставались после.

— Я хочу опуститься на колени перед тобой. Ты позволишь мне? Пожалуйста.

Грейнджер нервно рассмеялась.

Чёрт, он сказал это вслух?

— Ты не можешь этого сделать, — прошептала она. — Мы на кухне Гарри и Джинни.

О, да. Верно.

— Я могу аппарировать нас к себе, — предложил он между двумя укусами, которые он оставил чуть ниже мочки её уха.

— Вообще-то не можешь, — пробормотала она, затаив дыхание. — Чары…

Верно. Чёрт.

— Тогда давай воспользуемся каминной сетью. Мой камин подключён.

Грейнджер уже тяжело дышала.

— Разве ты сейчас не на обеденном перерыве? Тебе не нужно вернуться в Министерство?

Мило. Словно сейчас его волнует что-либо.

Его рука опустилась на её задницу и притянула к себе, наклоняя её бёдра так, чтобы она могла почувствовать его эрекцию. Может, ему удастся довести её до оргазма одним только трением. Это достаточно без обязательств, верно? И, кроме того, из этого получился бы отличный материал для дрочки. Этого хватило бы на несколько недель.

Грейнджер издала тихий жалобный стон, и Драко повторил движение.

— Нравится? — простонал он ей в губы.

Именно в этот момент кухонная дверь распахнулась.

— Малфой, нам нужно… О Боже, ребята! Только не на моей кухне! Какого чёрта?

Грейнджер резко сомкнула ноги, отчего Драко отшатнулся. Он посмотрел в сторону двери и увидел, как Поттер закрывает глаза руками.

— Почему это постоянно происходит со мной? — простонал Гарри. — Я не герой ситкомов, который вечно вваливается в самые неподходящие моменты. Меня зовут Гарри, чёрт возьми, не Гарольд. Боги, за что?

Поттер глубоко вздохнул и повернулся лицом к пустому коридору. Затем заговорил строгим тоном:

— Я рад за вас двоих, правда рад, но наш перерыв закончился, Малфой. Нам пора. И, Гермиона? Слезь с моей кухонной стойки, и побыстрее.

С последним ‘Я просто не могу в это поверить’ он ушёл.

Драко прочистил горло, поправил член в брюках и посмотрел на Грейнджер. Когда их взгляды встретились, она мило покраснела и даже слегка улыбнулась ему.

О, он был в таком дерьме.

— Ещё увидимся? — прошептала она.

— Конечно, — ответил Драко, стараясь казаться беспечным.

Он оторвал взгляд от великолепного зрелища, которое она представляла, и последовал за Поттером к камину.

— Кого ты ждёшь? — лукаво спросила Джинни.

Гермиона быстро отвела взгляд от входных дверей бального зала Министерства и попыталась придать лицу невинное выражение.

— Я никого не жду, — сказала она.

— Не волнуйся, Малфой должен скоро прийти, — объявил Гарри, который именно тогда появился рядом с ними, держа в руках три бокала шампанского. — На самом деле, сегодня мы с ним были на дежурстве, а потом возникла чрезвычайная ситуация, но Робардс запретил мне отправляться туда, потому что хотел, чтобы я был здесь. Боги, я ненавижу эти общественные мероприятия.

— Для справки, я не жду Малфоя, — огрызнулась Гермиона, проигнорировав остальные его слова.

— Конечно, нет, — хором ответили Гарри и Джинни.

Гермиона сердито посмотрела на них.

— Я ненавижу вас обоих.

— Конечно, ненавидишь.

— Заткнитесь.

Двери зала распахнулись, и Гермиона не смогла не взглянуть на вошедшего.

И да, на этот раз это был он.

Малфой всё ещё был в форме аврора: тяжёлые ботинки, тёмно-синие брюки карго, облегающая рубашка с длинными рукавами того же цвета и кобура с палочкой. Его волосы были растрёпаны, а на щеке виднелось тёмное пятно.

Чёрт, он был прекрасен.

Гермиона точно знала, почему обычно избегала его, когда он был на дежурстве.

Он оглядел толпу, и когда его взгляд упал на Гарри, Джинни и её саму, он расправил плечи и направился к ним.

Его пристальный взгляд не отрывался от неё, и ей пришлось бороться с желанием одёрнуть своё платье. Оно было чёрным, облегающим и с глубоким вырезом. Судя по блеску в его глазах, оно было правильным выбором. Её сердце затрепетало.

Малфой негромко поприветствовал их, а затем отвёл Гарри в сторону и что-то прошептал ему на ухо. Что ж, это имело смысл, в конце концов, он был профессиональным и рассудительным человеком. Она не была уверена, может ли сказать то же самое о себе.

Без обязательств, без обязательств, без обязательств.

Именно это она сказала на прошлой неделе, и именно этого хотел он. Ей не стоит забывать об этом.

Гарри закатил глаза из-за чего-то, развернулся и исчез в толпе, вероятно, в поисках Робардса. Когда он оставил их, Малфой подошёл к ней и Джинни.

— Хорошая вечеринка? — спросил он.

— На самом деле, настолько хорошая, что я уже допила свой напиток, — озорно ответила Джинни и быстро направилась к бару.

Предательница.

Гермиона моргнула, глядя на Малфоя, затем подняла палочку и стёрла пятно с его щеки.

— Это кровь? — спросила она.

— По крайней мере, не моя, — протянул он, — но, наверное, мне всё-таки стоит принять душ и переодеться. Просто нужно было быстро ввести Поттера в курс дела.

— Значит, ты идёшь домой, — сделала вывод Гермиона.

Он кивнул.

— И вернёшься ли ты?

— Зависит, — загадочно ответил Малфой.

— От чего?

— От того, пойдёшь ты со мной или нет.

У Гермионы перехватило дыхание.

Тысячи мыслей пронеслись в её голове в одно мгновение, и от этого она почувствовала головокружение. Она никогда раньше не делала ничего подобного, но это Малфой. Она сделает почти всё, о чём он попросит. И, к тому же, разве не этого она хотела? Да, она действительно планировала пригласить его на танец, но сейчас ситуация изменилась, не так ли?

Без обязательств, без обязательств, без обязательств.

— Ну, моё отсутствие вряд ли станет трагедией, — смущённо пробормотала она.

Казалось, Малфой был удовлетворён её ответом. Он развернулся и, не сказав больше ни слова, начал проталкиваться сквозь толпу. Она последовала за ним — колени почти не держали её.

К счастью, коридор за дверями зала был пуст. Когда они приблизились, в камине вспыхнуло зелёное пламя.

— Вместе? — спросил он.

Гермиона могла только кивнуть.

Он взял её за руку, шагнул в пламя и притянул к себе. Она была так напряжена, что для неё его слова прозвучали словно несколько неразборчивых звуков.

К счастью, у неё было недостаточно времени, чтобы погрязнуть в своих тревогах, потому что, как только они оказались в квартире Малфоя, он прижал её к ближайшей стене. А потом поцеловал.

Гермиона удивлённо вскрикнула, но тут же притянула его ближе. Она обвила руками его шею и осторожно потянула за мягкие волосы на его затылке.

Так вот значит, какими на ощупь были его волосы. Боги.

— Это платье, — выдохнул он между поцелуями, — чертовски сексуальное.

Он начал закатывать его подол, пальцами игриво скользя по её бёдрам.

— Это то, чего ты хочешь, верно? — спросил он. — Быстро, просто, без всяких обязательств?

В его голосе слышались странные нотки, которые она не могла определить. Гермиона бы назвала это нерешительностью.

— Конечно, — быстро ответила она, хотя это и было очень больно.

Он снова поцеловал её, на этот раз настойчиво, решительно и всепоглощающе. И затем, наконец, его пальцы коснулись шва её трусиков. Вопреки собственному желанию, она тихо застонала.

Услышав это, Малфой опустился на колени и поднял на неё свой потемневший взгляд. Его большой палец начал обводить её клитор через ткань, оказывая нужное давление, и Гермионе пришлось прикусить губу, чтобы сдержать стон. Она уже была до неприличия влажной, но когда попыталась сомкнуть ноги, Малфой покачал головой.

— Пожалуйста, не делай этого. — Чёрт, как он мог произнести ‘пожалуйста’, и его слова всё равно звучали как приказ? — Мне нужно попробовать тебя на вкус. Ты позволишь мне?

И как она могла отказать ему? Драко Малфой стоял перед ней на коленях с почти восторженным выражением лица, доставляя ей самое приятное физическое наслаждение лишь одним пальцем. И в его глазах не было равнодушия. Не сегодня. Поэтому она кивнула.

— Используй слова, ведьма, — проворчал он, но уголки его рта дрогнули.

Гермиона сглотнула и выдохнула ‘да’, которое тут же превратилось в стон, когда Малфой отодвинул её трусики в сторону и приступил к делу.

И то, как он делал это. Немного грязно, но с энтузиазмом. Он самозабвенно лизал, посасывал и ласкал, при этом издавая низкое рычание.

— Чёрт, Грейнджер, ты восхитительна, — выдохнул он, прижимаясь к её клитору, и вибрация от его слов пустила горячие мурашки по всему её телу.

Её голова откинулась на стену. Она закрыла глаза и отдалась этому ощущению, пока её бёдра не начали дрожать. Тихо всхлипнув, она запустила руки в его волосы и потянула, надеясь ослабить напряжение, но от этого его язык начал двигаться только быстрее.

Наконец, он ввёл в неё палец, и Гермиона кончила, издав стон оргазма и, возможно, даже выдохнув его имя — она не могла быть уверена.

Когда дрожь утихла, Малфой провёл поцелуями по её животу и груди, пока их глаза не оказались на одном уровне. Осторожно, почти застенчиво, он прижался губами к её губам, отчего у неё в горле образовался комок. Это было слишком сладко. Слишком нежно. Он был на верном пути к тому, чтобы уничтожить её для любого другого мужчины, и она не могла допустить этого.

— Пожалуйста, позволь мне… — сказала она, опуская руку и подёргивая пуговицу его брюк.

Ну, что лучше всего сказать в подобной ситуации? Позволь мне вернуть услугу? Как банально.

— Ты не обязана, — прошептал Малфой ей в губы.

— Но я хочу.

— Мне нужно принять душ.

— Тогда возьми меня с собой.

Он несколько раз моргнул, затем серьёзно вгляделся в её лицо.

— Ты уверена? — спросил он.

Гермиона кивнула и ободряюще улыбнулась. Она завела руку за спину, расстегнула молнию платья и позволила ему соскользнуть на пол. Затем она расстегнула кобуру, стащила её с его плеч и отбросила в сторону. Она оставила поцелуй на его подбородке, прежде чем взяться за низ его рубашки и стянуть её через голову. Малфой проследил взглядом за тканью и сглотнул.

Он правда думал, что ему нужен душ? От него божественно пахло. У неё текли слюнки. Определённо аппетитно.

Когда она провела пальцами по его груди и прессу, запоминая ощущение его кожи, Малфой завладел её ртом и начал пятиться, увлекая её за собой. Его квартира была просторной и, вероятно, со вкусом обставленной, но она едва огляделась. Только когда её спина упёрлась в стену душевой кабины, она снова полностью открыла глаза.

Какое зрелище!

Дыхание Малфоя было прерывистым, а зрачки настолько расширены, что она едва могла разглядеть серость его радужек. Но больше всего её насторожило то, как сильно дрожали его руки, когда он расстёгивал пуговицу на брюках и стягивал их. Так же он поступил со своими боксерами, и когда его член высвободился, он слегка покраснел, хотя и не имел на то причин.

Она притянула его к себе и обхватила рукой его член, но его собственная рука мгновенно оказалась на её запястье, не позволяя ей начать ласкать его.

— Мне, наверное, стоит предупредить тебя, — прошептал он, избегая её взгляда. — Не думаю, что смогу долго продержаться. Прошло много времени, и… и… тебе придётся быть помягче со мной.

Гермиона не знала, что сказать. Она совсем не ожидала этого, но, с другой стороны, что она знала о его сексуальной жизни? Значит, они оба были новичками в вопросах отношений без обязательств. Хорошо, это было не так уж плохо.

— Тогда скажи, чего ты хочешь, — потребовала она, полная решимости доставить ему такое же удовольствие, какое он доставил ей.

Когда Малфой снова посмотрел на неё, в его глазах мелькнул огонёк.

— Я просто хочу быть внутри тебя, вот и всё.

И, о, её сердце разбилось из-за него. На этот раз полностью. На две части. Это было чертовски больно, но она не собиралась останавливаться. Ни за что на свете.

— Хорошо, тогда… — начала она, снимая трусики. Оглядевшись, она заметила кран и включила теплую воду. — Я принимаю магловские контрацептивы, так что нам не нужно…

— Заклинание, да, — пробормотал он, кивая.

И поскольку она не хотела, чтобы ситуация становилась ещё более неловкой, Гермиона шагнула вперёд, встала на цыпочки и снова поцеловала его.

Она просто отключит свой мозг, насладится моментом, и позже побеспокоится обо всём. Да, звучало как план.

Руки Малфоя легли на её ягодицы, и после нескольких нежных поглаживаний он обхватил её зад и приподнял. Инстинктивно она обвила ногами его талию.

Он был достаточно силён, чтобы удержать её, а она была достаточно влажной, чтобы принять его, и угол был идеален. Через несколько секунд он полностью вошёл в неё.

Они оба тихо ахнули. Затем медленно — очень медленно — он начал двигаться.

И всё. Вся неловкость испарилась. Внезапно остались только они — кожа к коже, губы к губам — и тело Гермионы наполнилось гормонами счастья.

Удовольствие было почти невыносимым. Она не могла сказать точно, было ли это из-за того, что она всё ещё была очень чувствительной после своего первого оргазма, из-за идеального размера его члена или просто потому, что это он. В любом случае, с каждым его толчком он попадал в какую-то точку внутри неё, от чего у неё перед глазами вспыхивали звёзды, и она стонала, уткнувшись ему в плечо.

— Мне нужно двигаться быстрее, — прошептал он. — Пожалуйста. Ты чертовски прекрасна.

— Да, да, да, — повторяла она.

Он отстранился, а затем его толчки стали более резкими и лихорадочными. Слышался неловкий звук шлепков мокрой кожи о мокрую кожу, но это не имело значения. Всё, что волновало Гермиону, — это крепко обхватить его шею, зарыться пальцами в его волосы и притянуть его голову к себе для поцелуя. Она оттянула его нижнюю губу, заставив Малфоя застонать, но через несколько секунд он отстранился и прикусил мочку её уха.

— Могу я заставить тебя кончить снова? — спросил он, задыхаясь.

Его рука поднялась по её талии и обхватила грудь, нежно касаясь соска большим пальцем. В тот же момент он нашёл её точку пульса и прикусил её зубами.

Гермиона застонала, вызывая дрожь в его бёдрах.

— Чёрт, Грейнджер, — выругался он. — Что мне сделать, чтобы ты кончила?

— Просто посмотри на меня, — взмолилась Гермиона. — Посмотри на меня, Драко, посмотри…

Он мгновенно повиновался, отстранившись от её шеи и прижавшись лбом к её лбу.

Его волосы были мокрыми и прилипали к вискам, мышцы челюсти были напряжены, а губы — слегка приоткрыты. Он был прекрасен. Но именно его расширенные зрачки и нескрываемое желание в них сделали своё дело.

Второй оргазм обрушился на неё из ниоткуда. Её пальцы ног сжались, а в глазах на мгновение потемнело. Она не знала, как, но ей удалось удержать взгляд на лице Малфоя, пока она, тяжело дыша, дрожала вокруг него.

Его веки опустились, челюсть расслабилась, и он снова ускорился.

Она застонала — отчасти из-за того, как приятно это было, а также чтобы подбодрить его, — и он сжал её талию ещё крепче. Так крепко, что она была уверена, что появятся синяки, но сейчас её это не волновало. Наблюдать за тем, как этот сильный, серьёзный, безразличный мужчина теряет контроль, стоило каждого синяка в мире.

Этот совершенно идеальный момент был испорчен другим, потому что, когда он кончил, с его губ начала срываться ложь.

Вздох ‘Боги, ты так прекрасна’ у её губ. Шёпот ‘Я тебя не заслуживаю’ у её щеки. ‘Чёрт возьми, это… чёрт возьми… так идеально’, сопровождаемое последним толчком. Едва слышный стон ‘Я так сильно хотел этого’, когда он излился в неё. ‘Ты можешь получить от меня всё, абсолютно всё, Грейнджер’, когда он прижался губами к её волосам, отходя от оргазма.

Гермиона моргнула, чувствуя, как всё приятное тепло покидает её тело.

Он что, издевался над ней? Хотел проверить её границы? Или это просто тактика?

В любом случае, это было слишком.

Как он посмел? Как он может говорить такое, когда чувствует прямо противоположное? И именно ей? Это было так неправильно. Она могла справиться с незнакомым выражением его лица и явной похотью в его глазах, но эти слова, эти предложения, чёрт возьми, будут преследовать её. Они будут жить в её голове, всплывать в её снах. О чём он думал?

— Грейнджер.

Внезапно одна из его рук оказалась на её щеке, нежно поглаживая кожу.

— Эй, посмотри на меня. Грейнджер.

Мерлин, сколько раз он произнёс её имя за последние несколько секунд?

Гермиона перевела взгляд на его лицо и обнаружила, что он смотрит на неё с беспокойством. На его лбу появились морщинки от хмурости, а уголки рта были опущены.

— Ты… ты плачешь? — прошептал он.

Она втянула воздух и покачала головой, хоть и чувствовала, что так и есть.

— Отпусти меня, — потребовала она и начала извиваться, вызвав болезненное шипение у Малфоя, который до сих пор был глубоко погружён в неё.

Он вышел из неё, осторожно поставил на ноги и нерешительно сделал шаг назад. Когда он потянулся к крану, чтобы выключить воду, дрожь в его руках вернулась.

— Я причинил тебе боль? — он спросил с такой тревогой, что комок в её горле стал ещё больше.

— На самом деле, да, — прошипела она.

— Мерлин, мне так жаль. Что случилось? Что я могу сделать?

Он потянулся к ней, но Гермиона не позволила ему, отступая назад, яростно вытирая слёзы со щёк. Глупые, предательские слёзы.

— Вау, Малфой, — усмехнулась она. — Ты вообще слышал себя? Это должно было быть без обязательств. Зачем ты говорил такое? Ты подслушал мой разговор с Джинни и точно знаешь, что я к тебе чувствую. Я не знаю, что с этим делать!

Глаза Малфоя были широко раскрыты от шока, и он покачал головой.

— Прости, я не…

— Это должно было быть без обязательств, — повторила она, тихо всхлипывая.

— Я знаю, но…

— Это было слишком. Мне нужно уйти.

Гермиона схватила полотенце и защитно обернула его вокруг своего тела.

Всё в ней кричало о спасении. Ей нужны были тишина и покой — чтобы осмыслить случившееся, а также проверить, как это отразилось на её сердце. Его слова до сих пор звучали в её голове, насмехаясь.

Какая же глупая, идиотская идея!

Какой же глупой, наивной ведьмой она была.

— Грейнджер, — отчаянно взмолился он. — Прости, что доставляю тебе неудобства, но я хочу, чтобы ты знала, что…

Нет, нет, нет. Ей не нужно было ничего знать, и она не хотела ничего слышать. Она испытала достаточно боли.

— Не надо, — прохрипела она, прежде чем развернуться и выбежать из ванной.

Путь до гостиной был размыт. Гермиона собрала своё платье, палочку и туфли и скрылась в камине. Прежде чем произнести свой адрес, она обернулась в последний раз.

Малфой не последовал за ней.

Он был пьян.

На самом деле, Драко уже выпил три порции виски перед церемонией, чтобы почувствовать себя достаточно сильным, чтобы пойти на празднование после неё

Теперь, спустя несколько часов и по меньшей мере такого же количества бокалов шампанского, он был вынужден признать, что ему следовало остаться дома, потому что даже алкоголь не помогал.

После инцидента в его квартире он видел Грейнджер лишь изредка: в Министерстве, где она отводила глаза и сбегала, как только замечала его, или на Площади Гриммо, что каждый раз было очень неприятно. Эти встречи никогда не длились дольше нескольких минут — что, в какой-то степени, он мог переносить, — но сегодня, на (чрезвычайно безвкусной) двойной свадьбе Уизли, он был вынужден часами терпеть её присутствие. И что он мог сказать? Он не мог оторвать от неё глаз. Потому что он явно был идиотом, который не мог усвоить урок.

Если раньше Драко думал, что лучше хоть раз обладать ею, чем провести остаток жизни, гадая, каково это, то теперь он стал мудрее.

Лучше не стало. Стало только хуже.

Потому что теперь он знал наверняка. Он точно знал, каково было ощущать её кожу под своими пальцами, какие звуки она издавала, когда кончала, каково это — полностью раствориться в ней.

Это была пытка. Последние четыре месяца он чувствовал себя таким жалким, каким не чувствовал никогда. На самом деле, он был на самом дне.

Ха, за это можно выпить.

Он сделал глоток шампанского и перевёл взгляд на танцующие пары, пока не заметил её. Она стояла на противоположной стороне танцпола, выглядя такой же потерянной, как и он. А потом, словно почувствовав его взгляд на себе, она повернула голову и посмотрела ему прямо в глаза. Но вместо того, чтобы бросить на него свирепый взгляд или даже развернуться и уйти, она внезапно вздёрнула подбородок и направилась прямо к нему.

Просто так. Через весь танцпол.

О чёрт.

Чёрт, чёрт, чёрт.

Она была пьяна.

Гермиона не планировала так напиваться. Она намеревалась вести себя как большая девочка и просто наслаждаться свадьбой двух друзей, которые были для неё практически семьей. К сожалению, это было не так просто, когда мужчина, по которому ты тосковала долгие годы и которому ты даже не нравилась, весь вечер смотрел на тебя, как сумасшедший. И с таким выражением на лице — пустым и безразличным, которое она так ненавидела. Уже несколько часов у неё чесались руки стереть это выражение с его лица.

Когда она оторвала взгляд от Рона и Сьюзен и взглянула на Малфоя, то обнаружила, что он снова смотрел на неё. Боги, почему?

Может, причиной был алкоголь, а может — гнев. В любом случае, Гермиона расправила плечи, глубоко вздохнула и направилась к нему. Оказавшись перед ним, она упёрла руки в бёдра и, нахмурившись, подняла на него взгляд. На самом деле она хотела спросить, в чём его чёртова проблема, но вместо этого с её губ сорвалось нечто иное:

— Я хочу свой грёбаный танец.

Ой.

Малфой выглядел таким же потрясённым, как и она. Ну, по крайней мере, настолько, насколько возможно выглядеть потрясённым, когда ты выглядишь смертельно уставшим.

— О каком танце ты говоришь? — спросил он.

— О танце, который ты должен мне со свадьбы Гарри и Джинни и которого я жду с тех пор, — ответила она с фальшивой улыбкой.

Он недоверчиво фыркнул.

— Должен тебе? Насколько я помню, это ты не хотела танцевать со мной, чтобы никто не подумал, что мы действительно нравимся друг другу, — процитировал он, закатывая глаза. А затем тихо добавил: — Женщины.

— Что ж, я передумала. Честно говоря, я думаю, ты заслуживаешь страданий, пусть даже в течение лишь одной песни.

— Ты слишком добра.

— Мне говорили.

Гермиона выхватила бокал из его рук, схватила его за запястье и потащила на танцпол. Когда она настроила их руки в правильной позиции, всё тело Малфоя напряглось, но она не обратила внимания. Хуже быть не могло, верно?

— Почему ты вообще пригласил меня тогда? — пробормотала она, когда они начали медленно покачиваться в такт музыке. — У меня есть теория, но я хочу быть уверена.

Малфой сглотнул и после открыл рот:

— Потому что я не мог не сделать этого. Ты выглядела великолепно.

— О, прошу тебя, не начинай это снова.

Его лицо посуровело, и он резко развернул её в опасном пируэте. Когда он притянул её к себе, она врезалась в его грудь.

Боже, его фантастический аромат. Великолепно.

— Ты задала глупый вопрос, и я дал честный ответ, — выдавил он. — Чего ты, чёрт возьми, хочешь от меня, Грейнджер?

— Значит, не из жалости? — настоятельно продолжила она.

— С чего бы мне испытывать к тебе жалость? — холодно спросил он. — Ты всю ночь танцевала с другими мужчинами.

Гермиона поджала губы и подозрительно прищурилась.

— Тогда почему ты больше никогда не приглашал меня?

Ещё один резкий поворот.

Ох, ей нужно быть осторожной. Всё же она не хотела, чтобы её вырвало на его белоснежную рубашку.

— Ты ясно дала понять, что тебе это неинтересно, зачем мне пытаться снова? — спросил он. — Меня можно назвать разными словами, но навязчивым я не был никогда.

Гермиона запнулась и пропустила шаг.

Хорошо, значит, пять лет назад он уже был физически заинтересован в ней. Это новая информация, но она ничего не меняла. Даже если бы она знала это тогда, несомненно, всё закончилось бы такой же катастрофой.

Некоторое время между ними висела гнетущая тишина.

— Прости, что я так сбежала, — наконец сказала она. — Той ночью.

— Тебе не за что извиняться, Грейнджер, — пробормотал Малфой довольно измученно.

И только тогда Гермиона заметила, как устало он выглядел. Он был бледнее обычного, — если это вообще возможно, — и его лицо казалось ещё более заострённым. Он болен?

— Это я всё испортил, — продолжил он, не глядя на неё. — Мне следовало сразу сказать тебе, что отсутствие обязательств — не вариант для меня, но я думал, что справлюсь. Если уж на то пошло, я должен извиниться за то, что поставил тебя в неловкое положение.

Что? Затуманенный алкоголем мозг Гермионы с трудом успевал за его мыслью.

— И почему отсутствие обязательств не вариант для тебя? Потому что это не твоё? Или потому, что я недостаточно тебе нравлюсь и…

Малфой невесело усмехнулся. Покачав головой, он перестал танцевать и убрал руки с её талии.

— Послушай, Грейнджер, — серьёзно сказал он, массируя виски. — Наверное, мне не стоит говорить это, но я пьян. И, вероятно, ты не хочешь этого знать, не говоря уже о том, чтобы услышать это от меня, но мне нужно снять с себя эту ношу. Лишь раз.

Он провёл рукой по волосам, оставляя их в полном беспорядке, и глубоко вздохнул.

Гермиона с тревогой посмотрела на него. Значит, сегодня та самая ночь. Он наконец скажет ей в лицо то, что она и так знала: что он находит её привлекательной, но её личность отталкивает его; как трудно ему было заниматься с ней сексом из-за этого; что все эти нежные слова вырвались у него лишь потому, что он представлял другую. Это будет больно, но, вероятно, ей требовалось услышать именно это, чтобы отпустить его.

Малфой перевёл взгляд на случайную точку позади неё.

— Так и есть, ты мне не нравишься, — хрипло сказал он, заставив Гермиону вздрогнуть, — потому что это слово даже близко не описывает того, что я чувствую к тебе. Я думаю, ты невероятно властная, что меня очень заводит, но в то же время ты добрая, умная, забавная и красивая. И я могу продолжать часами. Дело в том, что мне потребовалось всего несколько недель в этом хаотичном кругу друзей, который навязал мне Поттер, чтобы влюбиться в тебя. Ты всегда относилась ко мне с уважением, хоть и презирала, и я знаю, этого должно быть достаточно. Но я эгоист. Всегда был таковым. И в ту ночь пять лет назад я решил попытать счастья, потому что был самонадеянным идиотом, думающим, что всё может измениться к лучшему. Но ничего не изменилось, и это правильно. Я знаю, что не заслуживаю тебя, и именно поэтому сказал это, когда мы… ну, ты знаешь. Я имел в виду каждое слово, сказанное мной той ночью, Грейнджер, потому что ты это, чёрт возьми, всё, и я не мог поверить, что ты позволила мне прикоснуться к себе.

Гермиона уставилась на него, раскрыв рот. В тот момент его руки были сжаты в кулаки, а челюсть напряжена так сильно, что она испугалась, что он может лишиться нескольких зубов.

— Так что да, ты мне не нравишься, — повторил он, — потому что я был безумно влюблён в тебя на протяжении многих лет. Так безумно, что мне больно даже находиться рядом с тобой или смотреть на тебя. И именно поэтому отсутствие обязательств не вариант для меня, когда дело касается тебя. И так было всегда.

Она не знала, что и думать. Её охватило тёплое чувство, но его слова по-прежнему не имели никакого смысла.

— Но то, как ты смотришь на меня, — заикаясь, произнесла она, — так безразлично, так незаинтересованно. Когда я была рядом, на твоём лице не было ничего, кроме безразличия.

Глубоко вздохнув, Малфой провёл рукой по лицу.

— Что ж, — пробормотал он, — полагаю, легко спутать отстранённость с безразличием. Мне жаль, что я выглядел так, словно ты мне безразлична, но, поверь, у меня не было другого выбора. Я и так слишком сильно привязан к тебе. Можешь называть это инстинктом самосохранения или трусостью — вероятно, и то, и другое, — но…

В этот момент что-то щёлкнуло.

— Что ты слышал? — перебила она его. — Когда я говорила с Джинни на кухне.

Когда Малфой посмотрел на неё, в его глазах мелькнуло столько разных эмоций, что у Гермионы защемило сердце.

— Что ты бы не отказалась трахнуть меня, если бы я был заинтересован, — спокойно ответил он. — Чисто гипотетически. Потому что не обязательно, чтобы кто-то нравился тебе, чтобы заняться с ним сексом.

Она медленно покачала головой.

— Нет, — выдохнула она. — То есть, да, я сказала это, но ты услышал не всё. Например, то, что я бы никогда не рискнула отпугнуть тебя, рассказав о своих чувствах к тебе. И что я была уверена, что совсем тебе не нравлюсь, — она издала пронзительный смешок, заставив Малфоя нахмуриться. — Это полный пиздец.

— Я ничего не понимаю, Грейнджер, — вздохнул он.

— Полагаю, я тоже должна кое-что прояснить, — признала Гермиона, прикусив нижнюю губу. — Ну, той ночью я ушла только потому, что не могла смириться с мыслью, что ты не имел в виду то, что сказал. Мне было так хорошо, Драко. Я хочу… мне нужно… Мерлин, отсутствие обязательств — последнее, чего я хочу, когда дело касается тебя. На самом деле, я презираю это. Я ушла с тобой из Министерства лишь потому, что была уверена, что это лучше, чем ничего, но это было глупо, потому что я тоже влюблена в тебя и…

Она не успела закончить. Как только слова были произнесены, Малфой преодолел расстояние между ними двумя большими шагами и притянул её к себе. И когда он прижался губами к её губам с такой страстью, что у неё перехватило дыхание, она почувствовала наступающее головокружение. На этот раз алкоголь был ни при чём.

— Я влюблён в тебя, — шептал он ей в губы снова и снова. — Чёрт, Грейнджер, я так влюблён в тебя.

В его словах было столько нежности, столько преданности. Чего ещё она не замечала?

— Драко, — сказала она, откидывая голову, чтобы посмотреть на него.

Она не могла насытиться новыми выражениями его лица. Теплом в его грозово-серых глазах, его расширяющимися зрачками и слегка приоткрытыми губами.

‘Он любит меня’, — с изумлением подумала она. — ‘Действительно любит’.

И когда она положила руку на его щёку, он улыбнулся — с ямочкой и всем остальным.

— Наконец-то, — с облегчением сказала Джинни, когда Гермиона и Малфой начали целоваться прямо посреди танцпола.

— Давно пора, — сухо ответил Гарри.

— Эти двое — самые тупые идиоты из всех, кого мы знаем, — пробормотала она.

— Нет, ты не права, — вздохнул он. — Они оба очень умные, в этом и заключается настоящая проблема. Плюс на плюс приводит к минусу.

Джинни фыркнула от смеха, но затем её глаза расширились.

— Стоп, она что, расстёгивает его рубашку?

— Так и есть. Боги, пожалуйста, скажи им перенести это куда-то в другое место, Джин.

— Будет сделано, — хихикнула Джинни.

Она встала со стула, но как только сделала первый шаг на танцпол, пара с треском испарилась.

Гарри потёр глаза.

— Чёрт возьми, он что, аппарировал её к себе? — спросил он.

— Так и есть. Они такие нетерпеливые, что я почти им завидую.

— Ммм? И что это должно означать? Ты хочешь, чтобы я тоже аппарировал тебя домой?

Джинни обернулась и озорно улыбнулась ему.

— Что ж, я была бы вам очень признательна, мистер Поттер.