Chapter Text
Как непреднамеренно заставить Гермиону Грейнджер опуститься на колени
В первый раз виной всему была её дерзость.
Всё началось, когда за завтраком она открыла «Ежедневный пророк», и её взгляд сразу упал на фотографию его самодовольного лица.
— О нет, — тихо пробормотала она себе под нос. — Чёртов ублюдок.
— О ком ты? — не тратя время на то, чтобы до конца прожевать свою еду, спросил Рон, сидевший по другую сторону стола.
Гермиона вздрогнула, на мгновение закрывая глаза. В такие утра ей хотелось наконец-то жить одной. Они не были парой уже два года (и оба были полностью довольны этим), а Рон до сих пор не съехал. Она даже не могла винить его — ведь именно ей никак не хватало духу сказать ему, что уже пора. Чёртов синдром спасателя. Его настойчивые просьбы и постоянное нытьё о том, что он не хочет переезжать к Гарри и Джинни или обратно в Нору (не говоря уже о том, чтобы жить одному), были причиной того, что они до сих пор делили маленькую (слишком маленькую) квартирку в Косом переулке. Из-за чего это действовало на нервы только сильнее.
— Малфой, — пробормотала Гермиона, бросая газету на стол, чтобы Рон мог взглянуть на статью под портретом упомянутого придурка.
Рон оторвал взгляд от спортивного раздела, который она положила перед ним ранее, и пробежал глазами по новому заголовку.
— Он получил премию? — озадаченно спросил он.
— Он был награждён премией, — исправила его Гермиона. — И не какой-то премией, а моей премией. Премией за самый выдающийся прорыв в области целительства в этом году.
— Если он был награждён этой премией, — медленно начал Рон, задумавшись, — то, очевидно, это не твоя премия, а его.
Гермиона ущипнула себя за переносицу, чтобы подавить желание вцепиться в его горло. Да, несмотря на их провальные отношения, они оставались лучшими друзьями, но Рон всегда был хорош в том, чтобы вывести её из себя.
Она сделала глоток кофе, надеясь, что это поможет ей успокоиться. Но единственное, чего она добилась, было обожжённое нёбо.
— Что он изобрёл? — рассеянно спросил Рон, уже вернувшись к своим статьям о квиддиче.
— Он исследовал что-то, — снова исправила его Гермиона, на этот раз с явным возмущением. — Психологические эффекты различных видов снятия проклятий для целительства последствий контакта с тёмной магией. Он опубликовал трактат, который, по сути, является руководством о том, как лучше всего лечить повреждения от проклятий, повторно не травмируя пациента. Можно сказать, магический эквивалент идеального наркоза.
По выражению лица Рона она могла сказать, что он понял лишь половину сказанного.
— Что ж, я бы сказал, что для нас, авроров, это полезно, — задумчиво протянул он. — Напомни, над чем сейчас работаешь ты? Всё ещё над той штукой, связанной с восстановлением памяти, верно? У тебя уже был… э-э, прорыв?
Гермиона поджала губы. Ей удалось вернуть воспоминания своих родителей после войны, но эта тема по-прежнему оставалась важной для неё. Проблем с Обливиэйтом было куда больше, чем можно было подумать, и именно поэтому после экзаменов она решила заняться изучением этого заклинания и найти способы и средства для полного восстановления воспоминаний пострадавших — даже после неправильного применения или спустя очень долгий срок. Пока, к сожалению, с умеренным успехом.
— Некоторые испытуемые реагируют на мои зелья лучше, чем другие, — сказала она с вызовом во взгляде.
Рон не обратил внимания на содержащееся в нём предупреждение.
— Мм, значит, никакого настоящего прорыва, — оценивающе сказал он, небрежно пожимая плечами и снова опуская взгляд на «Ежедневный пророк». — Я бы сказал, что это всё ещё довольно теоретически. Похоже, Малфой заслуживает эту премию, Миона.
— Ну, спасибо, Рональд, — прошипела она, вскакивая со стула, хотя её кофе и тост так и остались нетронутыми, и вылетела из кухни, фыркнув от ярости.
Когда Гермиона вышла из камина в приёмной Святого Мунго, она обнаружила, что там было непривычно многолюдно. Однако вдоль стен и мраморных колонн толпились не пациенты — только колдомедики и медсёстры.
Пробравшись к стойке регистрации, чтобы взять папки о неотложных пациентах, поступивших прошлой ночью, она задавалась вопросом, чего ждут все эти ведьмы. Она пришла чуть раньше обычного (её живот заурчал при мысли о брошенном завтраке), но разве, даже в такой нечеловечески ранний час, не было куда более важных дел, чем просто стоять без дела?
— Что они все здесь делают? — спросила она у дежурной ведьмы вместо приветствия.
Предполагаемая дежурная ведьма оказалась волшебником.
— Сегодня вторник, — сообщил ей низкий голос Денниса Криви.
Гермиона повернула голову и виновато посмотрела на него.
— Ох. Доброе утро, Деннис.
— Доброе утро, Гермиона, — ответил он, снисходительно улыбаясь.
— Так что они все здесь делают? — снова спросила она.
— Как я уже сказал, сегодня вторник, — повторил Деннис, теперь уже явно забавляясь.
Она нахмурилась и бросила на него сердитый взгляд, в котором не было и намёка на раздражение.
— Ты правда не знаешь? — раздался второй, гораздо более высокий голос.
Падма вышла из-за спины Денниса и положила руки на спинку его офисного кресла, из-за чего оно несколько раз слегка покачнулось.
— Я бы не спрашивала, если бы знала, — вздохнула Гермиона. — Доброе утро, Падма.
— Доброе утро, Гермиона, — ответила близняшка Патил с озорной улыбкой, ничуть не уступающей улыбке Денниса.
— Давай просветим её, — решил Деннис, запрокинув голову и посмотрев на Падму. — Я или ты?
— Честь полностью твоя, в конце концов, это ты ярый поклонник T-Days, — хихикнула Падма. — Я здесь только потому, что люблю пить с тобой утренний кофе. И ещё потому, что забавно наблюдать за тем, как таращат глаза эти курицы.
— Хорошо, — кивнул Деннис и заговорчески перевёл взгляд на Гермиону. — Итак, T-Days. Вторник и четверг, как, я уверен, ты уже догадалась. В свои утренние смены ты обычно приходишь не раньше… — он взглянул на свои часы, — половины седьмого. Наверное, именно поэтому ты никогда не видела этого.
Гермиона нетерпеливо постукивала ногой по свежевымытому мраморному полу. К счастью, Деннис быстро продолжил:
— Примерно через две минуты целитель Малфой войдёт в вестибюль в своей… — он изобразил барабанную дробь, — …спортивной форме, так как обычно по вторникам и четвергам он отправляется на пробежку перед работой. И — чудо из чудес — сегодня вторник. Ура-ура.
Она не знала, смеяться ей или поддаться рвотному позыву.
— Вы серьёзно? — спросила она, приподняв бровь и переводя взгляд с Денниса на Падму и обратно.
Первый восторженно кивнул, в то время как последняя смущённо пожала плечами.
Гермиона издала недоверчивое фырканье.
— А ты, — спросила она, поворачиваясь к Деннису, — фанат T-Days, да?
Деннис Криви не скрывал, что ему нравятся мужчины, и это было одной из причин, по которым он так нравился Гермионе, но факт того, что из всех невыносимых мерзавцев ему нравился Малфой, был для неё новостью.
Он открыл рот, чтобы ответить, но его отвлекло внезапное движение ведьм, собравшихся в приёмной. Они подтягивали свои вырезы, расправляли белые халаты и встряхивали тщательно уложенные локоны.
Гермиона наблюдала за происходящим с широко раскрытыми глазами.
— Что-то он рано, — сухо заметила Падма. — Должно быть, утро выдалось жарким.
И так и было.
Гермиона знала, что ведьмы дюжинами падали к ногам Малфоя, хоть ей и было трудно это понять. Много лет назад он начал покорять весь Волшебный мир своим якобы непревзойдённым набором навыков, и до сих пор не остановился. Для большинства он был исправившимся, умным, вежливым и успешным целителем — восходящей звездой на сверкающем небосклоне общества. Она же была одной из немногих, кто не был обведён вокруг его пальца и потому знала, каким ещё он был: высокомерным, упрямым и напыщенным придурком.
Однако Гермиона не была ни ханжой, ни слепой. Она могла признать — пусть и неохотно, — Драко Малфой в начале своих тридцати был привлекательным мужчиной. Любой, кто утверждал обратное — лгал. Однако, чего она не учла, так это того, что его одежда для бега многократно усиливала вышеупомянутую привлекательность.
Зрелище было, мягко выражаясь, дьявольским.
Он всё ещё тяжело дышал, и Гермиона предположила, что он пробежал всю дорогу до входа для посетителей, через который попал в больницу. На нём были кроссовки, тёмно-серая рубашка с длинными рукавами (в Лондоне наступила зима) и чёрные тайтсы, поверх которых были шорты, что, вероятно, было благословением — она бы не перенесла вида задницы Малфоя в обтягивающей чёрной лайкре. Его волосы были слегка влажными — она не была уверена, от пота или от обычной лондонской слякоти — и прилипли к вискам.
Несмотря на то, что от стен отразилось несколько мечтательных вздохов, проходя через вестибюль, Малфой не удостоил свою публику ни единым взглядом. Только когда он подошёл к регистратуре и заметил Гермиону, отсутствующее выражение его серых глаз сменилось пристальным вниманием. А затем — к её полному ужасу — его правая бровь приподнялась, как и левый уголок рта, отчего на щеке появилась глубокая ямочка.
Она буквально почувствовала, как её пронзает шквал враждебных женских взглядов.
— Доброе утро, Криви, — поприветствовал его Малфой, подойдя к стойке. — Патил. Грейнджер.
Он протянул руку, и Деннис без лишних слов передал ему папки пациентов на сегодняшний день.
— Хорошего дня, сэр, — пропел он, сияя.
Малфой подмигнул ему, отсалютовал двумя пальцами и, развернувшись на пятках, неторопливо направился к лифтам.
— Подлиза, — прошептала Падма, игриво щёлкнув Денниса по мочке уха.
Он лишь невинно пожал плечами и перевёл взгляд с задницы Малфоя на Гермиону.
— У тебя неприятности, — объявил он, выводя её из оцепенения.
— О чём ты? — спросила она.
И, о Боже, почему она звучала так, словно до этого почти не дышала?
— Ты такая рассеянная и наивная, это действительно мило, — сказал он, качая головой. — Видишь все эти разочарованные лица?
Он незаметно указал на ведьм, которые занялись своими делами теперь, когда маленькое представление Малфоя было окончено.
— Это твоя вина, — продолжил Деннис с ухмылкой. — Я работаю здесь уже два года, и угадай, что — Малфой всегда сохраняет каменное выражение лица, когда проходит здесь, но он улыбнулся тебе. Это может обернуться охотой на ведьму. Буквально.
У Гермионы отвисла челюсть, отчего Падма захихикала.
— Не говори глупостей, — отчитала она их. — Во-первых, это была не улыбка, а во-вторых, он, вероятно, даже не знаком с большинством из этих женщин. В то время как мы с ним коллеги.
— Которые терпеть друг друга не могут, — озорно вставил Деннис.
— Якобы, — кашлянув, добавила Падма.
— Как думаешь, теперь он считает Гермиону членом своего фан-клуба? — спросил Деннис. Он снова запрокинул голову, чтобы ещё раз взглянуть на Падму, и задумчиво почесал подбородок. — Может, это и есть тот толчок, который был ему нужен, чтобы…
Гермиона так и не узнала, для чего, по мнению Денниса, Малфою нужен был ‘толчок’, потому что первой части его заявления хватило, чтобы её сердце ушло в пятки. Не успев осознать, что делает, она уже направлялась к лифту, в который только что вошёл Малфой. Она не могла и не хотела пойти на риск того, чтобы он действительно посчитал её членом своего фан-клуба (Боги!).
— Подожди! — крикнула она, ускоряя шаг.
Малфой мгновенно отреагировал, зацепив рукой решётку и снова распахнув её. Разумеется. Рефлексы ловца. Не то чтобы она питала слабость к мужчинам, играющим в квиддич. Нет, никогда.
Гермиона вскочила в кабину лифта и глубоко вздохнула, прежде чем встать так, чтобы они оказались лицом друг к другу. Малфой выжидающе смотрел на неё, и на его губах оставалась всё та же сексуальная (нет, не сексуальная, определенно не сексуальная) ухмылка.
— Я хотела поздравить тебя, — выпалила она.
Она внутренне съёжилась. Поздравлять его было буквально последним, что она хотела сделать, но она просто не смогла придумать ничего лучше.
— Поздравить меня? — непонимающе ответил он, склонив голову набок.
— С твоей премией, — процедила она сквозь стиснутые зубы. — Ты заслужил её. Это впечатляющее исследование и очень хороший трактат.
О, как же ей хотелось немедленно наложить на себя Аваду.
Её слова, похоже, выбили Малфоя из колеи — он несколько раз открыл и закрыл рот, прежде чем прочистить горло.
— Что ж, спасибо, — сказал он наконец.
И она могла бы остановиться на этом. Но она должна была убедиться (разумеется, почему бы не усложнить свою жизнь ещё больше?), что он правильно её понял, и поэтому продолжила:
— Вот почему я была там, — она указала на решётку, что не имело смысла, поскольку лифт уже давно был в движении. — У стойки регистрации. Потому что я хотела поздравить тебя. После утренней статьи в Пророке я подумала, что это будет справедливо. В любом случае, причина была в этом. А не потому, что я часть твоего… твоего… гарема.
С лёгкой забавой Малфой фыркнул, сунул папки под мышку и засунул руки в карманы своих беговых шорт. Он внимательно оглядел её, качая головой и проводя языком по одному из своих клыков.
— Моего гарема? — повторил он. — Ты же понимаешь, что это слово подразумевает, что я регулярно занимаюсь сексом с каждой из этих женщин?
— Не стоит непристойностей, Малфой, — предостерегающе сказала она, борясь с румянцем, который грозил подняться по её шее.
— Ты выбрала этот термин, Грейнджер, — спокойно сказал он.
Гермиона ощетинилась.
— Ну, а как бы ты это назвал?
— Насколько мне известно, они называют это фан-клубом, — ответил он, пожав плечами.
— Ты знаешь об этом? — спросила она, возмущённая чуть больше, чем планировала.
Это так похоже на Малфоя, которого она знала. Наверняка он втайне купался в восхищении, которое незаслуженно получал каждый вторник и четверг.
— Конечно, — сказал он, теперь тоже слегка раздражённо. — Это мне приходится терпеть это зрелище годами.
— Пф, как будто ты не обожаешь это, — усмехнулась Гермиона.
Его лицо окаменело, и он недовольно цокнул языком.
Лифт резко остановился, и холодный женский голос объявил, что они прибыли на четвёртый этаж, к Палате Магического Урона, где оба и работали.
— Спасибо за чудесную беседу, Грейнджер, — прорычал Малфой. — С твоей стороны было слишком любезно поздравить меня.
Он отвернулся и перевёл взгляд на решётки, которые могли разъехаться в любой момент, освобождая им путь. Именно это ледяное пренебрежение стало последней каплей для Гермионы. Она просто ненавидела, когда последнее слово оставалось за ним.
— Зная тебя, ты, вероятно, предпочёл бы, чтобы я опустилась перед тобой на колени, — прошипела она себе под нос.
Но Малфой всё равно услышал.
Он обернулся так быстро, что она вздрогнула. Выражение его лица внезапно стало угрожающим, а серые глаза — стальными, словно отточенное лезвие бритвы.
Когда он заговорил, его голос был понижен, придавая ему опасную нотку:
— Ты на коленях передо мной? Это было бы что-то, Грейнджер.
И тут Гермиона совершила глупость. Дерзкую, вызывающе провокационную и необычайно высокомерную глупость.
Она расправила свою юбку-карандаш, пошевелила пальцами ног, проверяя устойчивость своих туфель-лодочек, и опустилась перед ним на колени. Она указала на себя одной рукой, как бы говоря: ‘Тада!’, запрокинула голову и с вызовом посмотрела на него.
— Вот так? — выплюнула она.
Только в этот момент она осознала, что делает.
Ладони Малфоя по-прежнему небрежно покоились в карманах спортивных шорт, но в руках было заметно напряжение, глаза широко раскрыты, а ноздри расширились. Его кадык дёргался, и в его взгляде было что-то, что она не могла идентифицировать.
Гермиона не могла не заметить, насколько чертовски высоким он был. Насколько он возвышался над ней. И то, что это её совершенно не беспокоило. Она стояла на коленях перед ним на грязном полу кабины лифта, и всё равно чувствовала, что преимущество на её стороне.
Решётки лифта с грохотом разъехались, и пузырь, в котором они находились, лопнул. По телу Малфоя прошла дрожь, и он издал хриплый звук — словно заставил себя выпустить воздух, который удерживал. Затем он обошёл её и вышел из лифта, не сказав ни слова и даже не взглянув на неё.
Именно так Гермиона Грейнджер впервые в жизни опустилась на колени перед Драко Малфоем.
Второй раз не имел прямого отношения к Малфою. По крайней мере, не совсем.
Их маленькое что-то — ну, Гермиона не могла точно сказать, что именно это было — в лифте произошло две недели назад, и ни один из них больше не упоминал об этом. Да и с чего бы? Они часто ссорились, но напряжённая повседневность Святого Мунго гарантировала, что сразу после ссор они всегда возвращались к холодному (но, по крайней мере, профессиональному) общению.
Всего три коротких слова заставили Гермиону остановиться посреди коридора во время обхода и прислушаться.
— Какая хорошая девочка.
Именно удовлетворительный тон его глубокого голоса заставил её развернуться и решительно направиться к приоткрытой двери его кабинета. Если она действительно застанет его за соблазнением одной из его бесчисленных пассий во время смены — возможно, даже на его рабочем столе, — ему не поздоровится. Даже ему должно хватать порядочности сначала запереть дверь, чёрт возьми.
Она распахнула дверь, ворвалась в комнату, упирая руки в бёдра. И уже через мгновение она поняла, что последнее было лишним.
Малфой действительно стоял, прислонившись к своему столу. Его руки были в карманах брюк, а ноги небрежно скрещены в лодыжках, но он был полностью одет. В дополнение к своей обычной форме целителя — белым кроссовкам, белым брюкам и облегающему белому поло — на нём были очки для чтения (тоже дьявольские!). А перед ним, прямо у его ног, сидела… собака. Точнее, золотистый ретривер.
— Какого чёрта? — выпалила Гермиона, её руки соскользнули с талии и безвольно повисли по бокам.
Малфой поднял голову, заметил её в дверях и лениво приподнял бровь.
— Грейнджер, — поприветствовал он, привычно растягивая слова. — Я тебе нужен?
На мгновение Гермиона опешила, но затем шестерёнки в её голове снова закрутились, и она поняла, что он имел в виду. С усилием она вытащила себя из влажных мыслей. О Мерлин.
— Нет, — откашлялась она, — я была на обходе и услышала твой голос, и подумала… эм…
Да, о чём она подумала? Она решила увести разговор в сторону от своих собственных мотивов, задав вопрос ему:
— Что здесь происходит? Это анимаг?
Малфой издал тихий смешок.
— Нет, Грейнджер, это не анимаг. Это Полли, собака-терапевт. Обычная, не магическая.
— Собака-терапевт? — недоуменно переспросила Гермиона.
Она невольно подошла ближе и внимательно посмотрела на Полли. Собака подняла голову, тяжело дыша, и застенчиво замахала хвостом.
Малфой снял очки и убрал их в нагрудный карман своей рубашки.
— Новый метод лечения, который я намерен опробовать, — объяснил он, скромно пожав плечами. — При восстановлении после травм.
Гермиона была абсолютно безмолвна, и Малфой, похоже, заметил это, поскольку продолжил свои объяснения, хоть и с меньшей уверенностью. Она уловила перемену в его голосе и то, как напряглись его плечи, словно руки в карманах брюк сжались в кулаки. Она чувствовала, словно он физически готовится защищать себя и свою идею перед ней.
— Я знаю, что собаки довольно редки в Волшебном мире, но у них удивительно простая натура. А что нам отчаянно необходимо при исцелении травм, так это терпение и безусловная привязанность. Собаки могут дать и то, и другое. Маглы уже давно применяют это, и результаты просто потрясающие, так что я подумал: почему бы не попробовать?
И как же потеплело у неё на сердце в тот момент. Это было так продуманно и так свободно от каких-либо предрассудков (не то чтобы в эти дни они у него оставались, но комплимент чему-то, придуманному маглами, всё ещё был чем-то редким и необычным из его уст).
Стараясь не показать, насколько она тронута, Гермиона подошла к столу и протянула руку к большому чёрному носу Полли. Ретривер с энтузиазмом понюхала её, но даже не попыталась встать.
— О, так ты маленькая лентяйка, да? — хихикнула Гермиона. Она опустилась на колени и начала чесать за ухом собаки, на что та ответила более энергичным вилянием хвоста. — Тебе нравится, да? Да, ты очень хорошая девочка. Очень хорошая. — Она повысила голос: — Это приятная перемена. Совы, безусловно, удобны. Я люблю кошек, но они слишком своенравны. И, честно говоря, я никогда не понимала смысл жаб.
— Так ты думаешь, это хорошая идея? — спросил Малфой.
Его недоверчиво-надеющийся тон заставил её захотеть быть честной с ним в этот раз — не спорить просто ради спора, как она обычно делала.
— Это не хорошая идея, Малфой, это блестящая идея.
Он резко втянул воздух через нос, и она подняла голову, чтобы посмотреть на него. Его взгляд был прикован к ней, и на мгновение она увидела в нём что-то такое, что заставило её сердце подпрыгнуть. Это была не только гордость — что было достаточно странно, поскольку Малфой вовсе не нуждался в её похвале, — но и облегчение. Словно её мнение было действительно важно для него.
Она была так занята осмыслением этого, что забыла отвести взгляд, и только поэтому заметила, как расширились зрачки Малфоя. Мускул на его челюсти дрогнул, затем он опустил взгляд, а его ноздри расширились.
Первой мыслью Гермионы было, что он неисправимый засранец. Это было так типично для него — закрыться при первом же намёке на искреннюю признательность от неё. Но потом она поняла, что отторжение не могло быть причиной выражения его лица, потому что в его глазах начался странный танец. Его взгляд скользнул по её лицу, затем к подолу юбки. Мимолётно остановился на ключицах. Глаза, рот, подол юбки, глаза, подол юбки, ключицы, подол юбки. Вверх и вниз, вверх и вниз.
И, наконец, до неё дошло.
Она стояла на коленях. Перед Драко Малфоем. Снова. А он не придумал ничего лучше, чем так смотреть на неё.
Незнакомый жар разлился по её телу.
Гермиона не знала как, но ей удалось подняться, попрощаться с Полли и Малфоем, не покраснев, и покинуть его кабинет с прямой спиной и высоко поднятым подбородком. Однако до конца дня её мир так и оставался перевёрнутым с ног на голову.
Третий раз был во имя науки.
Примерно через неделю после того, как Гермиона познакомилась с Полли, в больницу поступил пациент, состояние которого, по мнению главного целителя Гиппократа Сметвика, требовало её оценки, поэтому она направилась к нему сразу после утреннего обмена информацией с ночными целителями.
Войдя в палату, она поняла, что Малфой опередил её. Он сидел на одном из стульев для посетителей рядом с кроватью пациента, хмуро глядя в планшет с записями. Она подавила тихий вздох. На нём были эти дурацкие очки для чтения.
— Малфой, — произнесла она как можно более сухо и пренебрежительно. — Это мой пациент. Ты можешь идти.
— Наш пациент, — безэмоционально ответил он, не поднимая взгляд от бумаг.
Гермиона опёрлась бедром о край кровати и скрестила руки на груди.
— Боюсь, мне придётся разочаровать тебя, — сказала она с ноткой удовлетворения в голосе. — Сметвик сам поручил этот случай мне.
— И мне, — сказал Малфой с притворной скукой. — Его кома вызвана магией. Пациент — аврор, и во время рейда в него попало несколько проклятий. Они попытались наложить на него Обливиэйт после этого, что, вероятно, и является единственной причиной, по которой ты здесь.
На последних словах он поднял голову и бросил на неё один из своих обычных высокомерных взглядов. Ему повезло, что её руки были так крепко сложены на груди, иначе она вполне могла бы ударить его по лицу.
— Ну, — начала она, стараясь сохранять самообладание, — Сметвик, очевидно, считает, что тебе нужна моя помощь. Как долго ты здесь?
— Всю ночь, — неохотно признался он. — Пока безуспешно.
Это объясняло тени под его глазами и слегка растрёпанные волосы. Гермиона поймала себя на мысли, что усталость вовсе не умаляет его привлекательности, и мысленно отругала себя за это. Напыщенный мерзавец этого не заслуживал.
— Что ж, тогда введи меня в курс дела, — потребовала она, кивнув в сторону пациента, и Малфой подчинился.
Когда дверь палаты открылась в следующий раз, прошло полчаса. Гермиона стояла рядом с Малфоем, который наложил диагностические чары, чтобы показать ей, что, по его мнению, могло вызвать кому.
— Целитель Малфой. Целитель Грейнджер.
Весёлый голос Сметвика вывел её из транса. Она кивнула в знак приветствия главному целителю, который вошёл в комнату в сопровождении целой группы стажёров. Значит, они и их пациент стали частью сегодняшнего учебного обхода. Это имело смысл — Сметвик обожал делиться необычными случаями со своими протеже.
— Вы не возражаете, если мы немного понаблюдаем за вашей работой?
Гермиона улыбнулась и покачала головой; Малфой лишь неопределённо хмыкнул, не отрываясь от светящихся диаграмм.
Что бы ни говорили о Драко Малфое, когда дело доходило до целительства, он был столь же увлечён, сколь и добросовестен. Это было одно из немногих качеств, которые Гермиона ценила в нём.
Она перевела взгляд на диагностику, парящую над кроватью пациента.
Малфой пролистывал целую серию рун, отражающих влияние соответствующих проклятий на определённые функции организма пациента. Как раз в тот момент, когда он отодвинул схему миндалевидного тела, что-то привлекло внимание Гермионы. Она тихо ахнула.
— Подожди, — выдохнула она.
Рефлекторно она схватила запястье Малфоя и остановила его движение. Он вздрогнул от прикосновения, но не отдёрнул руку.
— Прокрути назад, пожалуйста.
Она мягко надавила на его руку, направляя так, как ей было нужно.
— Ты видишь? — спросила она.
Малфой отрицательно покачал головой.
Гермиона нетерпеливо цокнула языком и опустилась на колени, так чтобы их головы оказались на одном уровне. Она поняла, что пульсирующая точка, которую она заметила, не была видна с его ракурса, и слегка наклонила его руку.
Он резко вздохнул.
— Это то, о чём я думаю? — заинтригованно спросил он.
Гермиона повернула голову и увидела, как он поправляет очки и наклоняется вперёд. Его глаза с лазерной сосредоточенностью скользнули по диагностике, губы слегка приоткрылись, а на лбу появились морщинки. От этого зрелища по её шее побежали мурашки.
— Последним проклятием, поразившим его, было… — начала она.
— …проклятие полной парализации тела, — пробормотал Малфой. — Сразу после того, как рикошет перерезал его бедренную артерию.
— Ооо, это плохо, — услышала Гермиона ехидный шёпот одного из студентов.
— Мы знаем, насколько это болезненно, — поспешно продолжила она, — и смертельно. Наш пациент — аврор, а значит, он понимал насколько серьёзными были его ранения. Когда на него наложили проклятие полной парализации тела, он…
— …запаниковал, — закончил за неё Малфой. — Вполне объяснимо. Он знал, что истечёт кровью за считанные минуты.
— Именно. А страх активирует…
— …миндалевидное тело, часть мозга, отвечающую за анализ потенциальных угроз. Значит, он был обездвижен и напуган…
— …а потом на него наложили Обливиэйт, — сказала Гермиона, энергично кивнув.
О, действительно, не многое могло быть таким захватывающим, как человек, который так легко улавливал ход её мыслей.
Её пальцы дрожали от волнения, и она отпустила запястье Малфоя, прижимая руку к ближайшей успокаивающей поверхности — его бедру. Он даже не заметил этого — настолько был поглощён их общим открытием.
— Обливиэйт заставил его забыть всю миссию, — продолжил он, проводя кончиком языка по нижней губе. — Что бы и кого бы он ни увидел, что с ним случилось и что он при этом чувствовал.
— Да. Он не помнил, насколько серьёзно ранен, но…
— …его миндалевидное тело всё ещё было активировано, а организм…
— …объявил чрезвычайное положение. Естественная защитная реакция.
— Кома, — одновременно выдохнули они.
По группе студентов пронёсся тихий шёпот.
— Чёрт, ты просто гениальна, Грейнджер, — с жаром и небольшой хрипотцой сказал Малфой. — Я бы, блядь, расцеловал тебя.
Его слова неестественно громко отозвались в ушах Гермионы, и у неё перехватило дыхание. Тот же тон он использовал, когда разговаривал с Полли несколько дней назад.
Какая хорошая девочка.
Уф.
Одно дело — получить от него комплимент (без сомнения, настоящее чудо). К тому же она всегда питала слабость к похвале. Но совсем другое — почувствовать, как её тело реагирует на вторую часть его заявления. А именно — покалывающее предвкушение.
Боги, что, чёрт возьми, с ней не так?
— Следите за словами, целитель Малфой, — одёрнул его Сметвик.
— Прошу прощения, сэр, — без особого раскаяния извинился Малфой, прежде чем лёгким движением руки убрать диагностику. — Итак, что ты думаешь? У…
— Умиротворяющий бальзам, — выдохнула Гермиона.
Впервые с момента наложения диагностических чар Малфой повернул голову в её сторону. Его пристальный взгляд скользнул по её лицу, заставив её остро ощутить, как горят щёки, ненадолго задержался на губах, а затем переместился к глазам.
— Я бы предложил то же самое, — пробормотал он, и уголки его губ приподнялись в лёгкой, довольной улыбке.
Гермиона чувствовала, что вот-вот растает. А поскольку она могла обойтись без того, чтобы превратиться в лужицу в форме целителя, высыхая на сером линолеуме, она прочистила горло и заставила себя подняться, опираясь на бедро Малфоя.
Если он и заметил, что она в очередной раз опустилась перед ним на колени, то не подал виду. Его грозные серые глаза оставались прикованы к её лицу. На этот раз без мимолётных взглядов на подол её юбки.
Умиротворяющий бальзам уже был применён, а действие Обливиэйта нейтрализовано. Менее чем через двадцать минут пациент очнулся — бодр и свеж, словно ромашка.
— И именно поэтому, леди и джентльмены, — громко объявил Сметвик, — целитель Грейнджер и целитель Малфой — одни из самых ярких умов, которых когда-либо видела эта больница. И к тому же непобедимая команда.
— О нет, сэр, — возразил Малфой. — Вся заслуга принадлежит целителю Грейнджер. Она — самый светлый ум.
В ту ночь он впервые приснился Гермионе. Его сверкающие серебристые глаза и очки для чтения. Его белое поло, туго обтягивающее мускулистые руки, и чёрные тайтсы для бега. Его глубокая ямочка на щеке, которая появлялась только для неё.
В каждом из сценариев она была на коленях.