Archive of Our Own

Дорога в Кальдеру была тяжёлой и выматывающей, все дни неустанно лил дождь, одежда неприятно липла к телу, земля под ногами размякла и скользила, а холодные оковы ещё сильнее натирали размякшую кожу на запястьях. Но Варка не жаловался, он вообще забыл, что есть такое слово — рабам позволялось высказываться только с разрешения хозяина, в ином случае могли оприходовать плетью, и он давно научился держать все мысли при себе.

Погода была отвратительная, это правда. Они делали привалы время от времени, а усталость никуда не девалась, в отличие от надсмотрщиков, рабы были вынуждены спать на холодной земле и просить богов, чтобы дождь прекратился и к вечеру земля успела обсохнуть.

На подступах к городу Варка уже не знал, радоваться ему или горевать: с одной стороны его ждали гладиаторские казармы, где была сухость и какое-никакое тепло, а с другой — его снова хотели запереть в клетку, как какое-то глупое зверьё, которое вытащат только на арену на потеху публике. Все тяжёлые мысли вытеснил приказ надсмотрщика немедля покинуть дорогу, чтобы пропустить повозку кого-то знатного. Как и прочие рабы, Варка подчинился, казалось бы, ничего необычного, но в моменте колесо повозки угодило в образовавшуюся из-за дождя выбоину, из-за чего повозка накренилась, а одна из лошадей, не удержавшись, свалилась на землю с подвёрнутой ногой и пронзительно заржала.

Варка недовольно поджал губы, сочувствуя несчастному животному и понимая, насколько ему больно. У народа кочевников, где он и родился, детей сажали на лошадей раньше, чем они успевали научиться ходить, с ними у них была особая связь. Единственное, что можно было бы сделать, — поскорее убить её, чтобы не мучалась, о чём он и сказал надсмотрщику, позабыв о правилах и необходимости молчать.

— Закрой рот, раб.

— Лошади больно, разве ты не видишь, — с языка чуть не сорвалось ругательство, но и этого хватило, чтобы ему дали кулаком по лицу. Он ощутил металлический привкус крови на языке.

— Я сказал, закрой рот, — зло повторил надзиратель, однако в их разговор неожиданно вмешался кое-кто другой, и Варка повернулся к говорящему, чей низкий, бархатный голос лёг мёдом на уши:

— Пусть говорит, — из повозки вышел наипрекраснейший мужчина из всех, которых Варка когда-либо видел. — Ты знаешь, как облегчить её страдания?

Он был высок, но всё равно ниже Варки, Варка вообще был довольно крупным и привык смотреть на окружающих свысока хотя бы так, и мужчине пришлось поднять голову, чтобы заглянуть ему в глаза. «Красивый», — единственная мысль, которая осталась в голове, тот был одет в лёгкие белые одеяния, которые сливались с бледной кожей, не видавшей того зноя и тяжести тренировок, через которые Варке приходилось проходить с тех пор, как его племя вырезали, а его самого сделали рабом.

Взгляд коснулся широких плеч, пояса, который обтянул узкую талию. Нет, всё же перед ним был не один из мягких богатеев, которые знать не знали никакого труда, а натренированный человек. Хотя это не умаляло его изящности. На плечи была накинута красная накидка, обшитая золотом, и золото это было везде: в застёжках, поясе, в браслетах и кольцах, цепочках в волосах и даже ремешках сандалий, выглядывающих из-под длинных одеяний.

Но самым главным его достоинством, несомненно, было лицо: нос с благородной римской горбинкой, миндалевидные глаза, в которых плескалось золото. Островатые черты смягчали розовые губы и тёмно-синие пушистые волосы, лежащие на скулах. Длинная копна, как у девицы, богатые господа любили таким образом демонстрировать свой статус — будто украшений им было мало, — но их волосы напоминали жёсткую солому, а волосы этого человека казались мягким облаком.

— Да, господин, — склонил голову Варка, когда надсмотрщик рядом склонился в поклоне и ударил его по спине. Важная особа, как же. Этот господин нахмурился и неожиданно отдал приказ освободить его, надзиратель сперва воспротивился, мол, это же дикарь.

— Животное не должно страдать, если он знает, как помочь, то пускай поможет, — сурово посмотрел на надзирателя господин, и тот неохотно снял с него кандалы. Варка с удовольствием потёр запястья и последовал за господином к бедной лошади.

Всех прочих тот попросил ждать в стороне. Они отошли на достаточное расстояние, чтобы никто в перспективе не смог помешать Варке свернуть его изящную, длинную шею, но этот господин, кажется, и не думал о таком, полностью уверенный в своей безопасности. Конечно, Варка бы не стал так поступать — господ он не любил, но лично ему этот человек ничего плохого не сделал. Поведение у него было непохожим на обычную знать. Мягко, без тени брезгливости или пренебрежения господин коснулся предплечья Варки и тихо попросил:

— Прошу, помоги ей.

Варка присел на колено рядом с тяжело дышащей лошадью, накрыл её нос ладонью, успокаивая, показывая, что она не одна, что он рядом и разделяет её боль вместе с ней. Господин присел рядом, Варка ощутил тепло его руки через тонкую ткань накидки, так близко тот находился. Он попросил положить ладони ей на плечо.

— Надавите здесь, чтобы она не почувствовала боль, когда я сверну ей шею, — объяснил Варка, что тот покорно и сделал. — Тише, девочка, тише.

Одним чётким, выверенным движением он свернул ей шею, над трактом раздался неприятный хруст, а после повисла гнетущая тишина. Жизнь научила Варку к тому, чтобы быть готовым убить или быть убитым самому, но смерть животного воспринималась иначе. Его резко схватили за плечо и потянули назад, к остальным рабам.

— Простите меня, господин, это дикарь, — извинился надсмотрщик и приказал запрячь другую лошадь из их процессии в повозку.

— Это было самым гуманным решением, не ругайте его, — сказал господин, поднявшись, и кивнул Варке. — Спасибо.

Это было неожиданно. Варка не нашёлся с ответом, да и не знал, можно ли, нужно ли говорить что-то. Он уже и не помнил, когда его в последний раз по-людски благодарили, обычно господа не утруждали себя формальностями с людьми низшего сорта, как он, но этот… этот был другим. Удивительно, что один человек мог быть красив не только внешне, но и душой. Хотя, может, он был до одури наивен и не понимал, какая грязь его окружает? Кулаки зачесались, когда Варка заметил чужие масленые взгляды в сторону этого господина.

Послышались шепотки между их надсмотрщиками.

— Луна вернулась в Кальдеру.

— Это же племянник легата? — шепнул один надзиратель другому, и теперь Варка понял, отчего они так переполошились. Легат был наместником, назначенным самим императором, и ему подчинялась вся провинция. Быть членом его семьи, должно быть, то ещё везение. — Он разве не должен учиться в Риме? Что его сюда привело?

— Не нашего ума дело, — брякнул второй, с отвращением посмотрев на Варку и других рабов. — Возьми несколько, пускай выправят повозку, нам же лучше, если он побыстрее уедет.

К сожалению для Варки, его не выбрали, он честно признался себе, что был бы не прочь ещё полюбоваться этим господином, даже если пришлось бы выполнять дополнительную работу, но, увы. Повозка была выправлена, господин попрощался с надзирателями и поехал дальше, оставляя процессию рабов позади.

Но это была не первая и не последняя их встреча. Уже после, много дней спустя после прибытия в Кальдеру, Варка нередко видел этого господина на трибунах колизея, где он и остальные рабы тренировались в предверии гладиаторских боёв. Он был в компании организатора игр, купившего их, и ещё одного человека, который, как выяснилось из болтовни стражи, и был тем самым легатом. Варке этот легат был безразличен, его мыслями завладел его необычный племянник.

Как выяснилось, его звали Кириллом. Ему подходило, имя было таким же красивым и необычным, как и его владелец, но в исполнении Варки, должно быть, звучало кривовато, когда он перекатывал его на языке холодными и одинокими ночами в камере. У него было не так много радостей в жизни, и размышления о Кирилле помогали разбавить скуку.

Дни повторялись, но для Варки это давно стало привычным. Повторение было основой его существования, почти опорой. Когда живёшь достаточно долго, чтобы пережить сотни других людей, начинаешь ценить предсказуемость. Он не вскакивал по утреннему окрику, как новички, просыпался раньше — тело привыкло. Старые раны не давали спать крепко: тянуло плечо, иногда немела левая рука.

Молодые рабы суетились, переговаривались шёпотом, иногда даже позволяли себе веселье. Варка в их сторону почти не смотрел, он уже видел десятки таких, большинство из них исчезнет через несколько месяцев — на арене, от ран или от болезней. Ему было жаль их, но он также понимал, что именно он мог стать их смертью.

Тренировки для него давно перестали быть попыткой стать сильнее. Теперь это было поддержание того, что ещё осталось. Он двигался иначе, чем остальные, медленнее — на первый взгляд, но на деле в его движениях просто не было лишнего, ни одного напрасного шага, ни одного широкого замаха. Всё точно, экономно, выверено годами. Наставники это знали и почти не трогали его, он давно доказал свою ценность, и таких, как он, не ломали без нужды, а берегли… насколько вообще можно было беречь гладиатора.

В спаррингах его редко ставили против новичков, так, иногда, в качестве урока и в назидание другим, и тогда всё заканчивалось быстро. Варка не калечил без необходимости, но делал так, чтобы урок запомнился. Чаще его сталкивали с такими же ветеранами, как он. Вот там уже приходилось попотеть, и всё же, когда могло показаться, что всё уже кончено, он неизменно выгрызал себе победу. За то его волком с севера и прозвали. После боёв он теперь восстанавливался дольше, чем раньше. Возраст и давние раны брали своё, что ужасно раздражало. Тело уже не слушалось так, как прежде, и в будущем это могло стать серьёзной проблемой.

Ночами Варка, бывало, думал о прошлом, о далёких зелёных равнинах, омываемых холодными ветрами, о людях, которых уже давно не было в живых, и свободе, которая у него была. Он только и мог, что думать, у раба не существовало иных развлечений, иначе можно было сойти с ума. Узнавать кого-то было себе дороже. Когда-то он пытался брать под своё крыло молодняк, а потом они умирали или от чужих, или от его собственных рук.

Время от времени на арене появлялся легат и Кирилл, который, как Варке хотелось думать, наблюдал за ним. Интересно, помнил ли он его или забыл, как люди его положения забывали непримечательную вещь?

Через несколько месяцев пришло время гладиаторских боёв, они подняли весь город на уши. Торговцы вытаскивали лучшие ткани, мясники рубили туши прямо на глазах у толпы, улицы наполнялись запахом жареного мяса и пряностей. Для граждан это был праздник, для новеньких бойцов — кошмар во плоти, а для Варки это был просто ещё один цикл, который нужно пережить.

Дни начались так же, как и десятки до них: скрипом решётчатых дверей, приказами и гневными криками надсмотрщиков. Только воздух был другим, плотным, наэлектризованным. Когда их выводили под своды арены, по ушам ударял шум, толпа ревела, требовала крови, зрелища, смерти. Варка не смотрел на лица, никогда не смотрел, люди там, наверху, были для него единым в своей жестокости существом.

Первый бой был довольно лёгким, против него выставили молодого, крепкого, но слишком шумного бойца. Тот кричал, размахивал мечом, пытался давить силой, Варка же не спешил, двигался экономно, как всегда. Удар, ещё удар, шаг в сторону, противник совершил ошибку, и Варка воспользовался ею мгновенно, короткий рывок — его клинок вошёл точно под ребро, без лишней жестокости и показухи. Мальчишка дёрнулся и беспомощно осел на песок, толпа взревела, а Варка отступил, не глядя, как тот умирает.

Второй бой был хуже. Против него вывели ветерана — одного из тех, кто держался уже много лет, как и он сам. Этот тоже не делал лишнего и не торопился, потому бой затянулся. Сталь звенела о сталь, искры срывались с клинков, песок взлетал под ногами. Несколько раз Варка чувствовал то, как близко лезвие проходило от него, один раз его даже задело, оставив тёплую полосу на боку.

Его это не остановило, окружающий шум отступил, это ощущение он знал давно: когда тело работает само, а разум отступает в сторону. И тогда он увидел Кирилла.

Не как в прошлые разы, спокойно наблюдающего за тренировками бойцов. Он стоял, сжимая перила, и смотрел прямо на него, на Варку, ну или ему хотелось так думать. Это дало стимул бороться с куда большим жаром. Варка сделал шаг навстречу, не отступил, как того ожидал противник, и это решило всё. Клинки сошлись почти вплотную, слишком близко для размаха, Варка опустил один из захватов, сместился корпусом и ударил снизу.

Противник замер, мгновение они стояли рядом, лицом к лицу, потом тот медленно опустился на колени. Варка поддержал его, не дав позорно рухнуть, и аккуратно уложил на пропитавшийся кровью песок — это была единственная дань уважения, которую он мог себе позволить в данных обстоятельствах. Толпа снова ревела, одежда пропиталась его и чужой кровью.

Были и другие бои, но все они кончались одинаково. Дни завершались новыми смертями, криками, запахом железа и пыли. Он раз за разом выживал, хотя для него это не было победой. Единственным, что удерживало разум Варки на плаву, был Кирилл, он всё время стоял там, наверху, с такими же богатеями, как и он сам, однако смотрел без жадности зрителя или холодного расчёта покупателя, без скуки избалованного аристократа. Кирилл будто не одобрял то, что видит, судя по тому, как он хмурился, когда думал, что никто не смотрит.

Лицом к лицу они столкнулись лишь спустя неделю после окончания игр, в тот день Варку и других бойцов повели на какой-то банкет в честь праздника винного урожая. Удивительно, что одни люди жили, не зная бед и чаяний, а другие были вынуждены служить им.

Тела гладиаторов отлично продавались не только как оружие, но и как средства для плотских утех. Варка терпеть это не мог, когда он стоял в окружении толпы и выслушивал о себе всякое-разное и от надзирателей, и от богатеев, раздумывавших, стоит ли взять его, знаменитого бойца, или всё же кого помоложе. Его крутили, вертели во все стороны, раздевали и заставляли изгибаться и так и эдак, демонстрируя те достоинства, от которых почтенные дамы — и не только, но почтенных дам он почему-то интересовал куда больше, чем других, — заходились предовольным румянцем.

В какой-то момент Варка увидел в празднующей толпе его, Кирилла. Он выглядел иначе, на нём было куда меньше ткани и куда больше намеренной откровенности, хотя, казалось бы, куда уж больше. Лёгкая туника из тончайшего полотна спадала с одного плеча, открывая ключицу и часть белоснежной груди, перехваченная лишь узким золотым поясом. Ткань была почти прозрачной там, где прилипала к телу, подчёркивая каждое движение, каждый неровный вдох. Ни накидок, ничего больше на нём не было. Зато золото всё так же было на месте — в волосах с вплетёнными в них цепочками, в кольцах, в браслетах на запястьях. Варке вся эта мишура казалась неудобной и бессмысленной, обычно люди ею обвешивались, чтобы отвлечь внимание от своих изъянов, но у Кирилла их не было.

Потягивая что-то из кубка в тени навеса, обвитого виноградными лозами, Кирилл смотрел на людей вокруг, изучал лица, и взгляд его остановился на Варке. Варка ощутил это почти физически, как его коснулись, провели пальцами по груди, животу и скользнули намного ниже, разгоняя по телу жар. Он стоял, как и прежде, неподвижно, позволяя другим разглядывать себя, терпя чужие руки, чужие слова, но спокойствия в нём не было ни грамма.

Кирилл узнал его, это стало ясно сразу. Лёгкое движение бровей, едва заметный наклон головы — и вот уже никакого сомнения не осталось. В золотистых глазах мелькнуло узнавание и что-то ещё, что-то, от чего у Варки вдруг пересохло в горле. Он не отвёл взгляд, хотя не имел права в открытую смотреть на кого-то из высокопоставленных господ, он не смог. Несколько долгих мгновений они смотрели просто друг на друга, будто вокруг не было ни шума, ни людей, ни всей этой грязной ярмарки тел.

Первым взгляд отвёл Кирилл, и Варка, к своему удивлению и вместе с тем удовольствию, если свет и собственные глаза не обманывали, заметил на его обыкновенно бледных щеках ярко-алый румянец. Неужели Кирилла смутило его нагое тело? Или что-то более конкретное? Он обратился к человеку рядом, судя по одежде, то был слуга, который чему-то удивился и бросил быстрый взгляд на Варку. Так они говорили о нём?

Спустя пару минут слуга Кирилла выкупил Варку прямо из-под носа у одной состоятельной и почтенной леди, та успела было возмутиться, но, узнав по одежде, кому именно тот прислуживал, отступила. Отвлёкшись на их перепалку, Варка упустил Кирилла из виду.

— Этот, — сказал надсмотрщик, ухватив его за плечо. — Повезло тебе сегодня, волк. Не подведи.

Ему дали надеть его тунику, слуге выдали ключи от его кандалов, и тот повёл его за цепь в отдельную комнату среди веранд, где вдали от шума праздника ждал Кирилл. Здесь было тихо, пахло вином, благовониями и чем-то ещё — тёплым, едва уловимым. Кирилл стоял у окна, когда Варку ввели внутрь, один, без какой-либо охраны, он попросил служку передать цепь с ключом Варке, на что служка недовольно поджал губы, но приказ выполнил и поспешил удалиться. Дверь закрылась.

— Тебя зовут Варка? — наконец обернулся Кирилл, и, боги, как же он был красив в лунном свете. Он прошёл к нему через всю комнату, по пути оставив на столе кубок.

— Как вам угодно, господин, — склонил голову Варка, протянув цепь с ключом ему.

— Я бы хотел, чтобы тебе было комфортно со мной. Или ты предпочтёшь, чтобы я называл тебя волком? — совсем не кстати Варка подумал о том, как бы сладко звучало «мой волк» из его уст, пока он бы брал его. — Почему это прозвище?

— Могу кусаться, если загоняют в угол, — признался Варка, и вставивший ключ в скважину Кирилл неожиданно рассмеялся. Его смех был словно… нет, не словно, он был густым сладким мёдом, который лился в уши и заглушал весь остальной мир. — Я не шучу, господин. Вы же знаете, кто я, дикарь.

— Дикарь, — смех прекратился, и Варка пожалел о том, что открыл рот, стоило молчать и наслаждаться дальше. Кирилл провернул ключ, и оковы с глухим стуком упали им под ноги. — Ты сам так считаешь или пытаешься угодить другим? Прошу, не говори так. Мне показалось, что ты вовсе не плохой человек, Варка. Ты помог той лошади, хотя тебя могли наказать за одно только желание, и ты не жестокий…

— Вы так в этом уверены? — шумно выдохнул Варка, делая шаг навстречу и накрывая его своей тенью. Кирилл не испугался и не отстранился, лишь покраснел от его близости, это было очаровательно.

— Конечно. Я наблюдал за тобой, за тем, как ты относишься к своим противникам, — признался он, выпустив ключ из пальцев, и тот тоже упал на пол. — Поверь, мне есть, с чем сравнивать. Я хотел пообщаться с тобой, поблагодарить за помощь, как полагается. В прошлый раз мне этого не удалось, я могу что-то для тебя сделать?

— Мне казалось, вы купили меня с определённой целью, — осмелевший Варка взял его ладонь и положил себе на грудь, затем повёл её ниже, и ниже, давая пощупать, оценить себя не только глазами, ибо тонкая туника ничего не прятала. Он наклонился к уху Кирилла. — Вы желаете отблагодарить этого раба собой, мой господин?

— Ты слишком многое себе позволяешь, — тихо произнёс он, и голос его уже не был таким ровным, как прежде. В нём появилась хрипотца. — Для раба.

— Прикажите остановиться, и я остановлюсь, — спокойно ответил Варка, хотя и не был уверен, что сумеет. Кирилл столь долго занимал его мысли и мучил его разум, что отпустить его сейчас было невозможно. У рабов не было права желать чего-то, Варка думал, что уже забыл, как это, пока не повстречал Кирилла. — Но если позволите, я подарю вам удовольствие, которое вы ни с кем не познаете.

— Какие грозные обещания, — фыркнул Кирилл, отстранившись и двинувшись к кровати. — Я думал, что ты попросишь о чём-то позначительнее. Неужели ночь со мной тебе важнее жизни? Ты бы мог попросить улучшить своё положение…

— Мог бы, — тихо согласился Варка, не двигаясь с места. Он смотрел на Кирилла и не мог оторвать глаз. — Только я слишком долго живу, чтобы верить в такие подарки.

Кирилл опустился на край ложа, изогнув бровь.

— Ты думаешь, я не могу тебе этого дать?

— Думаю, что можете, — ответил Варка после короткой паузы. — Но свобода нужна для чего-то, а мне некуда, да и не к кому возвращаться. Я предпочту взять то, что у меня не отнимут завтра, хочу любить человека, отнёсшегося ко мне не как к глупому зверью.

В комнате повисла тишина, за дверью доносился смех гостей, звон кубков, музыка, но здесь всё это казалось чем-то незначительным. Кирилл провёл пальцами по складкам своей туники, будто размышляя, затем растегнул застёжку, позволяя ткани соскользнуть с плеча и обнажить белый шёлк кожи, который соблазнительно обтягивал грудь с розовыми островками сосков и живот. Он откинулся назад, опираясь на руки, его поза стала вызывающей — открытой, беззащитной и одновременно полной скрытого напряжения.

Варка принял это как сигнал к действию, однако, стоило подойти ближе, как ему в живот упёрлись ногой. На лице Кирилла отразилось беспокойство, он не мог понять, почему, пока не услышал следующее:

— Я никогда не был с мужчиной, — объяснил Кирилл, притеревшись пунцовой щекой к плечу. Варка ощутил, как жар, который разгонялся по его телу в этот вечер усилиями одного человека, замер и разросся под рёбрами в неописуемое удовлетворение. Так, значит, Кирилл решил отдать себя ему, ему, а не кому-то ещё, и Варка был особенным. — Не люблю случайные связи, но я бы хотел заняться этим с тобой. Варка, могу я тебе довериться?

— Да, господин, я не разочарую, — ладонь легла на щиколотку, подняла ногу выше, и Варка начал растёгивать ремешки, на которых держалась сандалия. Один, второй, третий, и вот уже сандалия летит на пол. Он приник губами к коже выше щиколотки, спрятал в ней улыбку при виде смущения Кирилла. — Я позабочусь о вас, сделаю так хорошо, как никто.

— Ты казался скромнее, — тихо пробормотал Кирилл, наблюдая за тем, как Варка проходится горячими поцелуями от щиколотки до середины голени. — Или в своих умениях в постели ты уверен больше, чем в своих навыках воина? У тебя… большой опыт?

Варка усмехнулся, скользнув ладонью под тонкую ткань туники, по внутренней стороне бедра, удивляясь гладкости кожи, пока не упёрся костяшками в бугорок, выпирающий сквозь бельё. Кирилл вздрогнул от этого прикосновения и шумно выдохнул, злясь на собственную чувствительность. Варка не мог насмотреться, боги, ему нужно быть терпеливым, но как, когда перед ним такое нежное существо.

— Воины редко доживают до старости, господин, — ответил Варка. — А гладиаторы ещё реже. Люди вроде меня учатся брать удовольствие там, где могут.

Кирилл смотрел на него сверху вниз, раскрасневшийся, красивый до одури, с распущенными тёмно-синими волосами, рассыпавшимися по плечам и простыням. Золото в его глазах дрожало в свете ламп.

— Но я никогда и никого прежде не хотел так, как вас, — признался Варка. Кирилл поджал губы, и Варка почти пожалел о сказанном, это признание делало его уязвимым перед ним не только телом, но и душой. — Говорите, что следили за мной. Это взаимно, я не мог оторвать от вас глаз всякий раз, как вы появлялись на арене. Ждал вашего прихода, как верный пёс, не мог ничего делать без мысли о вас.

— А я боялся, что ты не захочешь меня, — ответил откровенностью на откровенность Кирилл. — Я бы понял, будь оно так, у тебя есть право ненавидеть меня.

— Нет, вас — нет, — он отпустил его ногу и проделал всё то же самое со второй, чмокнув напоследок в выемку между большим и указательным пальцем. Пальцы на ноге очаровательно поджались. Варка не лгал, хоть он и ненавидел своих хозяев и с лёгкостью бы перерезал глотки всем надзирателям, хоть другие богатеи и вызывали в нём отвращение, с Кириллом он не мог почувствовать того же. Потому что он отнёсся к нему, как к человеку, позволил помочь и был вежлив, не считая его хуже себя. — Вы не такой, как другие, и ничем не заслужили моего неуважения.

— Не пойму, смел ты или глуп. Не боишься говорить о неуважении к господам с одним из них? — у Кирилла сбилось дыхание, Варка почувствовал это. Ему нравилось видеть, как этот человек реагирует на него — не с холодным спокойствием, а искренне, живо, краснея и смущаясь собственных чувств.

— Вы не один из них, — поправил Варка, подтянув его за колени к самому краю ложа и вставая между ними. Кожа под его руками покрылась мурашками. — Для меня вы стоите выше всех них, если хотите, накажите меня, но я не откажусь от своих слов и буду рад умереть за них, а не от случайной стрелы на арене.

Варка опустился на колени, так, что бёдра Кирилла легли ему на талию, и склонился к его лицу. Кирилл поцеловал его сам, кажется, опыт у него имелся, с женщинами, должно быть, но целовался он как тот, кто больше привык, чтобы ему целовали руки.

Варка застыл, и весь мир замер вместе с ним, всё отступило, остался только сладкий привкус вина на мягких губах Кирилла и его дрожащие пальцы на плече. И тогда Варка окончательно понял, что пропал, ему уже было всё равно, что будет потом, лишь бы только обладать им сейчас.

Никогда в своей жизни Варке не приходилось держать в руках подобную драгоценность. Бывали у него и шлюхи, и служки, когда его желали наградить за хороший бой, и богатеи, которым он нравился, но ни один из них не вызывал в нём того же спектра чувств, что и Кирилл. Кирилл был прекрасен, словно один из тех драгоценных камней, что украшали его, он манил и заковывал в вечные цепи своего рабства, и, пожалуй, ему Варка был не прочь как следует послужить.

Они целовались долго и неспешно, Кирилл никуда не торопился, потому что впереди у них была целая ночь празднования, а Варка не смел торопить его, хотя тело, соскучившееся по ласке, изнывало и просило о большем. Когда они отстранились друг от друга, между ними натянулась и лопнула тонкая нить слюны. Кирилл смотрел на него снизу вверх потемневшими глазами, и в золоте дрожал уже не страх перед чем-то неизведанным, а кое-что гораздо приятнее — желание. Варка хотел взаимно, и он не мог понять, чем заслужил такое счастье, почему именно он. Что такого Кирилл разглядел в потрёпанном жизнью рабе?

— Вы ещё можете приказать мне уйти, господин, — сказал он, убирая выбившуюся прядь волос ему за ухо, хотя каждая мышца в его теле протестовала против самой мысли об этом. Кирилл раздражённо нахмурился.

— Прекрати говорить так, будто ждёшь удара после каждого своего слова.

— А разве не стоит?

— Это привычка? Постоянно ждать худшего?

Варка коротко усмехнулся.

— У рабов хорошие учителя.

Кирилл поджал губы. Варка видел, ему больно это слышать, это не было показушничеством и красивым сочувствием, Кирилл переживал по-настоящему, и от этого становилось только хуже, потому что Варка начинал верить ему ещё больше и не мог трезво мыслить.

— Иди сюда, — сказал Кирилл, и Варка повиновался, стянув с себя ненужную одежду и забравшись к нему на ложе. Матрас под его весом прогнулся ещё больше, Кирилл оказался совсем близко — тёплый, мягкий, пахнущий вином, маслом и каким-то сладким дымом благовоний.

Теперь, когда они находились в одной плоскости, Варка особенно ясно чувствовал разницу: его собственные руки были грубыми, в шрамах, с разбитыми костяшками; и кожа Кирилла в сравнение с ними была такой гладкой и нежной. Такую только холить и лелеять. Кирилл осторожно коснулся старого рубца у него на груди.

— Это от меча?

— Копьё, — спокойно ответил Варка. — Прошло насквозь.

Смерть давно стала чем-то привычным. Она ходила рядом годами — в темноте казарм, где тебя могли придушить завистливые соперники, по песку арены, в каждом бое. Варка не мог позволить себе строить планы на будущее, а потом в его жизни появился Кирилл, и впервые за долгие годы он поймал себя на том, что хотел бы пожить ещё немного, хотя бы ради нескольких таких вечеров, где с ним будут обращаться как с равным и дадут ухватить отголосок той любви, которая у него могла бы быть, не будь он рабом.

Варка лёг на бок, облокотился на локоть, ладонь Кирилла тем временем скользнула выше, к шее, огладила его челюсть, он провёл пальцами по щетине и остановился на крестовидном шраме, украшавшем щёку столько, сколько Варка себя помнил.

— Ты смотришь на меня так, — смущённо заметил Кирилл, — будто видишь что-то невероятное.

— Вы слишком красивы для человека, который не хочет, чтобы на него смотрели, — а ещё вы слишком соблазнительно одеваетесь, подумал Варка грешным делом. Такими нарядами, какие тот носил, только радовать кого-то особенного за закрытыми дверями, а не расхаживать в них по улице, собирая голодные взгляды.

— Я не говорил, что не хочу. В отличие от других, твоё внимание мне приятно.

Варка удивлённо вскинул бровь, и Кирилл, осознав собственные слова, тут же отвёл глаза, но было поздно — довольная улыбка уже тронула губы Варки.

— Осторожнее, господин, — низко произнёс он, наклоняясь ближе. — А то я решу, что нравлюсь вам.

— Ты слишком самоуверен.

— Только рядом с вами.

Кирилл покачал головой, не зная, раздражаться ему или смеяться, а затем поцеловал Варку снова, уже смелее и увереннее прежнего. Теперь в этом было меньше робости и больше любопытства, он учился, и весьма быстро.

Варка выдохнул ему в губы, укладывая ладонь ему на талию и оглаживая большим пальцем кожу под пупком. Кирилл вздрогнул, выдав своё чувствительное местечко с головой, и Варка надавил на него посильнее, поймав полный удивления вздох своим ртом. Кирилл оказался очень чувствительным, и Варка понимал, что больше не может ждать и довольствоваться одними поцелуями.

— Если вам что-то не понравится, скажите сразу, — хрипло произнёс Варка, уложив его на спину и нависнув над ним, украшения тихо звякнули, тёмные волосы разметались по белой простыне. — Я остановлюсь.

— Всё хорошо.

— Вы дрожите.

— Твои прикосновения волнуют меня, — честно сказал Кирилл, а его взгляд метнулся от лица Варки ниже, прямо к стоящему колом члену. — И это, пожалуй, тоже. Он очень… большой.

— Он вас не побеспокоит, если вы возьмёте меня, — предложил Варка, ему было не так важно, где быть: сверху или снизу, жизнь научила его разному, с правильным человеком это становилось мелочью. — Или вы хотите быть принимающим?

— Если ты будешь аккуратен, — выставил Кирилл бессмысленное условие, потому что Варка сделал бы всё, как надо, и без всяких просьб. Разве можно иначе, когда предаёшься близости с тем, кого желаешь?

— Разумеется, господин.

— Нет, Варка, — взял его лицо в ладони Кирилл, это было единственным местом, где кожа была грубой, Варка безошибочно распознал мозоли от долгого обращения с оружием. Похоже, Кирилл тоже не был далёк от военного дела, пусть это и не было заметно за красивым фасадом. — Не так, прошу, зови меня Кирилл, оставь все формальности, здесь и сейчас мы равны.

— Кирилл, — столько ночей Варка произносил это имя в пустоту, а теперь его обладатель находился в его руках. Кирилл неожиданно рассмеялся. — Что, я сказал что-то не то?

— Нет, просто, — они соприкоснулись лбами, — ты так забавно его произносишь.

От стыда запекло щёки.

— Больше не буду.

— Я не говорил, что мне не нравится, — они поцеловались, и Варка осмелился скользнуть языком ему в рот. Кирилл замер, не готовый к такого рода вторжению, тем не менее, он никак не попытался остановить его, и это значило, что Варка мог спокойно продолжить.

Ладонь легла Кириллу на грудь, сосок уже был твёрдым, поэтому он сразу же ухватился за него и принялся покручивать, вырывая из Кирилла довольное мычание. И тут ему тоже нравилось, мысленно хмыкнул Варка, отстранившись и спустившись дорожкой мокрых поцелуев по шее к ключицам, Кирилл шумно выдохнул, когда губы сменились зубами, и стиснул волосы Варки в кулаке.

— Всё хорошо? Тебе больно? — забеспокоился Варка, подняв на него потемневшие глаза, Кирилл неопределённо дёрнул головой. — Ты сказал, мы равны, это ведь значит, что я имею право делать, что сочту нужным?

— Я вверяю себя тебе. Просто… не слишком ли ты торопишься?

— А ты с барышнями по полночи целовался? — усмехнулся Варка, и его предупреждающе хлопнули по плечу. — У меня не так много времени, чтобы насладиться тобой, прости старика.

— Очень уж ты ретивый для своего возраста, м-м, — тот сладко выгнулся навстречу губам и рукам, которые оприходовали его грудь. — Не говори со мной, как с юнцом, я не сильно сведущ в любовных делах, но у меня достаточно опыта в другом. Сколько тебе? Я спрашивал у организатора, он не назвал точной цифры.

— Сам не знаю, — честно ответил Варка, проводя ладонью по его боку. — После тридцати перестал считать. Потом годы смешались, бои, дороги, чужие города… всё стало одинаковым.

— Как давно ты стал рабом?

— Лет с семнадцати.

— Мне двадцать семь, — сказал Кирилл, и у Варки аж подпрыгнули брови от удивления. Он думал, что ему ближе к двадцати. — Мне говорили, что я молодо выгляжу. Так что относись ко мне серьёзно, пожалуйста.

— Тебя, должно быть, лепила сама Венера, — выдал Варка. Он терпеть не мог римские сказки и их богов, но глядя на Кирилла, впервые понимал, почему люди возводят красоту в ранг божества. Кирилл точно был бы любимым дитём богини любви и красоты. — Ты прекрасен.

Кирилл лежал под ним, разгорячённый, растрёпанный, с припухшими от поцелуев губами, и смотрел на него не как хозяин на собственность. От этого внутри становилось опасно тепло. Такие чувства убивали быстрее меча. Кирилл застонал, когда зубы Варки сомкнулись на вершинке соска, а ладонь скользнула по его животу ниже, огладила рельеф, который из-за прерывистого дыхания становился то резче, то мягче, Варка стиснул его бок и оттянул кожу на животе чуть ниже пупка, делая его глубже.

— В-варка, — прозвучало почти жалобно, когда он принялся вылизывать укусы вокруг ореолы, напрочь игнорируя сосок. Ему нравилось слышать своё имя из уст Кирилла, не как приказ, не как окрик надсмотрщика, а вот так — тихо, хрипло, будто он был центром чьей-то вселенной. — Прошу, Варка, приласкай и там.

— Барышни такого для тебя не делали? — усмехнулся Варка, зная ответ, но ему нравилось наблюдать за реакцией Кирилла, может, юнцом он и не был, но реагировал, как один из них. Впрочем, и сам Варка сейчас напоминал такого, пылая похлеще любого огня. Он куснул сосок, слегка оттянул, срывая с губ Кирилла очередной стон, и занялся другим, а палец внизу всё ещё кружил вокруг пупка, заставляя низ живота поджиматься.

Нехитрыми манипуляциями член Кирилла быстро затвердел, Варка ощутил это бедром. Он спустился поцелуями вниз, прикусывая и измаливая прощение языком за боль и короткий дискомфорт. Хотелось оставить как можно больше следов, напоминаний о себе, чтобы Кирилл ещё долго вспоминал его и скучал по близости с ним.

Жадный и охочий до изгибов и выпуклостей язык забрался и во впадинку пупка, покружил там немного, Варка прикусил кожу над ним, под ним и по бокам, не давая Кириллу ни секунды передышки. Как же сладко он стонал, и никаких сладостей не надо было, чтобы насытиться. Его било дрожью, руки не могли найти себе места, то цепляясь за простыни, то пощипывая соски, то путаясь в волосах Варки. Дальше туника Кирилла начинала мешать, он нащупал тонкий поясок, на котором она держалась. Не поддался, Варка, забывшись, хотел было его порвать, но Кирилл оторвал его от своего живота и легко развязал пояс сам.

Варка уселся ниже, приподнял ягодицы Кирилла и стянул тунику вместе с набедренной повязкой, влажной в определённом месте из-за предсеменной жидкости. Освобождённый член шлёпнулся на живот, одежда полетела на пол к тряпке Варки, они наконец остались полностью обнажёнными друг перед другом, если не считать множества украшений, которые сверкали то тут, то там, а в волосах и вовсе, как звёзды в ночном небе.

— Тут есть оливковое масло? — спросил Варка, Кирилл сказал, что на столе между закусок было припасено миндальное, Варка по опыту знал, что оно было куда мягче и приятнее, но и дороже.

Варка метнулся туда и обратно, захватил несколько спелых виноградин, парочку он съел сам, оставшиеся предложил Кириллу, тот приподнялся на локтях и аккуратно вобрал приставленную к губам виноградину. Варка уселся между его ног, соединился с ним в ещё более сладком поцелуя благодаря виноградному соку, а потом улёгся внизу, так, что самое сокровенное местечко Кирилла оказалось у него перед носом.

— Раздвинь ноги пошире, — дал указание Варка, распределяя масло в ладонях и устраиваясь поудобнее. Одна рука легла под бедро Кирилла и начала ласкать его член, костяшки другой прильнули к напряжённому колечку мышц, которое от прохладного прикосновения Варки напряглось ещё больше. — Вот так, мой хороший, расслабься.

Кто бы мог подумать, что когда-нибудь Варке доведётся командовать одним из господ, а не наоборот? Он куснул кожу чуть выше колена, массируя налитый от возбуждения член, обводя каждую венку и водя подушечкой пальца по входу. Вместо вздоха или низкого стона слух неожиданно порадовало кое-что тоньше, мягче и уязвимее — Кирилл захныкал от остроты ощущений, а ведь Варка ещё даже не приступил к главному.

Хныканье стало громче и откровеннее, когда Варка с трудом протиснул внутрь первый палец, лоно Кирилла обхватило его крепко-накрепко, настолько тугим и жадным оно было. Варка внимательно наблюдал за тем, как натягивается и обмякает чувственное и отзывчивое тело его усилиями, пока палец скользит туда-сюда.

— В-Варка-ах! — подмахнул Кирилл бёдрами и прогнулся в пояснице ещё больше, давая понять, что Варка нащупал простату. — Что ты… Что ты делаешь?

— Один из лучших учёных мужей Рима не знает, что я делаю? — смех Варки и последующий чмок под мошонкой заставил его вспыхнуть, как спичку. — Тебе хорошо? Я остановлюсь, если это не так, только прикажи, и я…

— Нет, пожалуйста, продолжай, — перебил Кирилл, толкнувшись тазом вперёд, навстречу его губам, рукам и ласкам, в которых Варке, как он думал, не было равных. — Я никогда такого не чувствовал-ах!

— Тогда ты многое упустил.

К первому пальцу присоединился второй, ко второму третий, Варка был терпелив настолько, насколько вообще возможно с его характером и в том положении, в котором он находился. Варка провёл языком под мошонкой, а затем нежно прикусил и её саму, оттянул кожу, сделал так ещё пару раз, чувствуя, как опасно подёргивается член Кирилла под рукой.

— Нет, нет, верни её, — взмолился Кирилл, стоило убрать руку. Кирилл жалобно застонал, когда вслед за ней Варка вытянул пальцы из лона, и в погоне за ушедшими ощущениями толкнулся вперёд, прямо к его жадному рту, который присосался ко входу. — Варка, не надо, это же грязно!

— Ты не можешь быть грязным, — буркнул Варка и провёл языком от колечка мышц до мошонки. Потом обратно, и так по кругу, срывая с его губ всё новые и новые стоны. Если бы не запах вина, от Кирилла за версту несло бы мылом и душистыми маслами, он точно принимал ванны каждый день, наверняка ещё и дома, у богатеев его уровня обычно имелись личные ванны, и им не надо было бегать в термы. — Но коли уж ты так считаешь, то можешь пачкать меня, сколько угодно.

Кирилл спрятал красное лицо в локтях, а Варка продолжил хозяйничать внизу, язык побывал везде, где только можно, между ног Кирилла не осталось ни одного нетронутого сантиметра, всё было либо в его слюнях, либо в миндальном масле, тоже сладком на вкус, кажется, этот вечер останется в воспоминаниях именно таким, если забыть о том, что по утру ему придётся испытать горький привкус разлуки.

Оторвавшись от задницы Кирилла, Варка довольно причмокнул, смущая его этим ещё больше. Он снова навис над ним, убрал одну руку, открыв половину лица, и поцеловал его в уголок глаза. Впервые за вечер Варка ощутил соль на языке, он поцеловал Кирилла в щёку, мазнул носом по виску, спрашивая, как тот, всё ли ему нравится. Кирилл был доволен и плакал исключительно от удовольствия.

— Я вхожу, — предупредил Варка, приставив головку смазанного члена ко входу. Кирилл кивнул, вцепившись в его плечи мёртвой хваткой, и Варка, последний раз мазнув взглядом по его прекрасному лицу, прикрыл глаза и толкнулся внутрь.

Из груди вырвался полный удовольствия стон, когда горячие стенки до боли сжали его член. Это было так хорошо, так сильно и безумно, что голова пошла кругом, и Варка на короткое мгновение потерялся во времени и пространстве, мир сузился до одного единственного мужчины, которого, в отличие от всех его прошлых партнёров, всем сердцем хотелось холить и лелеять, было невыносимо осознавать, что всё это лишь на одну ночь. Познав Кирилла, Варке было легче взять и умереть, нежели жить и не иметь возможности коснуться его вот так ещё хоть один раз.

Нужно было начать двигаться. Оперевшись локтями по обе стороны от его головы, Варка вышел и вновь толкнулся, заставив Кирилла выгнуться навстречу. Их тела были одуряюще близко, с каждым новым толчком Варка прижимался к нему ещё теснее, ещё плотнее — грудью к груди, животом к животу, член Кирилла тёрся о него и оставлял на нём всё больше следов масла и предсеменной жидкости, ноги на его бёдрах заключили его в надёжные тиски. Ещё сильнее, ещё глубже, пока движения не превратились в яростный механизм, целью которого было только одно — преподнести такое удовольствие, которое Кирилл в своей роскошной безбездной жизни больше никогда и ни с кем не познает.

Пальцы путались в синих волосах, всё-таки Варка угадал, на ощупь они были, как мягкое облако. Кирилл водил руками по его затылку и спине, притягивая его ближе для очередной порции поцелуев или царапая его спину короткими ногтями, Варка таял от этих ласк.

— Мой гладиатор, мой воин, — шептал Кирилл, опаляя ухо горячим дыханием. Горячие и тугие стеночки сжимались вокруг Варки всё сильнее. — Прошу, ещё, я хочу ещё, ну же!

Варка резко покинул жаркое лоно, вызывая у Кирилла жалобное хныканье, он сам едва ли не хныкал из-за потери всех головокружительных ощущений разом, и перевернул его на бок. Тело Кирилла размякло и сейчас напоминало глину, из которой без труда можно вылепить то, что нужно, и он заставил его принять более интересную позу.

Варка пристроился сзади, всунув ногу между его бёдер, и вошёл снова, наслаждаясь новым громким стоном, вызванным куда более глубоким углом проникновения. Оперевшись на руку, он мог комфортно расцеловывать шею Кирилла там, куда он не успел добраться в прошлый раз. Но даже не это было самым приятным, одна рука осталась свободной, и теперь можно было ласкать грудь, живот и член Кирилла, доводя его до сумасшествия.

Никто и никогда раньше не делал с ним того, что делал Варка, он сам так сказал в порыве чувств, обняв его за затылок. В этот момент внутри поднялось что-то, что он старался в себе давить, что-то тёмное, что-то алчное, как же хотелось, чтобы всё было иначе, чтобы равенство, о котором говорил Кирилл, распространялось не только на эту комнату и эту ночь, чтобы Варка мог претендовать на него, как свободный мужчина, а не довольствоваться отбрасываемыми Кириллом тенями и молить богов о том, чтобы на него взглянули ещё хоть раз.

С этой мыслью он обрушился на Кирилла чередой особенно жёстких толчков, попадая точно по простате, накрывая своей широкой, мозолистой ладонью всё, что ниже притягательного пупка, притягивая его ещё плотнее, нет, вжимая его в себя, чтобы утолить жажду и горечь грядущего расставания.

Этого оказалось достаточно, чтобы Кирилл достиг пика, летний воздух прорезал его сладкий вскрик, волна небывалого удовольствия промчалась по всему его телу, от центра до макушки и пят, из щёлочки уретры выстрелила струя белого семени, пачкая и их, и простыни, он дрожал, подхваченный этой волной, и нутро его намертво сжалось вокруг члена Варки, сбивая его со ставшего привычным ритма. Придя в себя, он продолжил двигаться в трясущемся от оргазма теле, и каждый его толчок теперь ощущался для Кирилла, ставшего в разы чувствительней, и наслаждением, и изощрённой пыткой.

— Кирилл, луна моя.

Кирилл плакал, моля прекратить, Варка попросил потерпеть и жадно присосался к ямочке под его челюстью. Несколько неровных движений, и он излился прямо в Кирилла, чувствуя, как волна наконец подхватывает и его, оргазм накрыл с головой, и на короткий миг удалось забыть всё, что мучило и гложило, остался лишь он, Кирилл и невероятное удовольствие, в котором они слились.

На этом всё, впрочем, не закончилось, Варка брал Кирилла ещё два раза, на столе, когда они решили перекусить, а потом снова на кровати. К тому моменту Кирилл размяк и превратился в разнеженное и абсолютно беспомощное существо, которое вряд ли могло что-то сделать. Любуясь им спящим уже после всего, Варка грешным делом подумал, что ничто не помешало бы ему сейчас выкрасть его. Праздник был в самом разгаре, Кирилл был или слишком наивен, или слишком уверен в нём как в хорошем человеке, поэтому охраны здесь не было.

Но именно последнее заставило Варку отказаться от этой затеи. Ему доверились, к нему отнеслись по-людски, подарили себя, и Варка был намерен ответить тем же. Он поцеловал Кирилла в висок, обнял его покрепче и уснул.

Проснулся Варка не в одиночестве остывших простыней и не под крики надзирателя, а в тех же нежных и горячих объятиях, в которых засыпал. Кирилл был рядом, мягкий, тёплый и абсолютно довольный прошедшей ночью, проснувшись, он уложил голову и ладонь ему на грудь, рассказывал о каких-то мелочах, только Варка не мог расслабиться ни на секунду, ожидая, когда же его погонят вон отсюда.

— Варка, — вдруг позвал Кирилл, Варка не видел его лица, только пальцы, которые выводили узоры на его груди, но голос стал каким-то напряжённым. — Скажи, хотел бы ты остаться со мной?

Варка стиснул его бок.

— Что ты… вы, — исправился он, — имеете в виду?

— Я могу тебя выкупить, — тише продолжил Кирилл. — У меня есть влияние и деньги, больше тебе не придётся выходить на арену и рисковать жизнью. Я назначу тебя своим телохранителем. Обещаю, я не обижу тебя и не обделю. И ты всё так же сможешь называть меня Кириллом наедине, — кончики его ушей покраснели. Он имел в виду, что они продолжат то, что происходило этой ночью? — Но я не сделаю этого без твоего одобрения, если ты хочешь чего-то другого, скажи, и я постараюсь помочь.

Это было слишком неожиданно. Варка не знал, как ему реагировать, с тех пор, как он стал рабом, никто и никогда не делал ему таких щедрых предложений и уж тем более не интересовался его мнением. Кирилл сводил его с ума всё больше и больше. Варка выдохнул, опуская взгляд на тёмную макушку, на длинные, исполненные силы пальцы на своей груди, и поймал себя на той же мысли, что и ночью: ему и правда не хочется прощаться с этим, отпускать Кирилла.

— Я хочу быть с тобой, — честно признался Варка, хотя на задворках сознания маячило кое-что понаглее: «Я хочу тебя». Ему стоило быть благодарным уже за то, что он мог быть рядом с этим человеком, требовать большего в его положении было просто недопустимо. — Мне нужно только это, Кирилл, я хотел бы защищать… и любить тебя так, как сегодня, если ты, конечно, позволишь.

И Кирилл позволил. Когда все необходимые процедуры были завершены, Варка стал принадлежать ему, теперь он был не гладиатором, не убийцей с арены, а личным телохранителем племянника легата, и обращались к нему соответствующе. Рабское клеймо никуда не делось, но рядом с Кириллом оно переставало иметь значение.

Теперь Варка просыпался не под окрики и скрежет решёток, а от солнечного света, льющегося сквозь тонкие занавеси, от запаха масел и благовоний, которыми был пропитан дом Кирилла, от чужого ровного дыхания рядом.

На людях Варка звал его не иначе как господином и следовал всем его приказам, но наедине он был для него Кириллом и позволял вытворять такое, за что любого раба давно бы высекли. Любого, но не Варку, возможно, появление Кирилла в его жизни было даром свыше за все вынесенные ранее испытания. Теперь у него всегда была горячая еда и мягкая постель, чистая одежда, оружие и право сопровождать Кирилла без цепи, даже право голоса — к последнему Варка привыкал особенно долго.

Для вида Кирилл выдал ему небольшую комнату, смежную со своими покоями, благодаря чему один из них мог спокойно наведаться к другому незамеченным слугами, но ночи они неизменно проводили вместе. Когда занимаясь любовью, а когда просто наслаждаясь обществом друг друга.

Слухи не приукрашивали, Кирилл действительно был умён и начитан, в Риме он обучался самым разным наукам и мог рассказать о многих вещах, не всё, конечно, Варка понимал, но ему нравилось слушать его, голос у Кирилла был глубокий, бархатный. Варка обожал моменты, когда Кирилл сидел или лежал напротив в лёгкой домашней тунике, без золота и украшений, с небрежно собранными волосами, и рассказывал о чём-то, таким он нравился ему намного больше — простым и домашним. Когда время и настроение сходились, Кирилл обучал его чтению.

Варка терпеть не мог буквы, он не понимал, зачем они ему вообще, он не тяготел к книгам, для него они были чем-то далёким, чем-то, придуманным для учёных мужей и только, не для воинов и убийц вроде него. На вопрос, зачем ему вообще это знать, Кирилл закатывал глаза и объяснял, что когда-нибудь это может ему пригодиться. Варка тоже закатывал глаза, но втихомолку, отвернувшись. Где рабу, отвечающему за охрану хозяина, могло пригодиться умение читать, непонятно, но больше он не стал спорить. Были и свои плюсы в этом занятии, например, что они сидели или лежали вплотную друг к другу, и Кирилл нередко награждал его поцелуями за правильно прочитанное слово.

— Это уже третья «м», — с плохо скрываемым смехом заметил Кирилл, сидящий в кресле напротив, когда Варка опять допустил какую-то непонятную ошибку. — А здесь должна быть «н».

— Они одинаковые, — мрачно буркнул Варка.

— Совершенно разные.

— Для того, кто видел их с самого детства.

Кирилл таки рассмеялся, и, честно, ради этого тёплого смеха Варка был совсем не прочь побыть дураком. Кирилл встал, вечерний свет золотил его кожу, путался в волосах, выбившихся из пучка на затылке. Варка отложил дощечку на стол и потянулся к нему, усаживая к себе на колени, Кирилл привычно обвил рукой его шею.

— Ребёнку обучение всегда будет даваться легче. Для своего возраста ты делаешь большие успехи, так что не сравнивай себя с другими, — мягко объяснил Кирилл, поцеловав его в щёку. — Всему своё время. К слову, я рассказывал о наблюдениях одного моего друга касательно этой теории?

— Боюсь, что нет.

— Так вот…

Кирилл был ласков и терпелив, но были в нём и другие черты, он любил пошутить, мог сказать что-нибудь колкое, особенно в разговоре с теми, кто ему не нравился, а таких в высшем свете хватало. Даже Варка иногда попадал под раздачу, если сильно заигрывался или хулиганил, и тогда Кирилл обласкивал его не самым добрым словом, впрочем, это возбуждало не меньше любых комплиментов.

Кирилл с Варкой и Кирилл с остальными отличались, как небо и земля. Будучи племянником легата, Кирилл должен был исполнять некоторые его обязанности, вести переговоры и налаживать связи, и с людьми своего круга он демонстрировал восхищающую жёсткость. К слугам и рабам он относился хорошо, с пониманием, но мог и наказать, если кто-то воспринимал это отношение как слабость. Он также неплохо разбирался в военном деле и не гнушался брать оружие в руки, ему нравилось копьё, хотя это считалось оружием легионеров, а не офицеров и людей знатного рода. Когда они начали тренироваться вместе, Варка понял, почему тот вёл себя так спокойно и уверенно с ним поначалу — Кирилл был силён, и в случае чего мог дать отпор, хотя в чистой силе он всё же уступил бы кому-то вроде Варки.

— Ты нарочно медлишь, — бросил Кирилл, отбив удар и крутанув в руке тренировочное копьё. Они вдвоём кружили по двору в своеобразном танце, в этот час здесь было пусто, слуги уже разошлись, солнце клонилось к горизонту, окрашивая белые колонны в золото. В носу свербело из-за поднятой пыли, пахло нагретым металлом и оливковым маслом, которым смазывали оружие. — Прекращай и дерись по-настоящему.

— Уверен, что хочешь этого? — усмехнулся Варка. Древко копья ударило в бок, метя под рёбра, и Варка едва успел отбить выпад. Если в силе Кирилл ему и уступал, то в скорости он лидировал.

Кирилл прекрасно двигался и извивался, как змея, хотя в постели он демонстрировал и более впечатляющие изгибы. Дерево сталкивалось с деревом, раздавались короткие глухие удары и шорох шагов по песку. Кирилл очень уверенно теснил его к краю площадки, длинные волосы растрепались и выбились из пучка, дыхание стало чаще. Несколько раз Варка позволил ему почти достать себя, просто чтобы увидеть азарт в его глазах.

Со следующим выпадом Кирилл поспешил, Варка поймал момент: шаг в сторону, перехват древка, рывок, и Кирилл потерял равновесие. Оказавшись у него за спиной, Варка отбросил свои мечи, одной рукой он перехватил его запястья, а второй прижал к своей груди. Копьё с глухим стуком упало в песок.

— Так достаточно серьёзно? — выдохнул Варка ему на ухо, Кирилл дёрнулся, но больше из упрямства, чем пытаясь вырваться — ему нравилось, когда Варка накрывал его собой вот так. Кирилл оглянулся, проверяя, нет ли кого поблизости, и потянулся за поцелуем, в котором они выплеснули всю страсть, накопившуюся за время спарринга. Лучшей награды за победу нельзя было и придумать.

Близость с ним стала чем-то привычным, но Варка и ныне желал его так же сильно, как и в самый первый раз, Кириллом было просто невозможно насытиться, сколько не дай, Варке его было мало. Они могли заниматься любовью в любое время дня и ночи, если было время и силы — это лишь с виду казалось, что Кирилл вёл лёгкую праздную жизнь богача, на деле он много трудился на благо своего дома и Кальдеры, Кирилл как-то обмолвился, что ради этого он сюда и вернулся.

Много лет он провёл в столице, большинство его знакомых осталось там, и здесь он был бы одинок, если бы не Варка. Ни с кем Кирилл не был близок так, как с ним, к его огромному удовольствию, только с Варкой он позволял себе быть уязвимым, только ему показывал те свои стороны, о которых никто не знал, только с ним он мог поделиться тем, что его беспокоило: тяжестью принимаемых решений, ответственностью перед дядей и иными сомнениями. И Варка искренне ценил его доверие, подставлял своё крепкое и надёжное плечо и охотно делился чем-нибудь в ответ, чтобы показать Кириллу взаимность этого чувства, что он доверяет не меньше.

Как сегодня. Вокруг плеч лениво колыхалась тёплая вода бассейна и отражала огни масляных ламп. Дом уже давно затих, слуги разошлись по своим углам, и только цикады стрекотали где-то в дальней части внутреннего двора, а над открытым атрием темнело густое южное небо. Кирилл лежал спиной на груди Варки, уставший после долгого дня, и наслаждался поглаживаниями по груди и животу.

Обычно в такие часы говорил Кирилл, о городе или о бесконечных делах, но сегодня он попросил Варку рассказать что-нибудь. О детстве Варка говорил редко, воспоминания о нём были обрывочными, выцветшими, будто и не его вовсе, а кого-то другого.

— Я почти не помню лиц, — признался он с грустной улыбкой, Кирилл повернулся к нему полубоком и положил ладонь ему на грудь. — Иногда пытаюсь вспомнить мать… и не могу. Только волосы, они у неё были светлыми, как у меня. И голос. Помню, у нас были козы, а ещё старый пёс. Огромный, лохматый, в детстве мне казалось, что он размером с медведя. Я всё время таскался за ним, а мать потом ругалась, потому что после этого от меня воняло псиной.

Кирилл мягко улыбнулся.

— Должно быть, она была очень сильной женщиной, воспитать такого негодника, — он оседлал его бёдра, Варка стиснул его талию, придерживая, чтобы он не завалился назад. Ступеньки в бассейне явно не были предназначены для таких откровенных поз, но им это ни разу не мешало. — А ещё?

— Там было куда холоднее, чем здесь, особенно по утрам. Дом стоял у самого леса, ветер зимой гулял сквозь щели в стенах. Я просыпался и долго лежал под шкурами, — провёл носом по влажной шее Варка, затем они поцеловались. — И одевались мы куда теплее, не то что вы. Отец научил меня охоте, я бы мог преподнести тебе чей-нибудь мех. Кого бы ты хотел?

— Мой воин, оказывается, ещё и славный охотник, — томно прошептал Кирилл, притираясь к его члену. Он уже был готов, близость Кирилла творила чудеса. — Может, куницу?

Кирилл поцеловал его, игриво прикусил губу и приставил головку его члена к своему входу. За то время, что Варка обучал его делам любовным, он стал куда увереннее и теперь радовал Варку инициативой и самыми разными в умопомрачении ласками. Они пробовали много всего, позы, места, позициями тоже менялись, хотя Кирилл предпочитал принимать и контролировать процесс снизу.

Варка застонал, когда Кирилл пропихнул его член внутрь. Горячие стенки туго обхватили его, выбивая из головы прочие мысли, но, глядя на обнажённого Кирилла, такого прекрасного и желанного, который начал скакать на нём, Варка да и подумал о том, как бы он забрал его отсюда, увёз далеко-далеко, туда, где между ними не существовало бы жестоких социальных различий и где он смог бы заявить на него свои права. Варка мог бы законно называть его своим и укрыл бы от посторонних глаз, укутал бы в самые лучшие меха, снял бы их с любого зверя, на которого Кирилл указал бы, чтобы он больше не щеголял перед другими в этих своих тряпках. Только перед ним.

Вода билась и выливалась за бортики от движения их тел, Кирилл поднимался и опускался, прижимая его голову к своей груди, постанывая от давления внизу и от ласок ртом наверху — Варка перекатывал напряжённый сосок между зубами и разминал его живот большими пальцами.

Этого было слишком мало. Чем больше Варка получал, тем больше росли его аппетиты, ему хотелось больше, намного больше, чем мог бы иметь простой раб. Раньше он мог обмануть себя тем, что ему достаточно просто быть рядом, но не теперь. Варка желал касаться его без оглядки, хотел, чтобы тот улыбался только ему, чтобы у него было право ревновать.

Кирилл был прекрасен, но другие люди замечали только его внешнюю красоту, она влекла их, как свет — недалёких мотыльков. На улицах на него смотрели, на пирах — откровенно пожирали глазами. Молодые патриции искали его внимания, женщины вились вокруг и смеялись слишком громко, мужчины были куда наглее: один из местных богатых сынишек и вовсе попытался поцеловать ему руку во время очередного приёма. Варка тогда едва не сломал этому мальчишке запястье.

— Что на тебя нашло? — спросил Кирилл, когда они возвращались домой окольными путями, чтобы не привлекать внимания прогуливающихся горожан. Уже было довольно темно, только редкие фонари освещали им путь. Кирилл шёл чуть впереди, как и полагалось всякому хозяину.

— Он раздевал тебя глазами.

— Если ты будешь так вести себя всякий раз, когда кто-то так на меня смотрит, население Кальдеры будет состоять из одних калек, — тихо рассмеялся Кирилл, Варка догнал его в два шага и утянул в тень между колонн. — О, боги, да ты же ревнуешь…

Варка прижал его к колонне и поцеловал, жадно, грубее обычного, так, как хотел сделать весь вечер, видя на нём чужие взгляды. Ладони Кирилла сжали плечи, он не возмутился и не разозлился, а охотно отвечал, пока Варка бесстыже терзал его изогнувшиеся в улыбке губы в этом мрачном закутке, единственном месте, где было можно, и для любящего сердца не было пытки хуже.

Да, для любящего.

Именно сейчас Варка понял, что пропал окончательно.

Варка знал желание, знал привязанность между теми, кто вместе проливал кровь. Знал благодарность, верность, практически животную потребность касаться, заботиться, защищать. Обладать. Но это… это было чем-то иным — любовь забиралась глубже, в кости, под кожу, в самую душу, делая его одновременно сильнее и уязвимее.

Он любил Кирилла.

Не потому, что тот выкупил его, не потому, что подарил свободу от арены и право жить не как скот. Нет. Варка любил то, как Кирилл морщил нос, когда был недоволен, как закатывал глаза на его глупость и упрямство, как по утрам ещё сонный тянулся к нему всем телом. Любил его голос, его сильные руки, его ум, злость, даже его высокомерие временами.

Любил за то, что Кирилл не давал ему чувствовать себя грязью, даже если весь мир видел в нём лишь клеймёного раба, который был ничем не лучше животного. И любовь делала его жадным.

Раньше Варка думал, что вполне способен довольствоваться малым: быть рядом, охранять, делить с ним ночи, ловить редкие улыбки, слышать своё имя из его уст. Но теперь внутри росло что-то тёмное и голодное. Ему хотелось невозможного, чтобы Кирилл принадлежал ему так же, как сам Варка принадлежал Кириллу. Чтобы никто больше не смел смотреть, не смел касаться, чтобы однажды Кирилл сам взял его за руку при людях — не как хозяин берёт телохранителя, а как мужчина берёт любимого.

Даже думать о таком было непозволительно. Варка был и останется рабом, пусть избалованным, приближённым, возможно, любимым, но всё же рабом. А Кирилл был племянником легата, человеком с именем, властью и будущим. Их связь и без того существовала лишь в тенях комнат, за закрытыми дверями и под покровом ночи. Стоило радоваться тому, что он может просто быть с ним и любить его хотя бы так, но он не мог.

А потом случилось это. Спустя несколько месяцев Варка узнал, что Кирилл должен выйти замуж.

Варка узнал об этом не от Кирилла. Его вообще не было видно с самого утра, потому что его срочно вызвал к себе дядя. Слуги носились быстрее обычного, как если бы готовились к важному приёму: кто-то таскал амфоры, кто-то натирал бронзовые светильники до блеска, в кухне орали повара. Даже обычно невозмутимый управляющий дважды сорвался на прислугу из-за неправильно расставленных ваз с цветами.

— Кто-то приезжает? — спросил Варка у управляющего.

— Сенатор Рерир из столицы, — торопливо бросил тот. — Сам господин легат велел всё подготовить, лучше уйди куда-нибудь и не мешайся.

Кирилл появился вместе с дядей, когда гости въезжали во двор. Прибытие Рерира поспровождалось шумом колёс и топотом лошадей, Варка, как и положено телохранителю, стоял чуть позади Кирилла у лестницы главного атрия, тот бросил на него быстрый и какой-то странный взгляд, Варка не смог точно определить эмоцию, которую он увидел на его лице, но она ему совсем не понравилась.

Рерир оказался моложе, чем он ожидал, с должностями, как у него, у Варки ассоциировались старики, а не молодые мужчины, он, должно быть, приходился Кириллу ровесником. Высокий, с кудрями тёмных волос, в дорогой тоге с широкой пурпурной каймой. Лицо жёсткое, уставшее, ростом практически с Варку, судя по широкому развороту плеч, занимала его не только политика. Рядом с ним шёл мальчик лет шести-семи, кто-то шёпнул, что сын. Тихий, сонный после дороги, он держался за руку сопровождающего раба.

— Добро пожаловать в Кальдеру, сенатор, — склонил голову легат, и Кирилл повторил за ним. Варка видел, что его возлюбленный чем-то встревожен, но не мог понять, чем именно. — Надеюсь, ваш путь прошёл гладко? Желаете отдохнуть или вы разделите с нами ужин?

— Мой сын голоден. Оставьте формальности, вскоре нам с вами предстоит стать семьёй, — вдруг Рерир взял ладонь Кирилла и едва коснулся его пальцев губами, взгляд оценивающе скользнул по его лицу и ниже, по телу, едва скрытому белой туникой, расшитой золотыми узорами. Варка ощутил, как из самых недр груди поднимается злой, ревностный жар. — Я думал, слухи о вашей красоте преувеличены, Кирилл, а оказалось совершенно наоборот.

— Благодарю вас, — ровно ответил Кирилл, но Варка заметил в его тоне незаметную другим нотку недовольства.

— Отрадно, сама Луна Кальдеры вскоре осветит мой дом, — уголки губ Рерира дёрнулись в улыбке, и в этот момент мир для Варки качнулся. Сам он не шелохнулся, только сердце тяжело ухнуло вниз, когда он осознал значение этих слов.

Варка достаточно наблюдал и слушал богатых господ, чтобы понимать такие витиеватые формулировки. Кирилла называли Луной Кальдеры, и это могло значить только одно — он должен был войти в дом Рерира в качестве нового члена семьи, вопрос только: каким образом? Через брак с самим Рериром. Варка смотрел прямо, как и подобало рабу-телохранителю, пока вокруг продолжался разговор: приветствия, дежурная любезность, обсуждение свадьбы. Слова тонули в гуле крови в ушах. Кирилл знал об этом? Если да, то почему он ничего ему не сказал?

Ужин проходил в большом триклинии. Варка покорно стоял у стены за спиной Кирилла, как и всегда на официальных встречах. Легат, Рерир и Кирилл разговаривали, слуги носили вино и еду, и чем дольше всё это действо длилось, тем сильнее ему хотелось сломать Рериру челюсть. Он был спокойным, сдержанным человеком, из тех людей, чья вежливость ощущается опаснее открытого гнева, говорил он негромко, размеренно, давно привыкнув, что его слушают, не перебивая, он рассказывал о столице, о дорогах, о сыне, который уже успел задремать на руках у няни и был унесён в гостевые покои. Варка внимательно наблюдал и всё отчётливее понимал, что на Кирилла Рерир смотрел не как на человека, а как на дорогую вещь, удачное приобретение.

— Должен признать, — произнёс Рерир, отпивая вино из кубка, — ваш дядя не преуменьшил ваши достоинства.

Кирилл слегка улыбнулся.

— Вы очень любезны.

— Обычно люди слишком расхваливают то, чем владеют, — боги, как же омерзительно прозвучало это слово. — Я рад, что здесь меня не обманули. Красота, ум, воспитание, происхождение… редкое сочетание, особенно в нынешние времена, — он смотрел на Кирилла, оценивающе, почти лениво. Дядя Кирилла не вмешивался и позволял им беседовать. — Ваше образование действительно впечатляет. Я слышал, вы разбираетесь в риторике и праве?

— В определённой степени.

— Это хорошо. Человек рядом со мной не должен быть бесполезным украшением.

Сказано было ровно, буднично, Кирилл едва ощутимо напряг плечи, Варка слишком хорошо его знал и замечал всё то, что могло ускользнуть от чужих глаз. Кириллу было некомфортно, это очевидно, его одновременно хвалили и предостерегали.

— Я постараюсь оправдать ваши ожидания, Рерир.

— Постараетесь? — усмехнулся Рерир. — Нет, Кирилл, оправдаете. Я не люблю разочарований. Впрочем, ваш дядя уверял меня, что вы благоразумны. Я ценю тех, кто умеет следовать своей роли.

— И какую же роль вы для меня отвели? — вежливо спросил Кирилл, проигнорировав предупреждающий взгляд легата. Рерир снисходительно улыбнулся.

— Буду с вами откровенен. После смерти жены моему сыну требуется достойная фигура рядом, а мне нужен супруг, который посвятит себя процветанию моего дома и не будет создавать лишних проблем, я надесь, вы понимаете, что вам придётся оставить науку.

— Вы ожидаете покорности?

— Я ожидаю зрелости. В нашем положении люди не могут позволить себе делать то, что хочется. Вы ведь понимаете это? — его глаза источали холод, который Кирилл смело выдержал.

— Да.

— Вот и прекрасно.

— Вы успели привлечь много внимания в Риме, жаль, не столько умом, сколько другим, — продолжил Рерир, подставив полупустой кубок, чтобы слуга наполнил его. — Я предпочёл бы, чтобы после свадьбы вы одевались скромнее.

Кирилл чуть приподнял брови.

— Прошу прощения?

— Моему супругу не пристало выглядеть так, будто он пытается соблазнить половину города, — ладонь за спиной Варки сжалась в кулак. Ему тоже не нравилась южная мода, но говорить с Кириллом вот так было непозволительно. Рерир подался ближе. — Красивые люди редко бывают осторожны. Их слишком балуют вниманием, и они начинают забывать о последствиях, — он говорил тихо, почти доверительно, но в каждом слове слышался холодный контроль. — Вы согласны со мной, господин легат? Всякая луна должна светить только своей семье, не так ли?

А затем произошло это: Рерир коснулся лица Кирилла, провёл большим пальцем вдоль скулы, прямо при всех, не спрашивая разрешения, не стесняясь, как будто имел на то полное право… и, да, в отличие от Варки, он его имел. Рерир имел свободу и власть, настолько страшную, что заставляла терпеть даже легатскую семью. Легат заговорил не сразу. Варка видел, как напряглась его челюсть, как тяжело дёрнулся кадык под воротом тоги. На короткое мгновение ему показалось, что сейчас хозяин дома всё же одёрнет Рерира — резко, жёстко, как человек, которому не понравилось, что с его племянником посмели обращаться вот так. Но вместо этого он повернулся к Кириллу.

— Господин Рерир говорит вполне разумные вещи, — он, чёрт его дери, поддержал этого мерзавца. — До этого ты был свободным мужчиной, Кирилл, и это не было проблемой, но теперь тебе придётся учитывать положение своего будущего супруга, так что прислушайся.

Рука Рерира скользнула ниже, огладила линию челюсти, пальцы Кирилла стиснули ножку кубка до побелевших костяшек, Варка заметил это, не мог не заметить, ноги сами толкнули его вперёд, предпринять хоть что-нибудь. Он склонился над Кириллом, так близко, что Рерир невольно отдёрнул руку. Варка накрыл своей ладонью ладонь Кирилла, держащую кубок, отчего тот вздрогнул, и единственное, на что Варке хватило мозгов, — это спросить:

— Ещё вина, господин?

— Да, спасибо, — тихо ответил Кирилл.

Ещё секунда, и Варка бы свернул Рериру шею прямо за столом, чтобы его голова упала между явств и осталась гнить там. Он не знал, как вообще сумел дотерпеть до конца, но когда ужин кончился, они с Кириллом разошлись по своим покоям, и уже через смежную дверь Варка пришёл к нему.

— Варка, — тот уже ждал его, осторожно коснулся его предплечья, опасаясь реакции, попытался заглянуть в глаза.

— Как давно ты знаешь?

— Я… — вдруг замялся Кирилл, отступив на шаг, тонкие брови изогнулись углом, а на дне глаз-лун мелькнула вина. — Когда я говорил, что вернулся из столицы, чтобы помочь семье, я имел в виду именно это. Я собирался рассказать.

— Когда? После свадьбы?

— Не говори так.

— А как мне говорить, господин? Скажите, как должен говорить ваш раб? — от его слов Кирилл дёрнулся, как от удара. Варка тут же возненавидел себя за сказанное, но остановиться он уже не мог. Месяцами копившаяся ревность, страх, жадность — всё это наконец нашло трещину. — Всё это время я пытался убедить себя, что мне достаточно быть рядом с тобой, что я не имею права хотеть большего, а теперь этот ублюдок заберёт тебя, ты будешь жить с ним, делить с ним постель, носить его имя.

— Думаешь, я этого хочу? — вспыхнул, как спичка, Кирилл. — Это политика, Варка. Дядя добивается поддержки в сенате, а этот человек — влияния здесь. Думаешь, мне хотелось оставлять свои мечты? Я не был наследником и мог заниматься тем, к чему у меня лежала душа, а потом у меня это забрали. У меня нет права голоса, не теперь.

Его глаза красноречиво блестели, Варка приблизился к нему и взял его лицо в ладони, как бы он ни злился, видеть слёзы Кирилла было невыносимее.

— Ты сам видел, я для него просто вещь. Говорят, единственной, кого он по-настоящему любил, была госпожа Толиндис. У него уже есть наследник, а я ему нужен ради власти, — объяснил Кирилл. — Я даже не смогу получить влияние через ребёнка, понимаешь? Потому что я мужчина, и это мой приговор.

— Тогда откажись.

Кирилл горько усмехнулся.

— У тебя всё так просто.

— Да, просто.

— А что потом? — поджал губы Кирилл, накрыв его ладони своими, прижавшись к ним. — Я не могу просто сказать: «Нет, я не выйду за этого человека, потому что я люблю своего телохранителя». Сенатор не простит подобного оскорбления, мой дядя потеряет союзников, а Кальдера и её жители окажутся под ударом, понимаешь?

Сердце пропустило удар.

— Ты меня любишь?

— Считаешь, я бы позволял тебе столько, если бы не любил? — тихо ответил Кирилл, осознавший, что только что сказал. Его щёки заалели в цвет заката за окном. — Я не… Прости меня, Варка.

Варка склонился и поцеловал его, стремительно сходя с ума от того, что чувства, которые мучили его уже долгое время, оказались взаимными. Кирилл любил его, и, боги, это опьяняло, Варка боялся, что Кирилл испытывает к нему лишь сочувствие и симпатию, но любовь… Как же сладко это было, слаще любых побед и наград.

— Кирилл, луна моя, ты не представляешь, как я мечтал это услышать, — начал сцеловывать солёный бисер слёз с покрасневших щёк Варка. — Я люблю тебя, так люблю.

— Прости, — зачем-то продолжал извиняться Кирилл. — Когда я вернулся из Рима, я был совершенно опустошён и потерял интерес ко всему. Всё казалось бессмысленным. Затем я увидел тебя там, у дороги: даже в оковах ты продолжал бороться, пытаясь помочь той лошади. Это поразило меня. А потом — твоё милосердие на арене… Мой взгляд всё время искал тебя среди остальных, и в какой-то момент я понял, что хочу быть рядом с тобой. Наверное, это было эгоистично, но мне так хотелось хоть немного настоящей любви, пока я ещё свободен.

Варку будто ударили под дых. Он думал, что у Кирилла с его именем, положением и властью есть право распоряжаться собственной судьбой. Но оказалось, что Кирилл такой же пленник, как и он сам. Просто их цепи были разными: Варка годами служил инструментом для исполнения чужих прихотей, Кириллу же предстояло подчиниться чужой воле, стать послушным мужем и навсегда отказаться от всего, к чему он стремился.

Где-то далеко за окнами шумел ночной город. В доме раздавались голоса, смех, звон посуды — жизнь продолжалась, будто ничего не происходило. А они стояли здесь в обнимку и не знали, как быть со всем этим дальше. Вернее, знали. Только варианты решения у них были очень разными.

— Я не буду обманывать его, — произнёс Кирилл. Он не собирался изменять мужу, даже если не любил его. Кирилл и в этом был прекрасен. — Но и тебя мучить не стану, держа рядом. Я дам тебе свободу, ты сможешь сам решать, как тебе жить, Варка, прошу, хоть кто-то из нас должен.

— Не нужна мне твоя свобода, если тебя не будет рядом.

— Варка.

— Давай сбежим, — предложил Варка, взяв его за плечи и заставив посмотреть себе в глаза. — Сегодня, завтра. Да, я не смогу дать тебе роскошь, к которой ты привык, но я сделаю всё возможное ради твоего счастья, — он опустился на колени, сжал талию Кирилла до удивлённого вздоха. — Всё, что захочешь, я не посмею возразить. Можем путешествовать, можем осесть где-нибудь в тихом месте, поженимся, я построю нам дом, какой скажешь, заведём животных, если захочешь, не захочешь, не надо. Я буду заботиться о тебе и клянусь, Кирилл, ни я, ни кто-либо ещё не посмеет обидеть тебя.

— Боги, ты себя слышишь? — схватился за его плечи Кирилл. — То, что ты предлагаешь, может затронуть не только нас, но и других людей. Так нельзя.

— А жертвовать собой, значит, можно? Ты говоришь мне о семье, о Кальдере, о людях… А кто-нибудь из них подумал о тебе? Твой дядя, о котором ты так печёшься, он вообще спрашивал, чего хочешь ты?

Кирилл поджал губы, и Варка зло усмехнулся:

— Конечно нет.

— Всё сложнее.

— Нет, Кирилл, всё как раз очень просто, — нахмурился Варка. — Он продал тебя. Как ещё это назвать? Тебя отдают человеку, которого ты не любишь, чтобы укрепить своё положение.

— Это политика…

— Я был рабом практически всю жизнь. И знаешь, что я скажу? Цепь остаётся цепью, да будь она хоть из чистого золота, — слова угодили точно в цель, лицо Кирилла дрогнуло, пальцы на плечах Варки сжались сильнее. — Ты не должен класть своё счастье на алтарь чужого благополучия.

Кирилл судорожно вдохнул. Варка видел, как в нём борются страх, долг и отчаянное желание поверить, что его жизнь имеет ценность — не как племянника легата, не как красивого украшения чужого дома, а как человека.

— Я боюсь, — признался Кирилл еле слышно, и от этой честности сжалось сердце. — Ты не понимаешь, о чём просишь…

— Понимаю, — ответил он. — Я прошу тебя выбрать нас.

— Хорошо, допустим, мы сбежим, — неуверенно произнёс Кирилл, пробуя саму мысль на вкус, боги, спасибо, его слова подействовали. — Но куда? Нас будут искать.

— Далеко на север нас искать не станут, — быстро сказал Варка, боясь спугнуть этот хрупкий момент. — Или у моря. В вольных городах всем будет плевать, кто мы и откуда. Руки, ноги у меня есть, я умею охотиться, драться, могу наняться охранником, кем угодно. Мы справимся. Ты сможешь заниматься наукой, да чем угодно сможешь.

— Я могу работать, не надо считать меня обузой, — хлопнул его по плечу уязвлённый Кирилл. — Сам безумец, и из меня такого же делаешь.

— Это значит «да»?

Кирилл наконец кивнул, и Варка, поднявшись, легко подхватил его на руки и понёс на кровать. Возмущение, что момент не самый подходящий, он поймал губами, и вскоре тому уже не хватало ни сил, ни дыхания на слова.

В ту ночь они почти не спали. Их занимали не только поцелуи, но и ласки, о которых в обществе предпочитали молчать. Лунный свет скользил по обнажённой коже Кирилла, заставляя её мягко сиять. Он и сам словно светился, когда касался Варки, когда отвечал на его ласки, когда, забываясь, выгибался дугой под его сильными и любящими руками. Между ними развернулось мнимое состязание: каждый стремился показать другому всю глубину своих чувств.

Варка млел от мысли, что всё это невероятное богатство — Кирилл, его томные взгляды, сладкие вздохи, лукавые улыбки, руки, сжимающие его плечи, жаркое, жадное до близости тело, его мысли и любовь — принадлежало ему. Из всех мужчин и женщин Кирилл выбрал именно его, и Варка был готов на всё, только бы не дать ему усомниться в этом выборе.

Он сидел, удерживая Кирилла на своих бёдрах, а тот обнимал его за шею, прижимался теснее с каждым новым толчком, подставляя свою чувствительную грудь требовательным губам и зубам, и отзывался на каждое сжатие талии полными наслаждения стонами и всхлипами — такой открытый, такой мягкий, уязвимый и отзывчивый, что можно было потерять рассудок. И, возможно, Варка потерял, раз был готов ради него на всё.

В момент оргазма, когда его ненасытное лоно безбожно сжалось вокруг члена Варки, а всё тело прекрасно изогнулось в последней, сокрушительной волне наслаждения, он казался самым прекрасным, нет, он и был самым прекрасным существом на земле. Всё равно было, кто и что думает, для Варки не существовало иных вариантов. Его луна, его любовь, его спасение, кроме него Варке для счастья ничего не было надо, только Кирилл смог вернуть смысл в его жизнь, исполненную мук и одиночества, и Варка поклялся себе, что скорее позволит миру расколоться пополам, чем отдаст его кому-то.

Всё-таки не зря его сравнивали с диким животным, своё он был готов защищать так же, как и они — яростно и безжалостно, наплевав на всё остальное. Для него Кирилл стал причиной снова просыпаться по утрам, причиной не искать смерти в каждом бою, причиной вспомнить, что у каждого может быть дом, даже если этот дом находится в руках другого человека.

И Варка будет драться за это. До крови на зубах, до хруста рёбер, до последнего вздоха. Пусть против него встанет весь мир, пусть прошлое вновь попытается потянуть его на дно, пусть однажды сама судьба попробует вырвать Кирилла из его рук, Варка не отпустит. Ни за что и никогда.

Они ушли не сразу, побег не был простым делом. Сначала были дни, полные тайных сборов и иной подготовки, а затем ночь, густая и липкая, как смола. Потом — коридоры служебных выходов, где факелы горели реже, а шаги стражи звучали тише, чем обычно. Варка уверенно вёл за собой Кирилла, укутанного так, чтобы никто его не узнал, и не позволял ему сомневаться ни секунды. Когда за их спинами закрылись последние ворота Кальдеры, никто не кричал и не поднимал тревогу. Этот мир ещё не понял, что потерял их.

Золото, имена, обещания и цепи, замаскированные под долг и порядок — всё это осталось позади. Дальше были дороги, где никто не знал их лиц, были города, где золото значило столько же, сколько и умение работать руками, были ночи под открытым небом, когда Кирилл засыпал в его объятиях и впервые не просыпался, боясь, что их поймали и разлучили. Со временем это ушло, они никогда не забывали об осторожности, не с этим жестоким и изворотливым миром, но страх перестал быть чем-то разрушительным, больше им не приходилось постоянно оглядываться и делить любовь с опасностью. Неизвестность не пугала, пока они с Кириллом были друг у друга.

До побережья они добрались через много дней, уставшие, исцарапанные дорогой, но живые. Там, где солёный холодный ветер смешивался с запахом мокрых камней, Кирилл остановился, расставив руки в стороны, и смотрел на горизонт так, словно не верил, что он больше никогда не будет ограничен стенами чужих решений.

— Мы сделали это, — выдохнул он, повернувшись к Варке со счастливой улыбкой, и Варка, не удержавшись, стиснул его в объятиях, сперва чмокнув в губы, а потом принявшись расцеловывать незащищённую шею, наслаждаясь смехом, переходящим в соблазнительные охи и вздохи, которых станет ещё больше ночью, когда он возьмёт его.

В вольных городах их не знали. Никто не задавал лишних вопросов, не искал в их лицах чужих фамилий и статусов. Кирилл стал простым человеком с умом и руками, Варка — человеком, который умел защищать и жить не ради приказа. Они нашли маленький, но уютный дом у моря, где по утрам пахло солью и хлебом, а по вечерам окна окрашивались мягким золотом заката.

Кирилл взялся за книги, не скованный супружескими обязанностями, Варка работал, как обещал, охотился и одевал их в лучшие шкуры. Иногда они спорили о мелочах, иногда молчали, слушая море, иногда просто сидели рядом так близко, что любые слова становились лишними. С каждым днём становилось всё яснее: свобода — это не громкий разрыв с прошлым, это тихая возможность выбирать друг друга снова и снова, без страха, без чужого голоса и дамоклова меча над головой. Они оба были свободны, и в моменты радости и спокойствия Варка признавал, что ради этого стоило пройти через всё: через цепи, через море жестокости, через годы рабства. Всё ради того, чтобы встретить Кирилла.

Когда-то Варке казалось, что его жизнь навсегда останется во мраке. Но теперь рядом был Кирилл — его луна, его свет, и пока он был с ним, пока смотрел на него с этой любящей улыбкой, никакая тьма была не страшна.